- -
- 100%
- +
Глава 1. Знакомая остановка
Автобус выпустил облако дыма из выхлопной трубы и бодро поехал дальше по трассе. Света стояла у старой остановки и смотрела вслед автобусу, пока шум его мотора не превратился в комариное гудение, а потом и вовсе исчез.
И наступила тишина.
Она была настолько внезапной и плотной, что Света непроизвольно потянулась к уху. В Москве она постоянно носила наушники с шумоподавлением, чтобы не замечать гула в метро, криков курьеров и постоянный шелеста шин по асфальту. И сейчас у нее возникло ощущение, что кто-то активировал «шумодав» в ее наушниках. Только здесь он был естественным. Он состоял из неподвижного горячего воздуха, высокого голубого неба и бесконечных полей, которые уходили к берегу реки.
Света глубоко вдохнула. Воздух Поволжья невозможно было спутать ни с чем: густой, сухой, настоянный на горькой полыни и разогретой на солнце пыли. К этому примешивался едва уловимый, почти призрачный запах воды — так пахнет река, когда до нее еще нужно дойти.
— Ну привет, — тихо сказала она. Ее голос показался ей в этой тишине неестественно громким. — Давно не виделись.
Она взялась за ручку чемодана и потянула его за собой. Тот отозвался недовольным дребезжанием. Света посмотрела вдаль. Старая проселочная дорога, которая в детстве казалась ей короткой тропинкой к счастью, теперь выглядела как полоса препятствий. Дорога была «горбатой»: две глубокие колеи, выбитые грузовиками, и заросший жесткой травой гребень посередине. Света перевела взгляд на свой чемодан нежно-пудрового цвета. Колесики этого чемодана были созданы для идеальных полов Шереметьево, а не для деревенских грунтовок. Всего через несколько шагов пудровый цвет покрылся слоем серой, невесомой пыли.
— Ты гений, Светлана. Просто блеск, — пробормотала она под нос.
Теперь Света посмотрела на свои кеды. Ее новенькие белоснежные Найки стали цвета местной выгоревшей под июньским зноем земли.
— Вот же... — беззвучно выругалась она.
«Так, успокойся, ты справишься». Света снова взялась за ручку чемодана и пошла вперед. Каждый камушек, каждая выбоина отдавались в руку мелкой, неприятной дрожью.
Света шла мимо знакомых полей. Ее память начала подкидывать ей картинки из прошлого. Вот под тем погнутым вязом они с ребятами прятались от дождя. А сразу за ним начинается низина, вся поросшая дикой малиной. Свете нравилось бегать туда босиком. Не боялась ни крапивы, ни заноз. Тогда мир был большим, но простым. Сейчас же он сузился до размера смартфона и стал слишком сложным для жизни. Совсем нет времени просто взять и убежать в заросли дикой малины. Да и где ты найдешь малину в центре Москвы? Вокруг одни бизнес-центры, и работа, работа…
— Работа! — очнулась от своих мыслей Света.
Достала из кармана смартфон и посмотрела на экран. Связь была. Всего две палочки, которые неуверенно дрожали в углу. Но этого хватило, чтобы получить уведомления в мессенджере. Света открыла рабочий чат: «Свет, а где исходники по проекту «Авангард»?», «Клиент просит правки до вечера», «Нам нужно утвердить бюджет». Исходники? Бюджет? Здесь, под синим куполом неба и на пыльной дороге эти требования выглядели нелепо. В Москве такой ритм жизни казался естественным, единственно возможным, чтобы выжить. Именно он привел к выгоранию, именно из-за этого ритма Света сейчас стоит на этой пыльной дороге. Она решительно нажала на кнопку блокировки экрана и убрала телефон в карман. «А это не так уж и сложно», — на её лице появилась улыбка.
Дорога плавно пошла вниз. Света оказалась на возвышенности перед деревней. С этой точки было видно почти каждый дом. И шиферные крыши старых полузаброшенных сараев, и оранжевую металлочерепицу новеньких домиков. Они лепились друг к другу, опутанные густой зеленью садов.
«Как же давно я здесь не была!» Света вдруг остановилась, тяжело дыша. Ее охватило странное чувство: страх пополам с надеждой. Целых шесть лет прошло. Последний раз она приезжала на похороны дедушки. И те прошли как в тумане — быстрый приезд, слезы бабушки и мамы, толпа людей, суета и такой же быстрый отъезд обратно в Москву. С силой сжала ручку чемодана. «Светлана, уже все сроки горят», — вспомнились ей слова начальника. Тогда она даже не успела попрощаться с домом. «Интересно, помнит ли меня дом? Помнит ли так же хорошо, как я помню его скрипучие полы, запах сушеного укропа и бормочущий допоздна телевизор?» Вон он, дом. Стоит на своем месте. И раскидистая яблоня тоже на месте, ждет в палисаднике.
Снова потянула чемодан за собой. Идти теперь было легче. Тут редко проезжали тракторы. Дорога была ровной и притоптанной. Света добралась до первых домов. По краям появились заборы, за которыми лениво ругались курицы. Где-то лаяли собаки. «Наверное, обсуждают последние новости», — с улыбкой подумала Света. Даже воздух стал другим. К запаху полыни и пыли добавился густой аромат парного молока, дыма из бани и… навоза. Но даже от такой удивительной смеси ароматов в груди стало необычно тесно.
Света подошла к знакомой калитке. Краска на ней почти вся облупилась, обнажив серое высохшее дерево. А вот кольцо было все такое же — кованое, тяжелое, сделанное дедом лет пятнадцать назад. Она протянула руку к засову, но даже не успела его коснуться. Из-за калитки донеслось низкое, утробное рычание. От него по спине пробежал холодок. Уже через секунду тишину разорвал яростный, хриплый лай.
Света отскочила подальше.
— Эй, ты чего? — крикнула она, чувствуя, что тревожность захлестнула ее. — Свои!
Однако пес так не считал. Он бился грудью о доски, царапал дерево забора, задыхался в лае. Света услышала в нем не просто предупреждение для чужаков, а требование лично к ней. Требование немедленно убраться отсюда, подальше, обратно в свою Москву.
Она стояла перед закрытой дверью из своего детства. Сжимала ручку пыльного чемодана и понимала: возвращение будет не таким уж простым.
Глава 2. Городские привычки
Пес за забором не унимался. Он лаял, хрипел и задыхался. Кидался на доски с такой силой, что калитка ходила ходуном. Света стояла не шевелясь.
— Хмурый! Черти тебя задери, а ну замолчи! — раздался резкий, звонкий голос.
Лай тут же прекратился, и пес перешел на обиженное, глухое ворчание. Засов на калитке звякнул. Дверь открылась, а за ней стояла бабушка Нина. Почти такая же, как Света помнила ее шесть лет назад. Невысокая, но крепкая фигура, аккуратно повязанный платок, из-под которого выбиваются седые пряди, и фартук, явно сшитый из куска какой-то ненужной ткани. Только морщинок вокруг глаз заметно прибавилось, да спина немного согнулась под тяжестью деревенских забот.
Бабушка окинула внучку долгим, внимательным взглядом.
— Ну надо же, явилась, — вместо приветствия проворчала бабушка Нина. Но в ее глазах была видна теплая, искренняя радость.
В этот момент из-за ног бабушки показался Хмурый. Им оказался кобель непонятной породы. Сам он был лохматый, с бровастой мордой. Преданно сел у ног хозяйки и подозрительно скосил на гостью свои карие глаза.
— Глянь, целый чемодан с собой притащила. Ты на курорт, что ли, собралась? А бледная-то какая. Вас там в Москве вообще нормальной едой не кормят?
— Привет, бабуль, — Света шагнула во двор и осторожно, боясь показаться слишком резкой, обняла бабушку.
От нее пахло так же, как и когда Свете было шестнадцать лет. Это была смесь ароматов сухих трав, печного дыма и свежего теста. Именно этот родной запах окончательно пробил столичную броню. Света почувствовала, что на глазах наворачиваются слезы. Она немного отстранилась и сделала вид, что рассматривает палисадник.
— Кормят, ба, кормят. В Москве любую еду можно заказать, хоть ночью. Только некогда нормально есть – работа, — Света легко улыбнулась и потянула руку к псу. — А это, значит, Хмурый? Не помню его.
Пес предупреждающе зарычал.
— Не тронь его пока, он чужих не жалует, — бабка Нина хмыкнула и поправила платок. — Конечно, не помнишь. Дед его перед самой своей смертью притащил. Еще щенком слепым. А теперь вырос охранник. Весь в хозяина, хоть и не знал его: такой же ворчливый, упрямый, но лает только по делу.
Бабушка отошла от прохода и позвала Свету за собой: — Ладно, затаскивай свое добро в дом. Эх! И боты белые умудрилась надеть.
— Кеды, — вздохнула Света, подхватила чемодан за ручку и понесла вслед за бабушкой.
Катить его по дорожке было нельзя. Она была выстлана речными камнями вперемешку с щебнем. Все, как и шесть лет назад. Слева сразу за калиткой стояла колонка, тут можно было налить воды. Чуть дальше, вдоль тропинки росли разные цветы: анютины глазки, петунии, бархотки и… мак. Весь этот цветник отделял тропинку от летней кухни, оставляя к ней лишь узкий проход.
— Ба, а ты знаешь, что мак нельзя растить в саду?
— А у нас даже участкового в деревне нет. Да кому мой двор нужен – проверять его? — отмахнулась бабушка. — Зато как красиво цветет.
Справа тропинка примыкала к дому. Он стоял на высоком фундаменте, облицованном белым кирпичом. Когда-то Света не могла даже дотянуться до самых верхних из них.
Они подошли к летней кухне. Света оставила чемодан у входа и прошла внутрь. Маленький домик делился на две части: небольшая кухня с двумя столами и плитой и комната побольше, в которой стоял большой стол, несколько стульев и узкая кровать. Здесь царил приятный сумрак. Прохлада деревянных стен спасала лучше кондиционера.
— Бабуль, а где у тебя фильтр для воды? Ну, или бутилированная? — спросила Света, тщетно пытаясь отыскать глазами привычный пластиковый кувшин.
— Бутилированная? Такая у нас имеется. Вон в холодильнике посмотри. Утром из колонки набрала и остужаться положила.
Света смутилась. Ей, привыкшей заказывать бутыли воды с доставкой или нажимать на кнопку кулера, колонка показалась чем-то средневековым. Но жажда победила. Она подошла к холодильнику, нашла там полуторалитровую бутылку и достала ее. Вода была чистой и прозрачной. На пластиковых стенках моментально выступили мелкие капли росы. Света сделала первый глоток. Она обожгла ее зубы холодом, отозвалась легким металлическим привкусом, но показалась вкуснее любого охлаждающего напитка из московского кафе. Света сделала еще несколько глотков и отставила бутыль в сторону, с наслаждением утирая губы тыльной стороной ладони.
— Ну как, не отравилась? — беззлобно пошутила баба Нина, уходя во вторую часть домика. — Пойдем за стол. Поесть тебе нужно и отдохнуть.
Бабушка принесла тарелку с пирожками, тарелку с супом и пиалу со сметаной. В стакан налила компот из стеклянного кувшина.
— Как все съешь, так пойдешь в дом. Жить будешь в своей старой комнате. Я там уже прибрала: пыль смахнула, постель застелила.
Света посмотрела на угощения, и в желудке громко заурчало. Городская привычка перехватывать на бегу кофе с круасаном сейчас показалась нелепой. Суп был наваристым, золотистым от домашнего жирного мяса. От пирожков шел ароматный, манящий пар.
— Спасибо, ба, — искренне сказала Света, придвигая табурет.
Бабушка Нина только хмыкнула, но по лицу было видно — довольна. Она уселась напротив, подперев щеку ладонью, и принялась молча смотреть, как внучка ест.
Сметану Света положила прямо в суп – густую, про которую еще говорят, что ложка стоит. Первый же глоток разбудил что-то такое, о чем она могла забыть за годы московской жизни. Это был вкус беззаботного времени, когда было настоящим счастьем прибежать на обед после утреннего купания в речке. Света ела, и с каждой ложкой горячего бульона, с каждым кусочком свежего пирожка из нее выходила накопленная месяцами усталость. А компот оказался вишневым, с легкой кислинкой. Тот же вкус, что и пятнадцать лет назад.
Глава 3. Старые вещи
Из летней кухни Света выходила, едва переставляя ноги от навалившейся сытости и усталости. Полуденный зной на дворе никуда не делся, он стоял плотной, дрожащей стеной, но теперь, после ледяной воды и горячего супа, переносился легче. Бабушка Нина осталась мыть посуду, велев внучке не мешаться. Света взяла чемодан и, аккуратно приподнимая его за ручку над острым щебнем тропинки, потащила в дом. Хмурый проводил её долгим, немигающим взглядом, но лаять больше не стал. Просто шумно вздохнул и перевернулся на другой бок, подставляя солнцу свое брюхо.
Дом встретил Свету прохладой и полумраком. В сенях не было окон, а дверь плотно прижималась к косяку. Первый же вдох окунул ее в детство: запах сушеных трав, нафталина и аромат мяты – именно таким помнила Света этот дом. Девушка разулась, с облегчением сбросив пыльные кеды, и босиком пошла по покрашенным деревянным половицам. Света резко остановилась: «Интересно, а эта доска все еще скрипит?» Она сделала еще несколько аккуратных шагов вперед и услышала жалобный скрип одной из половиц. «Ха! Все еще помню», — широко улыбнулась девушка. На нее нахлынули воспоминания. Вот она в пятнадцать лет возвращается из местного деревенского клуба с дискотеки. Поздно. Она опоздала. Чтобы незаметно пробраться в свою комнату, она как шпион, обходит все скрипучие места в сенях. Потом медленно поднимает засов на двери. Нельзя, чтобы он звякнул.
Света подошла к тому самому засову и аккуратно его подняла.
— Хм, даже не звякнул, — в голосе девушки послышалась обида.
Она распахнула дверь и вошла в освещенную прихожую. Отсюда вели несколько дверей, а на второй этаж поднималась лестница — узкая, крутая, с неудобными высокими ступенями. Света помнила, как в детстве взлетала по ним за секунду, перепрыгивая через одну. Сейчас затащить потяжелевший чемодан оказалось не так просто.
Дверь в её старую комнату поддалась с сухим деревянным щелчком. Здесь пахло уютом и свежестью — бабушка распахнула окно настежь, чтобы впустить воздух. Света поставила чемодан и огляделась. Комната была совсем крошечной, со скошенным потолком. Все вещи стояли на тех же местах, что и много лет назад. Узкая железная кровать с сеткой была накрыта объемной периной. Небольшой платяной шкаф слегка покосился и опирался на сколоченный из досок стол, который расположился у окна.
Света подошла к столу. На крашеной столешнице белел круглый след от основания старой лампы, которую она когда-то увезла с собой в Москву. На стене над кроватью остались едва заметные серые квадратики от скотча — когда-то там висели плакаты с рок-группами и вырезки из журналов. Скотч давно сорвали, но он оставил после себя эти бледные отметины. Девушка присела на край кровати. Сетка привычно громко звякнула и прогнулась под ее весом. Света откинулась назад, на пуховую подушку. Белоснежная наволочка, выстиранная хозяйственным мылом и высушенная на ветру, приятно холодила щеку. В этот момент показалось, что стоит только закрыть глаза и за дверью раздастся звук уверенных шагов дедушки, на кухне загремят ведра, а по дому разнесется запах затапливаемой печи. Но было тихо. Это настоящая, глубокая деревенская тишина, которую нарушал только ленивый полет шмеля за окном или редкий стук ветки яблони по стеклу.
Света перевела взгляд на открытую дверь комнаты и заметила в коридоре старую деревянную лестницу, которая вела к люку на чердак. Она вспомнила, что бабушка всегда убирала туда старые вещи, редко что-то выкидывала. Туда же были отправлены и вещи самой Светы, когда она уехала в институт и перестала приезжать каждое лето. Сонливость как рукой сняло. Девушка встала, подошла к лестнице и потянула за свисающую веревку. Люк открылся с тяжелым стуком, и на пол посыпалась мелкая сухая труха. Света осторожно поднялась по ступеням, цепляясь пальцами за пыльные перекладины.
На чердаке было жарко. Воздух был сухим и сладким – крыша, покрытая железом, за день сильно раскалилась. От этого жара на сосновых стропилах выделялась смола и ее запах разносился по всей комнате. Сквозь небольшое окно пробивались плотные, почти осязаемые лучи света, в которых медленно кружились пылинки.
Здесь хранился весь вековой хлам семьи: старые плетеные кресла, треснувшие зеркала в тяжелых рамах, связки сушеного лука и дедовские резиновые сапоги. В самом углу, под слоем серой пыли, Света нашла несколько картонных коробок, которые были перевязаны бечевкой. На верхней из них размашистым подчерком маркером было написано: «СВЕТА. РАЗНЫЙ ХЛАМ. НЕ ВСКРЫВАТЬ».
Она опустилась на колени прямо на пыльный пол. Пальцы потянули за старый, въевшийся узел. Веревка лопнула с негромким хлопком. Света открыла верхнюю коробку. Сверху лежал ее школьный пенал с облезлым рисунком. Она открыла его. Внутри хранились цветные карандаши. Некоторые из них были сточены почти до резинки, другие были совсем новыми, только покрылись пылью. Под пеналом – толстая тетрадь на пружине. Ее подростковый дневник. Света открыла случайную страницу и прочитала: «14 июля. Машка дура, не пошла со мной на речку. А Юрка посмотрел на меня у магазина. Я точно влюбилась. Умру, если он не придет на дискотеку в клуб». Света невольно улыбнулась. Эта девочка, которая собиралась «умирать» из-за любви казалась ей чужим человеком. Кем-то из другой жизни.
Она отложила тетрадь и стала искать дальше. Пальцы наткнулись на что-то мягкое. Света вытащила старого плющевого зайца. Один глаз у него едва держался, а ухо было пришито крупными, неровными стежками. Девушка вспомнила, как сильно плакала, когда соседская собака оторвала это ухо. Дед тогда до поздней ночи сидел на веранде со старой иглой и бормотал себе под нос: «Не плачь, Светка, починим мы твоего зайца».
Света прижала пыльную игрушку к груди. В Москве у нее была отличная квартира, дорогая скандинавская мебель и куча техники. Только ни одна вещь не имела истории. Ни одна вещь не помнила ее тепла. А здесь, на пыльном чердаке, Света поняла: ее прошлая жизнь никуда не делась. Она все еще тут, ждет ее. Все это время, в старых коробках.
Глава 4. В поисках цивилизации
Проснулась Света ближе к четырем часам дня. Сон в прохладной комнате на пуховой перине вышел глубоким, но рваным. Сначала ей снились бесконечные офисные коридоры, в которых почему-то пахло сушеной мятой и полынью, а потом дедушка, настойчиво просивший её выключить ноутбук. Она спустилась вниз. Бабушки дома не было, наверное, ушла на огород бороться с сорняками. На кухонном столе стояла тарелка, накрытая чистым полотенцем. Под ним оказались свежие пирожки. Девушка никак не могла проснуться. Она поняла, что ей жизненно необходимо выпить кофе. Не растворимый «три в одном», который всегда лежал в серванте на «всякий случай». Ей нужен был нормальный, привычный латте. Благо, маленькую кофеварку и пачку хорошей арабики Света привезла с собой.
«Надо найти молоко», — к хорошему черному кофе она так и не привыкла. Душа требовала мягкого, желательно растительного вкуса. В Москве ее утро всегда начиналось с латте на банановом. Девушка заглянула в холодильник. Он был забит продуктами: несколько бутылок с водой, шмат сала, разные овощи с огорода и несколько видов закруток и банка малинового варенья. Молока Света не нашла. Она быстро натянула джинсы, накинула легкую рубашку и обула старательно отмытые бабушкой белые кеды.
Деревенский магазин – невысокое кирпичное здание с железной решеткой на окнах – располагался в самом центре, прямо напротив местного клуба. У входа, на деревянной лавке, под тенью высокого тополя, сидели три женщины. Девушка почти сразу узнала их. Первой была тетя Тоня, которая работала тут продавщицей еще когда Света была совсем девчонкой. Второй была баба Маша. Она жила в деревянном доме у самой реки. А третьей оказалась Наташка – подруга из детства. Света слышала, что сейчас она работает на почте. Как только Света подошла к крыльцу, разговоры на лавке сразу затихли.
— Здравствуйте, — вежливо сказала Света, наступая на щербатую бетонную ступеньку.
— Батюшки, Светка! — улыбнулась тетя Тоня, всплеснув руками. — Ну надо же, какая барыня приехала! Ишь, вымахала. Надолго к Нине-то? Ой, бледная какая, вы там в вашей Москве совсем из дома не выходите?
— На месяц, теть Тонь. Отдохнуть приехала, — Света улыбнулась в ответ, чувствуя, как уходит первое напряжение.
— Отдыхать — это хорошо, дело полезное, — кивнула баба Маша, добродушно щурясь на солнце. — Ты к речке-то ходи, загорай, а то бледная совсем.
Наташка дружелюбно кивнула:
— Привет. С приездом. Будет время, заходи на почту, чаю попьем, расскажешь, как там в столице.
— Привет, Наташ. Обязательно зайду, — ответила Света.
Девушка толкнула тяжелую железную дверь и зашла в магазин. Внутри приятно пахло свежим хлебом и ванильным печеньем. Вслед за девушкой зашла тетя Тоня и протиснулась за прилавок. Света подошла к витрине, разглядывая ассортимент: пара заветренных блоков сыра, вареная колбаса и несколько пакетов молока местного производителя.
— Теть Тонь, а у вас есть альтернативное молоко? Ну, растительное. Банановое, например?
Тетя Тоня удивленно моргнула и посмотрела на Свету так, словно та сказала что-то непристойное.
— Какое-какое? — переспросила она. — Банановое? Нет, такого не продается у нас. Есть только наше, «Молочник».
В этот момент дверь магазина приоткрылась и вошла баба Маша. Видимо хотела забрать оставленную на прилавке сумку, услышала конец фразы и решила вмешаться:
— Банановое? Слышь, Светка, ну ты даешь! У нас тут коровы обычные, бананами их не кормят. Ты уж бери наше, коровье — оно жирненькое, полезное. А бананы мы обычно только на Новый год покупаем!
Баба Маша и тетя Тоня негромко и добродушно рассмеялись. Света сама не выдержала и тихонько рассмеялась. Сейчас она поняла, что просить в небольшом поселковом магазине экзотическую столичную «альтернативу» было верхом городской наивности.
— Ладно, давайте обычное, — улыбнулась Света. — И пачку печенья «Юбилейное».
Продавщица тоже улыбнулась, быстро рассчитала Свету и протянула ей мягкий полиэтиленовый пакет с нарисованным на нем усатым мужичком с бидоном.
Света попрощалась с женщинами и пошла обратно к дому бабушки Нины. В руке приятно холодил пакет с обычным молоком. На душе было легко. Да, банановым латте сегодня она не насладится, зато впервые за долгое время девушка почувствовала себя живым человеком среди таких же простых и понятных людей.
Глава 5. На мехдворе
Кофе на обычном молоке получился не таким привычным, в Москве, но Света все равно пила его с удовольствием, сидя на крыльце кухни. Рядом крутился Хмурый. Он уже не проявлял былой агрессии, но и бдительности не терял – сидел чуть в стороне и наблюдал, как Света жует кусочки «Юбилейного».
Из-за угла дома вышла бабушка Нина. Ее фартук был испачкан землей, а в руках она держала мотыгу.
— Светка, дело есть, — бабушка прислонила мотыгу к завалинке и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. — Сходи-ка на мехдвор да найди там Игоря. Он обещал столбы для нового забора сегодня подвезти, но задерживается что-то. А мне еще полоть надо.
Света отставила чашку и потянулась к карману джинсов.
— Ба, да зачем ходить-то? Уже XXI век на дворе. Сейчас я ему звякну, да и все. Номер есть?
Бабушка только рукой махнула и хмыкнула:
— Позвонить хочешь? Ты на трубку-то свою посмотри сначала. Это у вас там в Москве XXI век. Нет тут сети совсем.
Света разблокировала телефон. В верхнем углу дисплея сиротливо горела единственная палочка сети, которая на глазах пропала, а внизу экрана высветилась издевательская надпись: «Только экстренные вызовы».
— Ну, можно на крышу залезть, — не сдавал позиции городской менталитет. — Или давай я дойду до пригорка у магазина, там вроде ловило.
— До пригорка ей ближе, ишь ты, — беззлобно проворчала баба Нина, поправляя платок. — Игорь на мехдворе сейчас, технику чинит. У него телефон в кармане, а руки в мазуте. Он звонок за грохотом и не услышит никогда. Спорить со мной вздумала? Ноги в руки и топай, тут ходу десять минут мимо силосных ям. Спросишь Игоря-механика, его там любой знает.
Света вздохнула. Доказывать бабушке, что сейчас любые вопросы решаются в мессенджерах, было абсолютно бесполезно. Да и с сетью действительно были проблемы. В Москве, конечно, проще. Там ловит даже на парковке.
Дорога до мехдвора оказалась пыльной и жаркой. Кеды, которые Света так заботливо отмывала после похода в магазин, через пять минут снова покрылись плотным серым слоем. Деревня жила своей размеренной жизнью: где-то лениво мычала корова, из-за глухих заборов доносился стук молотков, а воздух пах нагретой на солнце полынью и сухой землей.
Мехдвор встретил Свету открытыми ржавыми воротами и оглушительным скрежетом металла. Это была большая огороженная территория. Тут и там стояли старые прицепы, сломанные комбайны и какие-то непонятные железные агрегаты. У центрального ангара стоял огромный гусеничный трактор. Его капот был широко открыт. Под ним, прямо на расстеленном брезенте, лежал человек. Видны были только синие рабочие штаны, испачканные мазутом, и массивные ботинки.