Вкус дикого мёда

Мангуст невозмутимо ответил:

– Не сердитесь понапрасну, досточтимые. Сначала выслушайте меня, и вы поймете, что я говорю чистую правду. Я расскажу вам историю, которая произошла на этом самом месте всего несколько лет назад. А если вы не поверите, что такое возможно, то посмотрите на меня: я живое доказательство истинности моих слов – после этой истории половина шерсти на моем теле стала золотой. Слушайте же!

Недалеко отсюда жил брахман с женой, сыном и невесткой. Они были очень бедны. Единственным пропитанием для них служили колоски и зерна, остававшиеся на полях после того, как крестьяне увозили урожай, да скудные подношения детей деревенских жителей в награду за обучение грамоте. Ели они только раз в день, после заката солнца, и если в какой-то день у них не оказывалось еды, то постились до следующего заката.

Но однажды на землю пришла засуха. Зерно не уродилось. Крестьяне голодали, а бедному брахману и всей его семье приходилось совсем туго. Целыми днями под палящим солнцем они ходили по выжженным полям и подбирали оставшиеся зерна, которые не успели склевать птицы, а вечером делили все между собой, читали положенные молитвы, делали скромное жертвоприношение и съедали по пригоршне собранного зерна. Однако скоро на полях не осталось ни зернышка. Вся семья голодала несколько дней подряд, пока, наконец, отец не принес в дом одну меру ячменной муки, кем-то поданную ему из жалости.

Помолившись вечером, они приготовили из нее похлебку, чтобы подкрепиться, и разделили поровну между собой. Однако в этот момент кто-то тихо постучал в дверь их хижины. Отец открыл дверь: на пороге стоял путник-брахман – гость, посланный судьбой. Все вскочили со своих мест и захлопотали вокруг него. Честная и чистая жизнь научила их радоваться радостям других людей и сокрушаться о чужом горе, поэтому их радость при виде незнакомца была неподдельной – они ликовали оттого, что могут послужить кому-то.

К речи ученого мангуста стоит добавить, что одна из главных заповедей Вед гласит:

матридево бхава

питридево бхава

ачарйадево бхава

атитхидево бхава

Научись служить матери, как самому Богу.

На отца смотри как на Бога.

Через учителя с тобой говорит Бог.

И Сам Бог приходит в твой дом как незваный гость 42 .

– Дом наш благословен сегодня. Заходи и раздели с нами трапезу, – сказал хозяин.

Он усадил гостя на подстилку из травы куша, омыл ему ноги и поставил перед ним свою тарелку с ячменной похлебкой. Голодный гость быстро съел всю похлебку и пожаловался:

– О брахман, живот мой не насытился, голод не утих, а разгорелся еще сильнее. Не мог бы ты дать мне еще что-то?

Гостеприимный хозяин стал растерянно оглядываться по сторонам, зная, что в доме ничего больше нет. Тогда жена пришла на помощь мужу:

– Отдай ему мою часть, прошу тебя. Это наш гость. Я буду только рада послужить ему.

Брахман посмотрел на свою исхудавшую, рано состарившуюся жену, облаченную в лохмотья.

– Я не могу принять от тебя этой жертвы, – сказал он. – Ты не ела несколько дней подряд и едва держишься на ногах от голода. Прошу тебя, съешь это сама, а я что-нибудь придумаю. Муж не должен позволять жене голодать. Священный долг мужа – заботиться о ней. Я покрою свою голову позором, если приму от тебя эту жертву.

– О мой господин, чем я прогневила тебя? – взмолилась женщина. – Для жены муж все равно что Бог. Ты дал мне сына, ты кормил и поил меня. Ты дал мне все. Я вижу, какой жизнью ты живешь, и сердце мое исполнено благодарности к тебе. Почему же сейчас ты отказываешь мне в праве оказать тебе небольшое служение? Как я смогу есть, если знаю, что мой бог голодает?

Жена брахмана заплакала, умоляя мужа взять ее долю. Поколебавшись, он принял от нее тарелку и поставил перед гостем. Гость быстро съел и эту порцию и попросил еще.

Тогда сын брахмана сказал:

– Возьми, пожалуйста, мою часть и накорми нашего гостя. Сын обязан помогать родителям в исполнении их долга. Ты сам учил меня, что сын должен смотреть на отца как на Бога.

– Нет, я не смогу лишить тебя причитающейся тебе части, – ответил брахман. – Ты молод, тебе надо есть. Я уже старый и привык голодать. Я почти не чувствую голода, а у тебя в желудке бушует огонь.

Но юноша не отступал:

– Отец, подумай сам: как я смогу есть что-то, зная, что ты и наш гость остались голодными? Кусок застрянет у меня в горле. Сам Бог пришел сегодня к нам в дом – как мы можем отпустить его голодным?

Брахман не смог отказать своему сыну. Он поставил еще одну тарелку перед гостем. А гость, покончив и с ней, все равно не почувствовал сытости. Тогда жена сына стала умолять свекра взять ее долю. Брахман не хотел принимать от невестки жертву, но и она начала упрашивать его:

– Твой сын, которому я служу и поклоняюсь, служит и поклоняется тебе. Мое тело и вся моя жизнь даны мне только для того, чтобы я могла служить тем, кто старше меня. Без твоего покровительства и защиты я пропаду в этом мире, а если твоя милость будет со мной, то чего мне бояться? Если ты действительно хочешь сделать меня счастливой, это совсем нетрудно: возьми мою долю и отдай нашему гостю.

Что оставалось брахману? Довольный в сердце, он взял тарелку невестки и поставил ее перед гостем. А гость съел все ее содержимое и сказал:

– Теперь я полностью насытился. Я пришел, чтобы испытать тебя. Ты с честью выдержал испытание – накормил меня по всем правилам. Даже тени жадности или неприязни я не сумел усмотреть в тебе. Голод обычно лишает человека мудрости и терпения, но любовь и преданность могут победить голод. Ты отдал мне все, что у тебя было, с чистым и радостным сердцем, и потому дар твой принят Богом – небесная колесница уже ждет тебя и всю твою семью, чтобы забрать вас в духовное царство.

Чтобы как следует понять слова ученого мангуста, пожалуй, стоит привести еще один стих из Вед – о том, как нужно жертвовать:

шраддхайа дейам ашраддхайа ‘дейам

шрийа дейам хрийа дейам

бхийа дейам самвида дейам

…

иша ведопанишад этад анушасанам

Отдавая, отдавай с верой и почтением,

никогда не отдавай с презрением.

Отдавай все, что можешь, – не скупись.

Отдавай со смирением, с благоговением и с радостью в сердце <…>,

ибо таково учение Вед и такова воля Бога 43 .

Мангуст на минуту замолчал, оглядев собравшихся вокруг него брахманов.

– Теперь вы поняли, что я имел в виду? Мне повезло: всего несколько крупинок этой ячменной муки, из которой приготовили похлебку, упало мне на голову, отчего она стала сиять, как золотая. С тех пор я мечтаю, чтобы все мое тело сияло золотом. Я не пропустил ни одну ягью в округе. Остатки жертвенных даров стали моей пищей, но шерсть на моем теле так и осталась бурой. Когда же я услышал, что праведный царь Юдхиштхира затеял великое жертвоприношение, я подумал, что это мой последний шанс, но и здесь ничего не случилось. Поистине, все твои дары, о царь, не стоят не то что меры ячменной муки, отданной брахманом, но даже крупицы той муки, которой он накормил своего гостя.

***

Санскритский корень «йадж», от которого происходит слово «йаджна», имеет три смысла: «поклоняться Богу»; «давать повод для общения»; «раздавать дары» 44 . Самой распространенной формой жертвоприношения были огненные ягьи, когда под чтение ведических мантр в огонь возливалось топленое масло, кидались зерна и целебные травы. Иногда такие обряды длились по несколько месяцев, а то и лет. В перерывах мудрецы и брахманы рассказывали поучительные истории из Пуран, а цари, устраивавшие их, раздавали всем участникам щедрые дары. Таким образом жертвоприношение превращалось в великое празднество – празднество приношения своей независимости в жертву Всевышнему.

Любая ягья учит нас, скупых и невежественных людей, постепенно отказываться от привязанностей – сначала самых грубых, таких как привязанность к материальной собственности, а потом и более тонких, таких как привязанность к почету и славе, чтобы в конце концов мы могли без сожаления отказаться от нашей самой сильной привязанности – привязанности к своей так называемой независимости, своему ложному «я» – и обрести настоящее, духовное счастье, отвергнув его материальные суррогаты.

«Счастье? Помилуйте, о каком счастье вы говорите? Рама был несправедливо изгнан в лес на четырнадцать лет. Его жену украл и почти год держал взаперти демон Равана. А потом ее оклеветали, и Рама, воплощение справедливости, изгнал ее из дворца. Праведные и великодушные Пандавы сначала вынуждены были прятаться в лесу от преследований Дурьйодханы, потом проиграли в кости свое царство. Драупади, их целомудренную жену, пытались прилюдно опозорить. В довершение ко всему они были сосланы в ссылку на тринадцать лет. И это вы называете счастьем?»

Мой воображаемый оппонент прав. С ним сложно спорить. Кто из нас не задавал себе вопрос: «Почему в жизни так много страданий?» И ладно бы страдали люди злые, порочные, а то ведь страдают в основном чистые и праведные. И на кострах их сжигают, и в тюрьмах гноят, и в ссылку ссылают, и клеветой поливают. Тогда как злодеи и нечестивцы благоденствуют и процветают. Это только в сказках смирение и терпение всегда бывают вознаграждены, а в реальной жизни часто праведники не получают никакой другой награды, кроме собственного смирения и терпения. Строго следовать всем заповедям священных писаний и так непросто, а тут еще и не дают покоя сомнения: чего ради оставаться праведным, если жизнь легче от этого не становится? Существуют ли реальные доказательства того, что праведность и исполнение долга – вопреки очевидности – сделают человека счастливым?

Похожий вопрос задала однажды Юдхиштхире его верная жена Драупади. Послушаем их беседу.

Сосланный на долгих тринадцать лет в ссылку царь Юдхиштхира, четверо его братьев и их жена Драупади поселились сначала в Двайтаване, уединенном лесу на расстоянии трех-четырех дней пути от бывшей столицы их царства Индрапрастхи. Они обосновались на берегу большого лесного озера с кристально чистой водой. Непритязательному Юдхиштхире жить на природе нравилось гораздо больше, чем в душной роскоши царского дворца. Да и не привыкать ему было – многие годы он и его братья из-за козней Дурьйодханы и так провели в скитаниях по лесу. А в Двайтаване к тому же вместе с ними поселились многочисленные брахманы, которые предпочитали терпеть лишения вместе с царем-изгнанником, чем получать подачки от порочного Дурьйодханы. Дни напролет проводил Юдхиштхира в беседах с ними, обсуждая священные писания, пока его младшие братья заботились о пропитании или упражнялись в воинском искусстве. Если бы не память о долге перед подданными и не чувство вины перед женой и братьями, он, наверное, простил бы своих обидчиков да так и провел бы в лесу остаток своих дней.

Однако Драупади не могла успокоиться. Память о том роковом дне, когда брат Дурьйодханы попытался раздеть ее на глазах у великих воинов, была еще слишком свежа. Боль от пережитого унижения усиливалась во много крат, когда она видела, как безропотно переносит все тяготы несправедливой ссылки ее муж, как будто смирившийся с беззаконием. Готовность мужа все простить своим обидчикам казалась ей малодушием. А когда она думала о том, что в это же самое время жестокосердный Дурьйодхана, виновник всех их бед, благоденствует, да еще и, наверное, насмехается над ними, гнев, клокотавший в ее груди, выплескивался наружу слезами и упреками.

В один из дней, когда солнце перевалило за полдень и медленно клонилось к закату, обратив к мужу прекрасное заплаканное лицо, Драупади заговорила:

– О царь, объясни мне, что происходит? Если добродетели всегда сопутствуют победа и успех, то почему ты оказался здесь и лишился царства? Никогда, даже во сне, ты не поступался праведностью. Так почему же неудача постигла тебя, а сын слепого царя, Дурьйодхана, торжествует победу? Ты сейчас сидишь на подстилке из сухой травы, а он восседает на троне из слоновой кости. Глядя на это, я могу прийти только к одному выводу: добродетель, кротость, готовность простить своих врагов, правдивость и прямота не могут принести благополучия. Ты всегда защищал дхарму, но она, вопреки поговорке, не защитила тебя45*. Ты живешь добродетелью, она твой воздух и хлеб. Во имя нее ты, ни минуты не колеблясь, отказался бы от меня и своих братьев, если бы перед тобой встал такой выбор. Ты служишь святым людям всем, что есть у тебя в распоряжении. Ты никогда не проявлял неуважения к старшим, равным и даже младшим. Хотя ты владел огромным царством, ты не возгордился. Ты совершал великие жертвоприношения и без конца раздавал пожертвования. В своей жизни я не встречала человека более чистого и невинного.

Драупади испытующе посмотрела в глаза мужа. Поймав на себе его сострадательный взгляд, она немного смутилась, но все же продолжила:

– И тем не менее Провидение жестоко обошлось с тобой. Во время игры в кости оно затмило твой разум, и ты проиграл все – свои богатства, царство, братьев, самого себя и даже меня. Скажи мне: как человек, подобный тебе, – чистый, добрый, во всем знающий меру, щедрый и правдивый – мог поддаться азарту? Ведь пристрастие к азартным играм – порок. Откуда он у тебя? Я до сих пор не могу понять, как эта страсть могла затуманить твой разум.

Есть культуры, в которых неудобные вопросы младших к старшим приравниваются чуть ли не к святотатству. Но в ведической культуре не существовало запретных тем. Нельзя запретить человеку сомневаться, поэтому в разговорах со старшими были запрещены не сомнения, но бесплодный и высокомерный вызов. Все остальное было позволено.

Юдхиштхира терпеливо слушал жену. Он понимал, что на сердце у нее накипело и ей нужно выплеснуть все свои сомнения. После небольшой паузы Драупади снова заговорила, и голос ее дрожал от обиды:

– Все живые существа действуют по воле Господа. Это Он сводит людей вместе, так что они становятся инструментами кармы друг друга. Когда люди убивают друг друга, это на самом деле Он руками одних убивает других. Бог вездесущ, и даже травинка не шелохнется без Его воли, но при этом Он прячется за завесой Своей энергии, чтобы никто не мог уличить Его: «Это сделал Бог». Однако прозорливые мудрецы видят во всем Его руку. Господь играет с нами, как ребенок – с деревянными игрушками. Мы называем Бога отцом, но разве отец станет поступать так со своими детьми? Глядя на то, как страдаешь ты и как благоденствует Дурьйодхана, я не могу не думать, что Он держит зло на одних и благоволит к другим. Почему Он позволяет твориться беззаконию? Почему в этом мире торжествует зло? Если же допустить, что Он не вмешивается в наши дела, тогда получается, что всегда побеждает сильнейший, а удел слабых остается только оплакивать.

Кого не мучили подобные сомнения? Чья вера в Бога не шаталась при столкновении со страданиями – собственными или дорогих нам людей? Драупади не побоялась произнести вслух то, что верующие люди обычно прячут в потаенных уголках сердца. Тем важнее для нас услышать ответ Юдхиштхиры.

Царь видел, что разум его жены помутился от горя. Сколь бы сильным ни был разум человека, эмоции, если дать им волю, все равно берут над ним верх. Юдхиштхира терпеливо ждал, когда Драупади выскажет все, что накопилось у нее на сердце, и, только когда она умолкла, стал отвечать:

– Ты красиво говоришь. Трудно не заслушаться твоими речами. Еще труднее не согласиться с ними. Беда, однако, в том, что ты говоришь на языке людей, утративших веру в Бога. Ржавчина сомнений разъедает твою веру. Пойми, что долг на то и долг, чтобы человек исполнял его, не ожидая результатов. Ты же хочешь поставить праведность в зависимость от ее плодов. Тот, кто исполняет дхарму, ожидая награды, торгует своей праведностью, пытаясь обменять ее на благополучие. Такой человек хуже, чем вор. Я иду путем дхармы только потому, что верю в Веды и хочу доставить удовольствие Всевышнему, а не потому, что жду за нее награду. У меня нет других мотивов. Моя вера в добродетель – высшая награда для меня, ибо она придает мне силы и спокойствие. Тому, кто сомневается в дхарме и словах святых людей, следующих дхарме, закрыт доступ в вечное царство Бога, как низкорожденным закрыт доступ к изучению Вед. Такому человеку не на что опереться в жизни.

Юдхиштхира пристально смотрел на жену. Драупади под его взглядом опустила голову, а он продолжал:

– То, что ты не видишь немедленных результатов дхармы, еще не повод сомневаться в ней. Никто, даже правители этой вселенной – полубоги, не знают, когда праведность или грех принесут плоды. Но подумай сама: если бы добродетель перестала приносить благо, весь этот мир давно уже погрузился бы во тьму. Никто здесь не пытался бы спастись или постичь Истину. Если бы аскеза, целомудрие, изучение священных писаний, правдивость и благотворительность не приносили плодов, люди давно прекратили бы творить добро и опустились бы до уровня животных. Хаос и беззаконие тогда воцарились бы в мире. Ты своими глазами видела, что дала праведность таким мудрецам, как Маркандея, Вьясадева, Нарада и Майтрея. Все эти святые, вкусившие духовное блаженство, превозносят дхарму как высшую обязанность человека.

Имена этих мудрецов ведической древности могут ничего или почти ничего не сказать нам. Но разве мы сами хотя бы раз в жизни не встречались со святыми людьми и не ломали голову над загадкой их нелогичного счастья?

Голос Юдхиштхиры звучал все громче и отчетливее:

– Сомневаться в их словах и поступках – значит сомневаться в истинности священных Вед. А сомневаться в истинности Вед – значит перестать верить в существование Бога. О Драупади, разве благие дела могут быть бесплодными? Разве может порок остаться безнаказанным? Не сетуй на Бога, просто попытайся понять Его волю и склони перед Ним свою голову – только это принесет тебе покой и умиротворение. А без них возможно ли счастье?

Объявив Бога мифом, люди заодно с Ним перевели в ту же категорию все священные писания и все добродетели. Так появились миф справедливости, миф сострадания, миф чести и миф любви. В мире мифической нравственности зло лишь условно отличается от добра, и порок остается безнаказанным, ибо «если Бога нет, то все позволено». И все же люди судорожно держатся за эти мифы, понимая, что, когда они рассеются, жизнь превратится в сущий ад – ад, в котором никто не сможет быть счастливым 46 *.

Пока царь говорил с женой, на землю опустились сумерки. Ночные цикады завели свою бесконечную песнь, сливавшуюся с потрескиванием костра и криками ночных птиц. Брахманы, собравшиеся на поляне, где происходила беседа, внимательно слушали речи Юдхиштхиры, одобрительно кивая головами. Свет костра ярко освещал его строгое лицо, так что казалось, будто оно само светится внутренним светом, рассеивая опустившуюся на землю тьму. Или так оно и было?

Слезы катились по щекам Драупади. Слова мужа как будто вскрыли внутри нее долго зревший нарыв. Она чувствовала облегчение. Юдхиштхира был, конечно же, прав. Действительно, разве может праведность оказаться бесплодной? Если что-то и делает ее бесплодной, то только наше ожидание награды за нее…

***

Все ищут счастья. Глупцы хотят приобрести его по дешевке и потому находят свое счастье в наркотиках и вине. Это делает их еще глупее. Глупость – их расплата за дешевые наслаждения. Мудрые не поддаются на подобные соблазны. Они готовы платить за счастье настоящую цену, идя трудным путем праведности. Счастье приходит к ним сначала как безмятежность и тихая радость, а потом – как неземное блаженство. Оно делает их еще добрее и мудрее. Мы же – люди, находящиеся посередине, – пытаемся урвать радостей от жизни то тут, то там. Не потому ли мы всегда несчастны?

«В этом мире счастливы только самые глупые из глупых и те, кто обрел высший духовный разум. Все остальные, находящиеся между этими двумя полюсами, обречены на страдания» 47 .