Морак

Глава 5. Бабуля

Максим Ушаков

— Да мало ли что она там, на своем энтузиазме, нашла, эта Завьялова! — орал, брызгая слюной, Пал Иваныч. — Если бы я каждым новичком и его фантазиями вдохновлялся, меня бы убрали давно. Иди на хер, Ушаков, со своим сраным Кукловодом, не беси меня! Я тебе два года назад сказал, что у тебя крыша поехала, и сейчас говорю! Вот честное слово, если бы не нехватка людей, вышвырнул бы давно из отдела, заебал уже, параноик долбаный. Закрывай дела и иди гуляй свой отпуск.

Он стоял у своего стола, орал и то приседал, то снова вскакивал, продолжая тираду.

— Дело Разина Козлова сама закроет. Зачем она вообще тебе позвонила, манда зеленая? — обессиленно упал в кресло, прикрыв глаза, добавил: — Как же вы меня все заебали!..

Рапорт, который я составил на возбуждение дела по Кукловоду, он даже не открыл. С ходу, как только я сказал, что новенькая судмедэксперт подготовила заключение по вскрытию Величко, перебил и начал орать так, как не орал давно.

Я молча встал, потянулся забрать папку, но Пал Иваныч резко пригвоздил ее к столу своей пухлой пятерней. Я вскинул взгляд на его лицо — которое сверлило меня презрением.

Этот жест значил только одно: он ее таки прочтет, и делу по Кукловоду официально дадут ход.

Я выпрямился, попятившись к выходу, не в силах сдерживать улыбку. В коридоре меня встретили недоумевающие лица. Минуту назад они слышали, как шеф бился в истерике, и моя счастливая, лучезарная морда, мягко говоря, их озадачивала.

С начала серии, с убийства Величко, прошло уже одиннадцать дней. Кроме Разина — известной паскуды, за это время было убито еще три мужика в разных районах города. Пока Пал Иваныч не даст ход делу, не могу забрать их и привязать к серии. Он безмолвно держит мой рапорт у себя уже неделю.

А я не сплю, не ем. Только бы он... Даже думать не хочу о том, что он откажет. Я же все расписал. Все нити, все связи, ничего лишнего, только по факту. Составлял это годами. Не бывает таких совпадений. Это мой второй заход по Кукловоду. Первый он сразу запорол. Сейчас держит. Значит, изучает. Он, конечно, истеричка, но не дурак. Если все-таки откажет, надо... идти дальше. Или подам на увольнение. Или в психушку лягу. Ооох, в животе все скрутило, этого еще не хватало, от волнения, что ли!

С утра Пал Иваныч, как только увидел меня на парковке, сказал, чтоб собрал старших, и явился к полвторого на сбор.

«Здорово, Макс! Ну что там, издергался уже? Сегодня важняков собери. Разговор будет неформальным. Школоту строго на местах оставить, во избежание утечки в сети. Режим совсека — никаких мобил, ну, сам знаешь».

А если отдаст дело не мне? Анализы ДНК еще эти не готовы...

— Блядь, как же все долго, как долго... — бубню я под нос.

— А? Что вы сказали, Максим Николаевич? — спрашивает Ульфат, один из новеньких следаков, которых приняли в отдел осенью.

— Ничего, стажер, это не тебе!

Морщит нос. Не нравится, когда его называют стажером.

— Частый невнятный бубнеж себе под нос, Максим Николаевич, с точки зрения науки, называется солилоквий и является симптомом серьезных заболеваний, таких как деменция или шизофрения, — умничает он вполголоса.

— Ты отчет по запросам дописал? — спрашиваю, равнодушно разворачивая конфету.

— Немного осталось.

— Поторопись, скоро Лапин соберет, они нужны. Хорошо слышно?

— Мгы, — мычит Ульфат, покраснев.

Из-за двери слышится приближающийся звонкий голос Козловой — опять болтает по телефону на ходу.

— Я тебе точно говорю, это просто суперская штука! Попробуй, не пожалеешь. И запишись к Антону, у него рейтинг хороший, отеки за неделю все уйдут. Ладно, Свет, я уже дошла. Целую, пока.

Вваливается в кабинет с какими-то пакетами, выгружая их на свой стол, спрашивает:

— А вы чего на обед опять не ходили? Я как знала — пирожков вам взяла. Уля, ставь чайник, иди. Что бы вы без меня делали, не знаю!

Подходит к зеркалу за дверью и принимается приводить себя в порядок. Огромная грива ярко-рыжих кудрявых волос собирается в какой-то странный валик, который ей, и без того высокой, добавляет еще больше роста. Коричневую куртку аккуратно вешает на плечики и прячет в шкаф. Облизав пальцы, приглаживает брови, внимательно рассматривая себя, поправляет узкую юбку до колена, которая немного съехала, отчего карманы не на месте, застегивает верхние пуговицы блузки, накидывает галстук и затягивает. Строгая одежда не придает ей целомудрия — широкие бедра, узкая талия, внушительный бюст и уверенные кошачьи повадки делают это невозможным.

Удовлетворенная своим видом, идет к столу, бросив на нас усталый взгляд.

Мы молча не сводим с нее глаз. Она раздражает! Невозможно не смотреть, ее появление всегда делает кабинет тесным. И нужно время, чтобы прийти в себя.

Ульфат покорно побрел за водой вместе с чайником.

— Ну что, наша стабильность сегодня орал? — спрашивает, кивнув в сторону кабинета Лапина.

— Нет. Сказал только, чтоб всех собрал к 13:30.

Синхронно смотрим на часы на стене.

— Через сорок минут, — произносим хором. Смешно, но мы не смеемся.

— Кого ты указал?

— Не скажу.

— Ой, да не говори, — бросает, почесав свой конопатый нос.

Кого я указал — имеется в виду, кого я предлагаю в штат опергруппы. Того, кого я предлагаю, Иваныч не даст. Он даст, скорее всего, вот этих — новичков, которых не жалко. Или женщин, потому что озверел уже от их декретов и от того, что они его не боятся и тоже орут на него в ответ. В любом случае, собрание будет без новичков. Посмотрим.

Живот продолжает крутить. Паштет, что ли, утренний сдох? Не должно. Ооох.

— Что там по делу Разина у тебя, к закрытию движется? — спрашиваю в надежде отвлечься.

— Да кто ж мне даст его закрыть, журналисты караулят еще ко всему прочему. Иваныч сказал утром, что у меня его Топтыгин заберет. Ты же сам видел по камерам, что его поджидали в его же машине. Кстати, ключ, которым машину открыли, не считывает система. Ключ-невидимка, как и сам убийца. По камерам видно, как он спокойно по парковке гулял. Ни один охранник его не видел — прошел перед носом. Мы над записью, где он в камеру посмотрел, часами сидели. Я лично раскодировку делала. Черты нечитаемые. Два дня угробила. Если бы хоть на пару секунд задержал взгляд, смогла бы. На остальных камерах только со спины видно. Жаль, у нас отдела профайлинга нет, как у англичан. Походка у него особая, на нарика не похож, как Топтыгин думает.

— Ребята из «Форпоста» вообще молодцы, — продолжает она, раскладывая чайные пакетики по кружкам, — раскрутили полностью его маршрут, вычислили, на какую машину сел, хотя он припарковался в слепой зоне, далеко от «Неона». По камерам алгоритм вычислили. Я все надеялась с твоим Чутким познакомиться, но так и не получилось. Но он дал распоряжение по устному запросу все удовлетворять. Машина ушла в гаражный сектор сорок три, он большой, камер мало. Сейчас списки владельцев жду. Оля по вскрытию тоже нашла характерные следы от ножа, она вообще гений. Я не знаю... Темперанс Бреннан, блин! Я тебе этот отчет на почту кидала, хотя мне Иваныч запретил с тобой по этому делу консультироваться.

Тянусь за кружкой с чаем, который Козлова уже налила. Делаю глоток. Вроде полегче. Я читал по нескольку раз все отчеты, что она прислала. Все они были еще одними нитями, ведущими к Кукловоду. Всегда одна схема: убийство женщины, пропажа партнера, которую приписывали к побегу с места преступления. Потом — четыре рандомные жертвы в течение недели-двух. Если партнер не пропал, рандомных две. Спячка примерно на год. Когда откроют дело, появятся рычаги. Уверен, что найду еще не одну такую серию. По моему личному мнению, он орудует давно.

— Ушаков! — раздается крик из коридора.

Мы втроем смотрим на часы: 13:15.

— Ну, с богушком, зайка. Ты какой-то зеленый. Постарайся не заблевать Лапина! — говорит Козлова, делая ленивый жест, отдавая честь от виска двумя пальцами.

— Пал Иваныч, мля, режим совсека... — бубню, направляясь к выходу из кабинета.

Я, Топтыгин, Зуев и Печкур, старшие следаки смежных отделов, сидим за приставным дубовым столом в кабинете полковника Лапина. Слышно только, как тикает хронометр и жужжит кулер. Пал Иваныч стоит у окна спиной к нам, сцепив руки за спиной. Молча переглядываемся. Наконец разворачивается. Снимает китель — по кабинету ползет душный запах пота и валерьянки. Накидывает его на спинку кресла, усаживается, снимает галстук, расстегивает верхние пуговицы и спокойно произносит:

— Если кто-то из вас будет пересказывать тему этого собрания вне этой комнаты, я клянусь — раздавлю, и мокрого места не останется. Мы открываем дело по серийнику. Вы все не дебилы и знаете, что как только наверху узнают, все заберут до последнего карандаша и ластика. Вместе со всеми, кто хоть как-то осведомлен и вовлечен. А учитывая, что Ушаков мандит про Кукловода пять лет, это весь коренной штат. Значит, отдел ждет пертурбация — закроют к хуям. И возможно, даже кого-нибудь посадят. Не меня точно. Но мне на пенсию еще рано, и без должной компенсации, которой меня скорее всего лишат, уходить не собираюсь. Короче. Не пиздеть. Зуев, к тебе особо обращаюсь. Задолбал дружбой с журналюгами. Не можешь держать язык за зубами дома — разводись со своей медийкой. Ушаков, танцуй, убедил.

— Кто войдет в группу. Те, кого ты описал, Макс, — хуйня. Но что-то мне подсказывает, что тут ты особо не вдумывался. Может, и верно. Баб брать нельзя, но деваться некуда. Все, что нужно знать о деле Топтыгину, Зуеву и Печкуру, я сказал. Формирование структуры группы вас не касается. И с этого дня языки держите. Даже между собой. Даже переглядки на эту тему — табу. Наказание за треп — выговор с лишениями, я найду за что. Теперь пошли отсюда.

Он говорит спокойно и четко, что в корне противоречит его блестящей лысой голове, каплям пота на лице и темным кругам на рубашке.

Мы остаемся вдвоем, откидывается в кресле, отчего то жалобно скрипит. И на выдохе спрашивает:

— Ну так кого ты на самом деле предлагаешь включить в группу и почему? И чего ты такой бледный? Похож на бомжа какого-то, разве что не воняешь. Заболел, что ли?

— Да что-то мутит меня, траванулся, наверное, — отвечаю, посмотрев на свою слегка дрожащую руку, продолжив: — Я понимаю, что брать некого особо, но надо. Ольгу Завьялову надо привлечь обязательно. Она не просто судебно-медицинский эксперт, у нее хороший глаз — видит рану, делает не просто слепок и анализ, в ее голове все картинки складываются: какой нож, как резали. И она умеет это рассказать и показать. Дотошная и нудная девчонка. Козлова в IT шарит, может разговорить кого угодно, цифровые следы в голове своей просчитывает. Правда, дисциплина на нуле, своенравная и опаздывает постоянно. Трещит без умолку. Ульфат — аналитик, систематизирует все что угодно, въедливый и дотошный. Правда, без стержня, наивный, легко уломать. Если отдел будет зашифрован, что оправданно, то как нам ноги найти? Как привлечь МВД? Саня уже вовлечен, предлагаю больше никого не искать и привлечь его. Причину придумаем. «Форпост» постоянно привлекаем, цифровые следы почти все теперь у них, Дугач выбыл с рынка. Еще профайлинг нужен. — Придется искать частных. А это деньги. И еще: все они молодые, неопытные. Козлова храбрится, но дело Разина ее придавило. А в этом деле, чую я, кладбище нароем. Они все сломаются. Все, — произношу, всматриваясь в глаза полковника.

Приподнимает свои лохматые брови, криво усмехаясь, отвечает:

— Ну ты, Мать Тереза... Ты в себе вообще, нет? Оглянись, милая! Тут все сломаны. Работа такая. Взялся за гуж — не говори, что не дюж!

Нажимает на кнопку селектора, покашляв, произносит:

— Маша, Козлову ко мне... Блядь, забыл, не работают же. И Машки нет сегодня. Козлова! — орет, прорезая пространство кабинета и мои мозги.

Вика заходит с вопросительным и осторожным выражением на лице. Встает в ожидании указаний.

— Садись, — отрезает Иваныч. — Ты чего, без блокнота, что ли?

— Я на телефон все запишу.

Я закрываю лицо рукой, думая: «Ой, дура!» — смотрю сквозь пальцы на Иваныча. Его ноздри раздуваются, лицо наливается краской. В голос выдыхает, открывая рот, чтобы что-то сказать. Но Вика тут же бормочет: «Я сейчас», — вылетает из кабинета.

Молчим, глядя перед собой. Она спешно возвращается с блокнотом и ручкой.

Пал Иваныч начинает говорить:

— Составить протокол собрания. Ты теперь официальный зам Ушакова. Содержание и статус он разъяснит. Кодовое имя объекта — Кукла, код СОГ — «Бабуля», функции и позывные...

Его голос в моей голове удаляется, затихая. Чувствую сильные удары, кабинет наполняется рваными вспышками света — то учащаяся, то замедляясь, словно светомузыка.

Козлова напротив. Ее губы шевелятся, но я не слышу ни звука. И вдруг наступает абсолютная тишина. Она смотрит на меня. Медленно стягивает галстук, срывает блузку через голову, по ходу освобождая тяжелые волосы, лавиной рассыпающиеся по голым плечам. Смотрю на нее, не в силах дышать. Она перехватывает мои ладони и силой прижимает к своей мягкой груди. Запрокидывает голову назад, закатывая глаза, и со стоном выдыхает мне в лицо.

На меня накатывает опьяняющая эйфория. С восторгом накрываю ее рот своим, жадно сминая губы, спускаюсь ниже — к тяжелым полушариям с россыпью звезд-веснушек и розовым, твердым соскам. Обхватываю губами один, думая о втором...

Вспышка. Темнота. И жесткий, до боли, вдох. Очухиваюсь в скорой.

Во рту боль и сухость. Рядом сидит Козлова. «Да блядь, опять она», — думаю, прикрыв глаза. Голова раскалывается.

— Очнулся, Макс? Ну ты даешь!

— Что случилось? — почти беззвучно спрашиваю.

— У тебя припадок был, ужас просто. Иваныч тебе помощь оказал, а я скорую вызвала. И часто у тебя такое?

— Первый раз... Рот... болит...

— Тебе Иваныч мой блокнот в рот засунул.

— Зачем?

— Не знаю, чтобы ты язык не откусил, наверное. Ты чего?

— Протокол надо делать... Останови, нормально я...

— Ага, щас! Все мы сделаем. Никто не знает, что случилось, кроме меня и Иваныча. Он сказал молчать. Сейчас тебя отвезу и поеду.

Закрываю глаза. Припадки были в детстве, последний — лет в шесть. Сон или галлюцинация о Козловой вызывают неловкость от ее присутствия. Картинки в голове о ней, как и о многих других женщинах, часто рисуются как продолжение визуала. Но я всегда их подавляю. А сейчас это было сильно. Член стоит. Зачем она поехала? Скорая едет рвано и грубо, чему я рад — засыпать не хочется. Открываю глаза, смотрю на нее. Сидит в телефоне. Блядь, как же она бесит.

Меня госпитализируют на сутки. Говорят, что, возможно, давление или стресс, соберут анализы, прокапают и отпустят. Козлова, пока меня оформляют, говорит с врачом. Понимаю, что по закону этот случай попадает под расследование ТК, и она сейчас решает именно этот вопрос. И не сомневаюсь, что решит.

Переодевают в желтый халат на завязках, ставят капельницу. Позже заходит Козлова и обещает прийти с утра, принести протокол на проверку и доработку.

— У меня дома кот, надо покормить. Только еды нет — паштет стух, который мы ели с утра. Надеюсь, с котом все нормально, — говорю, провожая ее взглядом.

Козлова удивляется, но обещает, что после работы заедет обязательно. У двери оборачивается, спрашивая:

— Как кота-то зовут?

— Свидетель.

Конечно, не хочу, чтобы она заходила — или кто бы то ни было — в мою квартиру. Но если выбирать кто, пусть лучше она. Она, конечно же, все там просмотрит и везде залезет. Женщины. А Козлова — еще и следак. Спальня давно принадлежит Кукловоду, там все, что я нарыл за пять лет. Стыдиться мне нечего. Надеюсь, она снимет обувь. У меня идеальная чистота, которую портит только этот долбаный кот Величко.

Я нашел его, приехав на место преступления после морга и разговора с Завьяловой. Сидел в машине напротив окна, думал, что Кукловод точно так же выслеживал ее не один день. Наблюдал за окнами соседей, записывал, когда увидел кота у двери в подъезд. Стажер выкинул его на улицу, пока наши работали на месте преступления. Мать Надежды Величко скончалась от сердечного приступа в больнице после того, как нашла окровавленный труп дочери. Квартира опечатана. Я не смог оставить кота там.

Всю ночь, между беготней в туалет, мучили сны о Козловой. Такого потока эротических снов у меня не было с пубертата. Подрочил раза три, не меньше. Закрывал глаза, и видел ее. Как только моя голова не раскладывала эту девчонку! После каждого рваного сновидения кончал в узкой душевой на яркие флэшбэки из сна: на ее губы, руки, грудь. Зарывался в нее с головой. Эти долбаные веснушки хотелось посчитать, наплевав на все. На ее теле их было столько, что вряд ли хватит жизни. Но во сне я был уверен, что хватит, и даже вел учет, складывая из них созвездия. Никогда не любил рыжих. И тем более не был романтиком. Сюр какой-то.

Что за херня происходит — не знаю. Секса не было несколько месяцев, с тех пор как перестала звонить Аня. Либидо упало до нуля за последние три года. Думал только о работе, о деле. Иногда какие-то фантазии мелькали о женщинах, особенно после общения. Но обходился редкой утренней мастурбацией. Навязчивых мыслей не было.

Сегодняшняя ночь выбивалась из привычного цикла. Ситуация с Кукловодом сменила вектор, и организм отреагировал странно.

Утром с обходом приходит врач, спрашиваю, почему у меня все время стоит, и что с этим делать. Говорит, такое бывает от стресса, и я должен радоваться, что так, а не наоборот. И что это пройдет.

— Какой бред! Кто придумывал эти позывные, и зачем? — говорю, читая протокол, который принесла Козлова. — Почему я — Папа, а ты — Тайсон? Может, я хочу быть Тайсоном.

Вика беззвучно смеется, лежа на соседней кровати, листая телефон.

— Это Лапин. Он когда мне их перечислял, у него аж глаза горели. Не знала, что он поклонник шпионских книжек. Такой смешной! Я — Тайсон, потому что боксом занимаюсь, и имею награды. Улька — Мендель, потому что зануда редкостный, ну а дальше Иваныча понесло. Ну а кем ты хочешь быть? Королем? — спрашивает она, загоготав в голос.

— Да похер, папа так папа, — бросаю, перелистывая страницу.

— «Мы распустим каждый грязный кусок, который соткал Кукловод, и свяжем из этих нитей новый красивый плед, в который завернем этого сукиного сына!» — говорил Иваныч, восседая на своем троне, — процитировала Козлова. — Мне кажется, у него там под столом даже привстал немного в этот момент, — добавляет, продолжая смотреть в телефон.

— Фу, пошлячка! — говорю, улыбаясь.

— О да, я такая, — мурлыкает в ответ.

Дверь открывается, в палату заходят Саня с Чутким. Убираю доки под подушку, удивленно приподнимаясь. В руку воткнута капельница.

— Здорово, болезный! — бросает Саня, широко улыбаясь.

— Здорово. Вы чего тут?

— Да вот, позвонил, Ульфат сказал, что ты траванулся. Я как раз в «Форпосте» был — машина так в ремонте и стоит. Леха подвез, да тоже озаботился твоим драгоценным.

— Да меня выписывают уже сегодня вечером.

— Никто тебя не выписывает, врач сказал — еще два дня капать будут, — говорит Вика, откладывая телефон и поднимаясь с кровати.

— Привет, рыжая, — улыбается Саня, щелкая Вику по носу. Та кокетливо отмахивается, хихикая.

Внутри что-то кольнуло.

Она подходит к Чуткому, протягивает руку:

— Виктория Козлова, — представляется с намеком на реверанс.

— Алексей Чуткий, — расплываясь в белоснежной улыбке, произносит, целуя ее руку.

Козлова краснеет, громко смеется, добавляя: — Наконец-то познакомились!

После того как они уходят, дочитываю документы, пока Вика восторженно расспрашивает меня о своем новом знакомом:

— Вот это мужик! Слышала, что он хорош, но это просто что-то с чем-то! А он женат?

— Женат. У тебя же Павлик есть из прокуратуры?

— Ну и что — Павлик? Так, перевалочный пункт. Уже изжили себя эти отношения, не подходим друг другу.

— Избавь меня от подробностей!

— Ой, ну и нудила ты, конечно, Ушаков.

— Ты совсем субординацию потеряла? — спрашиваю, наблюдая, как она поправляет кровать, на которой лежала.

— Я ее и не находила. Ты ревнуешь, что ли? Не ревнуй, я тебя все равно больше всех люблю! — произносит с ласковой улыбкой.

— Ну и вертихвостка ты, Козлова, — смеюсь в ответ, протягивая папку.

— О да, я такая, — отвечает, забирая доки, направляясь на выход.

— Кстати, — останавливается, — твой кот сдох! — Пауза. — Шучу, все хорошо с пушистиком. Не знала, что ты ОКРщик, хотя не удивлена. Ты Дева по гороскопу?

— Нет, я Скорпион!

— Фу! — бросает, покидая палату.

Весь день я сплю между капельницами. Несколько раз прошу отдать одежду, собираясь уйти, но денег с собой нет, позвонить не могу. Телефон, который принесла Вика, разряжен. Медсестра забирает его зарядить, дает книгу. Сюжет не ложится. Смотрю на свое отражение в окне. Озабоченность отпускает, мозг возвращается в норму.

Утром меня выписывают. Вызываю такси, еду домой, по пути звоню Ульфату, чтобы привез ключи и куртку. Но у подъезда ждет Козлова. Не приглашаю ее войти — этого мне только не хватало.

Кормлю Свидетеля — Козлова набрала ему кучу корма. Моюсь, переодеваюсь, еду на работу.

В такси приходит сообщение со ссылкой на экстренные новости. Открываю видео: на фоне полицейских машин, оцепления стоит корреспондент, передающий информацию в прямом эфире:

— Сегодня утром, около 7:40, на парковке офиса «Форпост» совершено вооруженное нападение на генерального директора охранного холдинга Алексея Чуткого. Неизвестный произвел несколько выстрелов из огнестрельного оружия. По данным следствия, покушение может быть напрямую связано с недавним убийством известного ресторатора Глеба Разина, безопасность которого обеспечивала компания «Форпост». В настоящий момент Алексей Чуткий доставлен в реанимацию в критическом состоянии. Врачи борются за его жизнь, подробности происшествия выясняются...