Сказки на ночь. Сборник новелл

1

Алексей шел домой и думал о том, как здорово будет укрыться от этого пронизывающего ветра, несущего то ли снег, то ли град, то ли просто дождь, замерзающий на лету в острую ледяную крупу, неприятно бьющую прямо в лицо. Когда утром он выезжал из дома на своей машине, то не думал, что ему придется возвращаться на автобусе, но машина забарахлила. Он отвез ее в ремонт, ребята не успели ее сделать и попросили оставить до завтра. Одет он был не по погоде, а та, как назло, испортилась, и сейчас он мечтал об одном: оказаться дома, затопить печь, поставить на нее кастрюлю с картошкой, чайник, выпить чего-нибудь горячего, съесть булку с колбасой, которые он только что купил в магазине у автобусной остановки, и лечь спать.

Он уже шел по своему дачному поселку, когда увидел маленькую девочку лет шести, которая выбежала с его улицы с диким ревом. Она мчалась, не разбирая дороги, и кричала то ли «мааама», то ли просто «аааа». Лаял его пес Вулкан, и Алексей подумал, что это собака напугала девочку, но он знал, что Вулкан сидит на короткой цепи, калитка закрыта. Значит, что-то случилось. Он преградил девочке дорогу и перехватил ее свободной от сумки рукой.

– Стой, ты что кричишь?

– Мама, мама! – ребенок ничего членораздельного не мог сказать, только пальцем показывал куда-то в сторону его дома и рыдал еще больше.

Алексей бросился бежать туда, куда показывала девочка, а та побежала за ним, хотя ей было не поспеть за взрослым высоким мужчиной. Свернув в свой переулок, Алексей увидел, что на соседнем с ним участке стоит маленькая красная машина, калитка открыта, дверь в дом тоже приоткрыта, и через нее пробивается дым. Пожар? Но огня не было.

Алексей распахнул дверь и шагнул в комнату, наполненную дымом. На полу лежала женщина без сознания. Он подхватил ее и понес к выходу. Все, что происходило дальше, было как во сне: звонок в скорую, объяснение, куда нужно приехать, женщину на руки, ребенка отогнать, чтобы не мешалась, и с этой, на удивление тяжелой для такого изящного существа, ношей обратно в сторону шоссе. Он слышал, как разорялся Вулкан, почувствовавший неладное, и подумал, что хорошо, что пес на привязи, а то бы еще он болтался у него под ногами, мало ему девочки, которая, правда, уже не ревела, а только всхлипывала и пыталась не отстать от него. Со скорой он повстречался метрах в двухстах от шоссе, передал им женщину и объяснил, что случилось.

Надо было ехать в больницу, но что делать с ребенком, который стоял около машины и молча смотрел, как мать грузят в скорую помощь, и размазывал чумазым кулачком слезы по щекам.

– Иди сюда, со мной поедешь, – приказал он девочке.

Та послушно протянула к нему обе руки, Алексей поднял ее и посадил рядом с собой.

– Только давай, без воплей, ладно?

Девочка кивнула.

– Тебя как зовут-то?

– Ника, – голосок еле слышный, расширенных от ужаса глаз не спускает с матери и врачей, которые прилаживают к ее лицу кислородную маску и вводят в вену иголку.

– А я – Леша, – зачем-то сказал Алексей. Такое церемонное знакомство было явно не ко времени, но он просто не знал, что еще сказать.

Доехали быстро – вечер, машин мало – женщину увезли куда-то внутрь больницы, а им велели ждать в приемном покое. Алексей смотрел на девочку, которая нахохлившись, как маленькая птичка, сидела на краешке стула, и думал, что он будет делать, если женщина вдруг умрет.

– Нет, нет, нет, – говорил он себе, – Это невозможно, такая молодая…

Но страх холодной цепкой лапой сжимал его сердце, не давая глубоко вздохнуть. Наконец вышел доктор и направился в их сторону.

– Вы приехали с угоревшей? – спросил он.

Алексей кивнул.

– Откачали, жить будет, – доктор был уставший, глаза красные от недосыпа. – Муж?

– Нет, сосед.

– Ладно, – врач кивнул – Пошли, заполним бумаги.

Девочка оказалась толковой. Сказала, что мать зовут Маша, фамилия Зайцева, сколько лет не знает, что жили в Москве, теперь будут жить здесь. Алексей назвал адрес, оставил номер своего телефона. На него навалилась такая усталость, что он еле дотащил ноги до такси. Едва они отъехали, его телефон зазвонил.

– Ваша больная плачет, про ребенка очень беспокоится, – сказала медсестра.

– Скажите, что с ребенком все в порядке, она со мной, я за ней пригляжу.

Они ехали домой, рядом с ним сидел чужой ребенок, о котором он теперь должен был позаботиться до возвращения матери.

2

Из такси они вышли не рядом с домом Алексея, а, чуть не доезжая, на углу, около дома его соседки Веры Степановны. Алексей открыл калитку, и они с Никой прошли на крыльцо. Второй раз стучать не пришлось. Вера Степановна открыла сразу и бросилась к нему, бормоча «Слава Богу, Слава Богу!».

– Да ты что, Вера Степановна? Что стряслось то? – не понял Алексей.

– Как что стряслось? Я уже думала, что тебя похитили!

– С чего вдруг?

– Вулкан все лаял, никак не переставал, я вышла посмотреть, что случилось, может, в дом кто лезет. Смотрю, калитка закрыта, а сумка твоя с продуктами валяется в кустах. Что я, по-твоему, должна была подумать? Утром собиралась в полицию идти заявлять.

В этот момент она увидела девочку, которая тихо стояла за широкой фигурой мужчины.

– А это кто такая?

– Это Ника, Ника Зайцева. Да ты нас в дом впустишь?

– Ой! – Вера Степановна всплеснула руками – входите, что ж это я!

Они разделись, сели за стол под абажур, и Алексей в двух словах рассказал, что случилось этим вечером. Ника молчала, только с интересом оглядывала полутемную комнату.

Вера Степановна слушала и одновременно доставала из буфета сахар, конфеты, печенье, хлеб.

– Ты сумку мою забрала? Там колбаса была.

– Да сумка на кухне стоит, пойди, принеси.

Они стали пить чай с бутербродами, Вера Степановна все подкладывала Нике на тарелку то колбаску, то сыр, то печенье.

– Значит, Никуся, вы с мамой теперь с нами тут жить будете? – осторожно спросила она.

Девочка кивнула.

– А папа? Он тоже будет?

– Нет, папу убили, – сказала девочка и потянулась за еще одним печеньем.

– А папу-то Валерой звали? – спросила Вера Степановна после долгой паузы, во время которой взрослые смотрели друг на друга, потеряв дар речи, а ребенок уплетал печенье и запивал его чаем с молоком.

Ника кивнула. Картина прояснялась. Валеру Зайцева, хозяина соседней с Алексеем дачи, убили. По какой-то причине его жена и ребенок переехали сюда жить, видимо, в Москве все потеряв, кроме маленького красного дамского автомобильчика, совершенно не пригодного для местных дорог. Маша к такой дачной жизни совсем не приспособлена. Ее Алексей никогда раньше не видел, хотя Валера с дружками и девицами иногда сюда наведывался – шашлык, пиво… Погудят и уезжают, никогда больше, чем на одну ночь, не оставались. Печку топить не умеет, вот и устроила дым коромыслом. Хорошо хоть, что жива осталась.

– Вера Степановна, я тебе Нику оставлю, а то мне завтра в восемь на объекте нужно быть? К маме ее я заеду, проведаю, посмотрю, как там дела.

– Конечно, оставляй, я и сама хотела тебе это предложить. Я ее сейчас спать уложу, а ты иди, не волнуйся.

Алексей шел по поселку вслед за собакой, которая, просидев весь день на цепи, теперь наслаждалась свободой и близостью хозяина: то убегала по ночным улицам, скупо освещенным единственным на весь квартал фонарем, то возвращалась к нему и, подпрыгивая, пыталась поймать его взгляд. Но хозяину было не до Вулкана. Он шагал, глядя под ноги, и пытался представить, какая беда могла привести вдову с ребенком-дошкольником в это Богом забытое место в конце октября и заставить жить в доме, совершенно не пригодном для зимы. У Зайцевых был стандартный щитовой домик, построенный еще в середине 70-х, практически не утепленный. Печка в нем была больше для красоты и понтов, чем для обогрева.

– Ладно, разберемся, когда она выйдет из больницы – подумал он и, свистнув псу, решительно повернул в сторону дома.

3

На следующий день Алексей смог вырваться в больницу только к обеду, но оказалось, что в это время к больным не пускают. Тогда он попросил передать Маше фрукты и записку, в которой он написал, что Ника в порядке, оставил номер своего телефона и попросил сообщить ему, когда ее будут выписывать.

Маша смотрела на записку от какого-то Алексея, которую передали с сумкой фруктов, печенья и йогуртов. Она не знала никого с таким именем, но он писал, что Ника в порядке и ждет ее. Был телефон, по которому она могла позвонить, но что она ему скажет? «Здравствуйте, я вас не знаю, но вы принесли мне в больницу передачу и собираетесь приехать за мной при выписке». Странный, наверно, получится разговор, хотя выхода не было, нужно было понять, где дочь, с кем, здорова ли.

На ее звонок ответили не сразу. Мужской голос сказал «Я слушаю», потом она услышала продолжение его разговора с кем-то по работе, какие-то указания, и только потом «Простите, я слушаю вас».

– Здравствуйте, я Маша.

– А, здравствуйте, я приходил, но меня не пустили. Как чувствуете себя?

– Нормально, лучше. Простите, а вы кто? Я ничего не понимаю.

– А я ваш сосед, я привез вас в больницу, вы были без сознания.

– Спасибо…

Маша растерялась. Она ничего не помнила. Вернее помнила, как они приехали, как отправила Нику гулять, а сама пыталась затопить печку, которая никак не разгоралась, но потом разгорелась. Помнила, как начала двигать какие-то заслонки, так как где-то читала, что вроде это надо сделать, когда печка уже разгорелась. Помнила, как повалил дым, стало трудно дышать и все, больше ничего не помнила. Значит, этот мужчина ее спас.

– Спасибо – еще раз сказала она.

– Это не мне спасибо, это вы дочке своей скажете, когда увидите ее.

– Как она, где она? – Алексей услышал слезы в голосе женщины.

– Она у нашей соседки Веры Степановны. Живая, сытая, здоровая, не волнуйтесь!

– Хорошо, спасибо, я позвоню.

Алексей еще долго смотрел на уже молчащий телефон.

Машу выписали через несколько дней. Алексей привез ее домой к Вере Степановне и сразу ушел, чтобы не видеть, как мать и дочь молча, обнявшись, сидели на полу и гладили друг друга по лицу, волосам. В этой сцене было так много эмоций, что Алексей предпочел уйти к себе, отвязать и пустить гулять собаку, занести в дом сумку с продуктами и дрова из дровника, и только потом вернулся к Вере Степановне.

Женщин он застал уже за столом, вокруг которого суетилась хозяйка. Ника болтала без умолку, показывая матери то трехцветную Верину кошку, то книжку, которую они с бабой Верой читали. Маша была бледная, худая, на лице одни глаза, которые сияли, когда она глядела на дочь.

– Ну вот, спаситель наш пришел, – Вера Степановна махнула Алексею, чтобы тот раздевался.

Алексей не успел отреагировать на «спасителя», как к нему подбежала Ника и за руку подвела к матери.

– Мама, это – Леша.

Маша подняла на него глаза. Наверно впервые она смотрела прямо на него. Когда он вез ее из больницы домой, то она молчала и смотрела в окно, а он тоже не знал, о чем с ней разговаривать. Сейчас он наконец смог разглядеть ее лицо и не назвал бы ее красивой, черты правильные, но не запоминающиеся, а вот глаза… Никогда не видел он таких грустных и одновременно прекрасных глаз.

– Спасибо вам, Алексей, – просто сказала она, от чего он как-то засмущался еще больше.

– Все, все за стол садимся, Ника, тарелку Леше достань, – Вера Степановна постаралась закруглить эту неловкую сцену.

Все сели обедать, разговор шел про поселок, про то, как в нем устроена жизнь, про магазин, про автобус, словом, про те бытовые мелочи жизни, которые если не определяют всю эту жизнь целиком, то являются важным ее элементом, особенно если ты живешь в десяти километрах от райцентра, а на носу зима.

Ника закончила есть и отпросилась к телевизору смотреть мультики. Убедившись, что дверь за девочкой плотно закрыта, Вера Степановна посмотрела на Машу.

– Нам Ника сказала, что Валеру убили, но как получилось, что вы с ней оказались тут? Другого жилья что, нет?

Маша отрицательно покачала головой.

– Квартира за долги ушла, только этот дом остался.

– Но он же вообще не дом, а сарай! В нем же жить нельзя!

– Адвокат сказал, что можно, и что, если я им квартиру не отдам, то они и меня с Никой убьют.

– Ясно, сволочь продажная! И деньги тоже все забрали?

Маша кивнула.

– Пока здесь можешь пожить, но нужно что-то снять в городе, здесь вам с Никой плохо будет, неудобно – помещение маленькое, удобств никаких.

– Они могут жить у меня.

Обе женщины посмотрели на Алексея, который до этого хранил молчание.

– Они могут жить у меня, если не испугаются жить с бывшим уголовником.

Маша молчала, пытаясь осознать, что он только что сказал. Алексей встал.

– Спасибо за обед, Вера Степановна. Пойду Вулкана прогуляю, попозже зайду.

Он взял с вешалки куртку и, даже не надев ее, вышел во двор.

– Как уголовник, он что, сидел? За что? – Маша смотрела на Веру Степановну и очень хотела, чтобы та сказала «Да что ты, это он шутит так».

– Да, Машенька, сидел. За непредумышленное убийство. Своей жены. Три года дали, отсидел по-полной.

Видя, что Маша молчит, Вера Степановна продолжала:

– Ты не думай, он никого не убивал, это был несчастный случай, но доказать это было невозможно. Да еще и родители его покойной жены расстарались – не только посадили его, но и большую часть денег в качестве компенсации отняли, сволочи. А Леша такой, он с ними связываться не стал. Да и бесполезно это было. Если бы не Лешин друг Сашка, то еще хуже было бы. Сашка нашел очень хорошего адвоката, заплатил ему кучу денег за работу, и тот постарался и не дал закатать его на пять лет, как просил прокурор.

– Он давно освободился?

– Три года уже. Приехал в Москву, все распродал, что родственнички не отобрали, и сюда приехал. Год дом перестраивал своими руками. У него там все удобства, газ, канализация. Он мастер потрясающий, он же Бауманку заканчивал, инженер от Бога.

– А чем он здесь занимается?

– Ремонтами. Электричество проводит, сантехнику монтирует, он на все руки.

– Такому инженеру, как он, наверно скучно этим заниматься?

– Не знаю, может и скучно, но он не хочет больше в большом городе жить. Говорит, что тесно ему там и шумно. А я его понимаю. После трех лет, которые он в колонии провел, ему свобода и независимость важнее всего. Он сам себе хозяин, понимаешь?

Теоретически Маша это понимала, но пытаясь представить, через какой ад прошел этот человек, она мысленно пробуксовывала. Как же он должен был разочароваться в людях, что предпочел жить совсем один в деревне, где никого кроме старушек и спившихся стариков.

– Ты, Маша, не бойся, Леша очень добрый и надежный человек, но характер у него тяжелый. Он и раньше-то не слишком много разговаривал, а теперь и вообще ни с кем кроме меня, Бориса, хозяина магазина нашего, да помощника своего Витьки, не общается. Друг его Саша уехал в Японию, жена у него там переводчиком работает. Вот только мы у него и остались.

– Я не боюсь, да и выхода у меня, похоже, нет. Пока я на работу не устроюсь, хоть на какую, у меня денег, чтобы квартиру снять, все равно не будет. Я думаю, что пару недель я у него поживу, огляжусь, соображу, что мне делать.

– Это правильно, утро вечера мудренее. Ты сейчас еще слабая, вот в себя придешь, там и посмотрим.

Когда Алексей вернулся, то Маша сказала, что она согласна, но что денег у нее почти не осталось.

– Разберемся, – буркнул Алексей, взял небольшую сумку, в которой лежали Машины нехитрые больничные пожитки и продукты, которые он же ей туда приносил все предыдущие дни, и направился к двери.

4

Дом оказался небольшим, двухэтажным. Внизу гостиная метров восемнадцать, из нее две двери, одна из которых вела в небольшую кухню, вторая в такую же размерами как гостиная комнату, где Маше и Нике предстояло жить. Из гостиной шла лестница на второй этаж, но туда Алексей их не пригласил.

– Вот, при входе санузел, там же душ – сказал он. – У меня на втором этаже свой, так что этот – в вашем полном распоряжении.

– Здорово здесь! – Ника не скрывала своего восторга, – Тепло. И печка есть. Леша, ты умеешь печку топить? А то мама не умеет.

– Умею и ее научу, а ты, пожалуйста, к печке не подходи, когда она топится. Договорились?

Девочка кивнула.

– Вы собак боитесь? – вопрос был обращен к Маше, но Ника ответила быстрее матери.

– Нет, мы любим собак, но папа нам завести щенка не разрешил.

– Тогда я познакомлю вас с Вулканом.

Алексей вышел и через минуту вернулся с большой рыжеватой собакой, похожей на овчарку.

– Сидеть! – скомандовал он. Пес сел и стал смотреть то на хозяина, то на его гостей.

Собаку он подвел сначала к Маше, потом к Нике и каждый раз говорил «Свои, Вулкан, это свои». Движение хвоста показывало, что пес все понял и рад новым людям.

– А мне можно его погладить? – Нике не терпелось познакомиться с Вулканом поближе.

– Можно, только два условия: не кормить его ничем и не дразнить. Поняла?

– Поняла, но я не знаю, что такое «дразнить»? – она за помощью повернулась к матери.

– Его нельзя обманывать, понимаешь? – Маша тоже не могла толком объяснить, как можно, вернее, как нельзя дразнить собаку.

– Я обманывать не буду! – Никиное заявление прозвучало очень убедительно.

– Ну, вот и прекрасно, познакомились. Днем он сидит на цепи, вечером я его спускаю, а когда холодно, то забираю внутрь, он на кухне спит.

Потом Алексей с Машей вытащили чемоданы из ее машины, внесли вещи в дом.

– Разбирайтесь, если чего не хватит, скажете, – сказал Алексей и ушел наверх.

Весь остаток дня ушел на то, чтобы освоить новое пространство, разложить вещи, разобраться с кухней. Когда после ужина Ника была уже уложена в постель, Маша вернулась на кухню помыть посуду. Она думала, что Алексей ушел к себе, но он был там, пил чай, ждал ее.

– Все нормально?

– Да, спасибо вам большое! Но я чувствую себя ужасно неловко. Вы понимаете, что платить много я просто не смогу, но я могу готовить, могу стирать, убираться.

– Да неважно, мне это совершенно не нужно.

– А что нужно? Чтобы я с Вами спала?

Маша еще не договорила эту фразу, но уже поняла, что сделала что-то непоправимое. Алексей дернулся, как от удара, и, не глядя на нее, встал и вышел из кухни. Он не поднялся к себе, а открыл входную дверь и вышел на улицу. Вулкан, было, поднялся за ним следом, но получил такое строгое «лежать!», что растянулся прямо в центре кухни, перегородив свои длинным телом дорогу к двери.

«Дура! Кретинка! Идиотка! Зачем?! Срочно бежать извиниться!» – мысли в Машиной голове прыгали, не давая сосредоточиться. Когда через четверть часа Алексей вернулся на кухню, то это был совершенно другой человек – суровый, замкнутый.

– Алексей, простите меня! Ради бога, простите! – начала Маша, но он посмотрел на нее таким взглядом, что она осеклась на полуслове.

– Значит так, – голос был тихим, но в нем звучала сталь, и у Маши все внутри завязалось тугим узлом, – готовить – да, стирать – свое, убирать – только внизу, когда будете в состоянии найти другие варианты – уедете.

Когда за ним закрылась дверь, Маша расплакалась.

5

Они жили в поселке уже почти три недели. Алексей уезжал рано, утром не завтракал, только пил кофе. Когда Маша с Никой вставали, его уже не было, пес сидел в своей будке и ждал, когда выйдет его подружка. Ника проводила рядом с собакой много времени. Она выносила туда свои игрушки, разговаривала с Вулканом, придумывала всякие игры на площадке перед будкой. Словом, у пса началась совершенно другая жизнь, центром которой была Ника.

Маша готовила еду, содержала в чистоте отведенное ей небольшое пространство, и страдала. Поводов для страданий было хоть отбавляй – отсутствие своего жилья, заканчивающиеся деньги, неясные перспективы, но, главное, Алексей…

За это время он не сказал ей и десятка слов, сухо благодарил за еду и уходил к себе наверх или гулять с собакой. Даже тарелку за собой мыл, не давая ей возможности обслуживать его. Маша попробовала еще раз извиниться, но наткнулась на гробовое молчание с его стороны, и поняла, что шансов исправить положение у нее нет. Когда их пути пересекались на кухне или в гостиной, то это молчание было таким тяжелым, что, услышав, что Алексей входит в дом, она старалась вообще не выходить из своей комнаты, чтобы с ним не встречаться.

Нет, он не был ни груб, ни сердит – он просто ее игнорировал. Зато с Никой они дружили. Когда он приходил домой после работы, то Ника выбегала в прихожую его встречать.

– Ну, привет тебе, Богиня Победы! – приветствовал ее Алексей.

Когда он первый раз так назвал ее, то девочка не поняла.

– Почему ты меня так называешь?

– Потому что у древних греков так звали богиню, которая, помогает победить, причем не важно, в войне или в спорте, просто победить. Она красивая, молодая, умеет летать над землей, в руке у нее лавровый венок, и она им награждает победителей.

– Здорово! – восхитилась Ника – меня в ее честь назвали?

– Этого я не знаю, ты маму спроси.

– Вообще-то, меня Вероника зовут, – девочка была озадачена, – поэтому, может, и не в ее честь.

– Не важно, я все равно буду звать тебя Богиня Победы, договорились?

Ника удовлетворенно кивнула.

– Ну, так как прошел твой день?

Дальше шел подробный отчет, что делала она, что мама, что баба Вера, к которой она прибегала сразу после завтрака, благо между участками была небольшая калитка, не нужно было даже на улицу выходить. У Веры Степановны было уютно, она рассказывала сказки, читала книжки, у нее постоянно работал телевизор, иногда без звука, когда на экране просто люди разговаривали, иногда со звуком, если шел фильм.

– А ты что делал? – спрашивала его в свою очередь Ника, и Алексей думал, что после матери, живо интересовавшейся его делами, это первый человек, который задает ему этот вопрос. Его покойную жену это совершенно не интересовало, главное, чтобы он приносил деньги и оплачивал ее покупки.

Надежда, его покойная жена, страшно злилась, что он работает в какой-то дурацкой лаборатории, где «платят гроши, и то через раз». Она изводила его попреками, пока он, наконец, не ушел с работы и не занялся, как и многие его однокашники, бизнесом типа «купи-продай», сначала мелким, но потом, благодаря одному приятелю, перешел в более крупную компанию, занимавшуюся поставками техники. Здесь, хотя бы, требовалось его инженерное образование.