Армагедец, или Валькирия & горгулья

Глава 1

Первое, что я осознаю – густая, кромешная тьма, кажется, мир заканчивается в паре метров над моей головой. И стойкий, ни с чем не сравнимый запах застарелого тлена. Я снова попала в царство вечной ночи – затхлой, опустившейся над этим проклятым местом тяжелым пологом. Вижу очертания предметов лишь на несколько шагов вперед, как будто у меня не глаза, а фонарик с рассеянным фокусом, а дальше – всё тонет в непроницаемой мгле.

Опять?!

Хуже всего то, что если мне снится этот кошмар перед работой, то утром я гарантированно буду клевать носом и позорно спать прямо на глазах у всех, пуская слюни. «Звезда» интернета, млять! Завтра годовой отчет сдавать, последний день – это финал карьеры. Две-три таких отключки из-за хронического недосыпа – и я снова безработная.

Это просто издевательство!

Я была здесь тысячи раз, и всегда – против воли.

Завтра законный выходной, столько дел запланировано!

Я сплю. Я точно знаю, что сплю, и утром проснусь в своей нормальной, теплой кровати.

Сюда нельзя попасть по собственному желанию, но и проснуться по щелчку пальцев тоже не получается. Здесь нужно буквально заставить себя уснуть внутри сна. Обычно я просто укладывалась возле валуна, расписанного тусклыми рунами, у которого всегда себя обнаруживала, ложилась прямо среди костей, сворачиваясь клубочком, и пыталась заснуть. Час, два, три… Не так-то просто заснуть в этом гребанном месте, когда у тебя с годами выработался иммунитет. В детстве от этого места меня опутывал липкий, животный ужас. Хотелось сжаться, исчезнуть, чтобы ощеренный мрак потерял меня из виду. Но я привыкла к местному пейзажу так, как патологоанатомы привыкают к ежедневному препарированию человеческих тушек. Я даже жалею, что в свое время не пошла в медицинский. С моим стажем в этом кошмаре работа патологоанатомом в морге показалась бы мне курортом. По крайней мере, там клиенты ведут себя тихо и не лезут в дежурные сны.

Ни единого звука, только отчаянно бьется сердце, сотрясая ударами тело. Здесь всегда глухо, как в танке, даже собственный голос тонет в этом непроницаемом мраке. Орать я тоже пробовала – не помогает.

Я провела в этом мороке четверть своей жизни во сне, успев здесь все изучить. Осознанной жизни. Просыпаясь, я помню все до мелочей. Справа от меня – покатый луг, спускающийся к мертвому озеру. Слева – опаленные огнем деревья. В редких вспышках памяти, когда разум пытается убедить меня, будто всё это происходило наяву, мелькает прежний, живой дубровник, озеро светится зеркалом глади, мост, а дальше город и огромный замок на горе со сверкающей снежной вершиной. Он венчал хребет словно корона, но таял и исчезал, стоило попытаться зафиксировать его в мыслях. Там, в дежавю, раскидистые вековые дубы стояли на ковре из синих и сиреневых цветов, и там было солнце. Но последний образ, намертво застрявший в сознании, куда страшнее: голые ветви, как старческие высохшие руки, охваченные пламенем, и темные силуэты, пробирающиеся через огонь. Вокруг – кровавое месиво из нечеловеческих существ, людей и полусгнивших мертвецов.

Тут ничего не изменилось. Они все здесь, спят, не подверженные тлену. И только я могу хоть что-то изменить: все остается на тех местах, куда я что-то переложила.

Сегодня это злит меня куда сильнее, чем пугает.

Это что, я должна найти и поцеловать спящего принца, или, наоборот, найти принца, который поцелует меня, чтобы затянувшийся дурдом наконец закрылся раз и навсегда? Ну уж нет, если доберусь до него, целовать точно не буду – я его оттаскаю его за волосы за всю свою загубленную жизнь, и отпинаю так, чтобы не осталось живого места за всю эту сказочную мутатень.

Осторожно ступаю вперед. Под голыми ступнями – смачный, сухой хруст костей. Я всегда обнаруживаю себя здесь в том, что было на мне надето. Но не в кроссовках же мне ложиться спать, ей богу.

– Извините, товарищ покойник, не заметила…

Кости с полусгнившей плотью лежали здесь повсюду. В моем дежавю они были живые – такие же гниющие, но шевелящиеся. Мертвецов на поле – тысячи. Рассеченные тела, отрубленные головы, натекшие лужи крови, которая в темноте казалась черной и маслянистой. Рядом с человеческими останками покоились твари: гигантские летучие мыши, единороги, волки-переростки, драконы, демоны, гоблины и эльфы. Чуть дальше виднелись женщины с огромными белыми крыльями – но, если попытаться коснуться перьев, рука пронзала пустоту. Они выглядели спящими, но их грудь не вздымалась. Красивые, как на подбор. Но смотришь на них – и ни страха уже нет, ни благоговения, одна глухая досада: и ради чего вы тут все разлеглись? К чему, спрашивается, этот застывший парад? Спите тут вековым сном, а живым из-за вас не выспаться. Кое-где посреди бойни высились каменные крылатые статуи с кристаллами драгоценных камней вместо глаз. Сюрреализм чистой воды: переть на передовую многотонную каменную глыбу? Мой внутренний аудит от такой нерентабельной логики подсознания просто выл, но мое подсознание напрочь отказывалось менять картину на более реалистичную.

Понимание, что это игра моего собственного воображения, со временем складывалось именно из таких иррациональных деталей и доступных объяснений психотерапевтов: страх остаться без светлого будущего – мрак, смерть, кровь; нищета и беспросветность – горы, можно сказать, драгоценностей, которые нацеплены на местных, неустроенность в личной жизни – разномастные и разноплановые красавцы, недовольство собой – коварные красавицы 90-60-90.

Я понятия не имею, почему подсознанию фиолетово, что фиолетово сознанию.

Поле, наконец, осталось позади. За столько лет этот пейзаж изучен мной так же досконально, как дорога от остановки до дома через неосвещенные дворы. Знаешь наизусть каждую выбоину, каждый торчащий угол. Только вместо сломанных бордюров – обломки бронебойных орудий и чьи-то щиты. Выбралась на разбитую взрывами дорогу. Здесь мертвяков и полегших бойцов еще больше, а путь то и дело преграждают искореженные сложные механизмы явно военного назначения.

Прямо перед мостом через реку натыкаюсь на невидимую преграду.

Здесь мой кошмар обычно меня останавливал. Пробиться дальше мне пока не удалось. Завеса отталкивала назад, плотная и вязкая, как соленая вода или просроченный кисель. Я протянула руку: блеклый свет, исходивший от моего собственного тела, обрывался, упираясь в маслянистый мрак. Физического сопротивления не было, но рука мгновенно налилась свинцовой тяжестью, став неподъемной, и эта тяжесть как вода наливалась в теле. Ощущение, как будто на тебя сел слон.

Во сне такое бывает – пытаешься бежать, но воздух превращается в желе. Обычно в этот момент накатывала паника, которая и вышвыривает в реальность.

Но не сегодня. Сегодня я слишком злая.

– Так, гражданин начальник, – я уперлась ладонями в невидимый барьер, борясь с онемением в пальцах. – Или ты меня пускаешь посмотреть на этого спящего красавца, или я устрою здесь такую налоговую проверку с конфискацией имущества, что твой замок, если он существует, не покроет и десятой доли штрафных санкций.

Давление навалилось колоссальное. Но сорокалетнюю женщину, которая выжила с диагнозом ДЦП, в двенадцать лет голыми руками разломала мачехино березовое полено в щепки и вопреки всему вырастила внутренний хребет вместо крыльев, такой дешевой инсталляцией не испугать. Все! Я устала бояться и гадать, чтобы все это значило. Я обязана пройти. Уж если я не могу избавиться от этого кошмара антидепрессантами, то хотя бы расширить его границы. Мысленно собралась, успокаивая нервный зашквар, опустилась на четвереньки.

Матерясь сквозь зубы и отплевываясь от вековой пыли, я буквально пробивала головой этот барьер, отвоевывая у вязкого пространства миллиметр за миллиметром. Я даже не могла понять, дышу я или не дышу. Пальцы скребли по гранитным плитам моста. Но я не позволяла себе провалиться в сон, чтобы снова проснуться у себя в кровати. Держалась, не позволяя себе даже мигнуть. Время перестало течь, я потеряла счет времени, но решимость внутри только крепла. Завтра начало долгих выходных, время есть. Ради того, чтобы мне, наконец, начали сниться нормальные, человеческие сны я готова эту преграду перегрызть зубами. Возможно, главное, понять, что она собой представляет. Побороть психологическую преграду внутри себя. Это всего лишь мой внутренний психологический барьер, программная установка, детская травма, богатое воображение – и если справлюсь, смогу открыть то, что закрыто моим подсознанием.

Еще не убилась ни разу. Сдохнуть тут – тоже выход.

И вдруг давящая стена резко исчезла…

Неожиданно.

Не удержавшись, я с размаху рухнула ничком, больно ударившись лицом о каменную плиту.

Тело почти не повиновалось, в ушах стоял оглушительный, тяжелый гул. Я лежала лицом в сухую землю, искренне удивляясь, почему до сих пор не проснулась – никогда еще во сне я не чувствовала такой дикой, изнуряющей, абсолютно реальной усталости. Будто вагон с углем в одиночку разгрузила. Так не должно быть, это какой-то неправильный сон. Мелькнула страшная догадка: я в коме. Только коматозное состояние могло рисовать такие реальные галлюцинации и держать сознание так цепко в объятиях Морфея.

Внезапно шум отдалился. Сознание прояснилось, мышцы снова обрели силу. Я подняла голову и резко зажмурилась: глаза безжалостно резанул яркий, непривычный свет. Тьма осталась позади.

Завеса висела за моей спиной, лениво выпуская короткие черные плети, словно пыталась нащупать упущенную добычу и утянуть обратно.

– Отвали, мерзость! – прохрипела я, спешно отползая подальше от своего ночного кошмара на освещенную сторону.

Глава 2

Я находилась на мосту из массивных красных и белых гранитных плит. Справа открывался вид на бескрайнее озеро, слева с грохотом низвергался в пропасть водопад, скрытый облаками водяной пыли. В небесной лазури плыли розоватые облака, рассеивая первые солнечные лучи. Широкая река внизу разрезала надвое живописную долину, упирающуюся в горный хребет. По обе стороны раскинулись леса и цветущие луга, где паслись огромные стада каких-то непуганых животных.

Мирная, почти идиллическая картина. Если не оглядываться на бугрящуюся позади пелену мрака, на которой проступали неведомые, пульсирующие письмена.

Замок при свете дня выглядел грандиозно. Сразу за мостом высилась крепостная стена и ворота, украшенные барельефами. Массивные защитные стены, увенчанные зубцами и фигурами каменных богатырей, шли в два уровня, придавая строению сходство с короной. Это был не просто замок, а целый город-крепость, высеченный прямо в горе с белоснежной ледяной вершиной. На входе у массивных ворот, перегораживая проход и заслоняя ворота, застыли каменные статуи огромных драконов, а над ними, опираясь на драконьи головы, нависая над проходом, замерла уродливая худощавая горгулья с копьем в лапе.

И всюду – выбеленные временем и дождями кости. Плоть давно истлела, но останки никто не убирал. Значит, этот белоснежный город действительно мертв и пуст.

Я пошла смелее. Если получилось прорвать завесу, значит, я смогу совладать и со своей жизнью.

Перед массивными коваными воротами, отливающими золотом и хромированной сталью, я остановилась. Створки были закрыты наглухо, но на высоте четырех – пяти метров зияла рваная пробоина.

– Эй! Есть тут кто? – крикнула я, прислушиваясь к эху. Постучалась в ворота, повторив вопрос: – Люди! Ау! Я пришла с миром! – попробовала заглянуть глазом в щель.

Никто не ответил. Вблизи каменные стражи казались не просто величественными, а пугающими. Огромные драконы, почти в половину высоты ворот, высеченные из переливчатого камня, припадали к земле с полураскрытыми крыльями, словно живые. Одна лапа горгульи покоилась на драконьей голове, в руке она сжимала нацеленное на мост копье. Но в целом в композиции ее вид не был воинственным, скорее, «присевшей отдохнуть», сидя на одном драконе, а второго используя вместо опоры и подставки. Один её глаз был пуст, зато в другом сиял массивный рубин с черной сердцевиной, делая взгляд нереально живым. Лицо, похожее на обтянутый кожей череп, хищно скалилось, обнажая клыки.

Я определенно струхнула, но отступать было поздно. Заметив на стене огромный металлический гонг и прикованный к нему массивный молот, я попыталась сдвинуть кувалду с места. С тем же успехом можно было толкать паровоз.

Осознав тщетность усилий, я перешла к плану «Б». Залезла по переливчатому крылу дракона на спину, извинившись перед каменными изваяниями:

– Простите, что топчусь тут на вас, но я не враг. Просто я каждую ночь попадаю в этот кошмар... Мне нужно разобраться, что здесь происходит. давай те вы меня пропустите, ладно?

Вскарабкавшись по чешуйчатой туше, я оказалась прямо напротив пробоины в человеческий рост в воротах. Сунула голову внутрь, изучая проход, и тут же замерла. Высота была огромной. Внутри ворот шла узкая перекладина, но зацепиться на ней было не за что. Спрыгну – переломаю ноги. План «Б» требовал подготовки. Оглянулась, продумывая детали. Местами крепостная стена густо поросла лианами, можно было сплести веревку. Вопрос:, где взять резак? Ну, этого добра на мосту и неподалеку хватало. Смерила расстояние влево-вправо до зарослей.

– Да прыгай уже, поймаю! – раздался за спиной хриплый, насмешливый голос.

Каменное тело горгульи внезапно пришло в движение. Она стремительно уменьшилась в размерах, оживая на глазах, взмахнула кожистыми крыльями и приземлилась на крыло дракона прямо рядом со мной, став со мной вровень.

Сердце ухнуло в пятки. От неожиданности я потеряла равновесие и съехала по скользкой чешуе вниз, больно затормозив о спинной шип. Горгулья спрыгнула следом.

– А-а-а! – в ужасе заорала я, вжимаясь в камень.

– Не ори! Чего ты орешь?! – оборвала она меня приказным тоном, попытавшись изобразить подобие приветливой улыбки. Клыкастый оскал выглядел жутко. – Я добрая, – клятвенно заверила она, подкрепляя жестом поднятых рук. – Сон разума порождает чудовищ, помнишь? Ты же во сне. Сна что ли испугалась??? Плюнь, сейчас мы его быстро развернем «на удачу»! Тебе точно премию выпишут и еще оклад сверху нарисуют.

Я не верила собственным глазам. Горгулья была живее всех живых: длинные когтистые пальцы, кожистые крылья, горящий рубиновый глаз, острые рысьи уши у основания черепа и скелетоподобное тело с выпирающими ребрами. Даже аккуратный хвост с кисточкой на конце нервно подрагивал. Впрочем, моё подсознание и раньше выдавало странные вещи. Я вспомнила, как однажды мне приснился черный бог с горящими глазами – огромный крылатый волк в сопровождении девятки серых тварей. Тот сон тоже казался пугающе реальным, и я едва успела проснуться, прежде чем зверь прыгнул на меня.

А похожа.

Но эта тварь передо мной не собиралась нападать. Она ждала.

Горгулья бочком шагнула в мою сторону, и я невольно отползла еще дальше к самому краю.

– Что, испугалась? – она задумчиво почесала когтем лоб.

И внезапно её облик потек. Тварь превратилась в покрытую серебристо-голубой шерсткой ящерицу. С крыльями. Лицо вытянулось – натурально, мультяшная версия хамелеона на двух ногах и с по-лягушачьи очеловеченными передними лапами.

– А так? – довольно ухмыльнулась она, вопросительно разведя лапы перед собой. – Успокойся, я не ем людей, еды там навалом, – она махнула когтем в сторону цветущей долины.

Смутные подозрения окончательно завладели моим сознанием. Я что, наркоты где-то нанюхалась и меня конкретно штырит? Лучше б я спилась, честное слово. В этот момент безумно захотелось увидеть вместо неё обычную, безобидную белочку.

И за каким лешим меня вообще сюда понесло?

Все эти трусливые мысли оставались где-то на краю, потому что в целом я просто пялилась на горгулью, пытаясь нащупать хоть какую-то прореху в этой галлюцинации. Но картинка была идеальной.

Тварь уселась напротив и терпеливо ждала, пока у меня закончатся душевные терзания по поводу неправильно выбранного места для прогулок.

– А вы… простите… кто? – наконец выдавила я.

– Крестная фея! Упс, волшебную палочку посеяла, – она с жалостью взглянула на оброненное внизу копье, но спускаться за ним передумала. Подождала немного, пока я приходила в себя, потом быстро вскарабкалась к пробоине и юркнула внутрь ворот. Высунула морду, поманив меня лягушачьими пальцами с длинными загнутыми когтями:

– Лезь сюда! Ты ж хотела замок посмотреть? Мне не жалко, смотри, сколько влезет! Туристы сюда редко заглядывают, последний век вообще провальный, от скуки сдохнуть можно.

И я полезла за ней. Высоко, черт возьми! Опасливо покосилась вниз: если сейчас еще и драконы вздумают ожить, я рухну прямо на копье, которое так удачно приставлено к драконьему боку и целится мне аккурат в задницу.

– Что ты там застряла!! – поторопила с другой стороны пробоины. – Попробуем отыскать твоего прЫнца, – усмехнулась, попридержав меня на драконьем крыле, пока я устраивалась на толстом железе. – Я даже готова на время стать этой… белой лошадкой.

И она превратилась в крылатую коняшку с двумя острыми длинными рогами, как у тех лошадей на поле боя. Только маленькую. И совершенно лысую – вернее, обтянутую толстой черной кожей. И без копыт. Вместо них остались когтистые лапы.

– Тыгдык-тыгдык-тыгдык… – со смешком подразнила она, удерживаясь в воздухе на крыльях, подпрыгивая на задних ногах и изображая передними лапами, будто держит поводья.

Эта мелкая зверюшка меня откровенно троллит?! Да что она себе позволяет в моем собственном сне! Но я тут же мысленно смирилась: зато сон нормальный – на такие сны я подписываюсь.

– Хочешь, научу? – ласково подмигнула она.

– А можно? – не поверила я.

– Нет! – оценивающе смерив и цинично ухмыльнувшись, ответила она.

В следующее мгновение, пока я размышляла, что я мне сделать, чтобы сон был на белое, и как мне теперь, вперед или сдать на крыло дракона назад, она резко дернула за плечо, с силой втащив внутрь:

– Держись за меня! – и отпустила.

И не успела я опомниться, как полетела вниз, на проросшую через щели в плитах густую траву, едва удерживаемая ее со спины за подол ночнушки.

Глава 3

Уже у самой земли горгулья железной хваткой цапнула меня за шиворот и бесцеремонно придержала, не позволив ударится о плиты со всей силы. В глазах на секунду потемнело. Всё-таки сорок лет по паспорту – это не двенадцать, когда можно было безболезненно падать с заборов. Мышцы, ещё не отошедшие от ночного марафона по мосту, тут же отозвались тупой, вполне реальной болью.

– Еж-матрешь… – охнула я, утыкаясь носом в стебли какого-то дикого клевера.

Над головой захлопали кожистые крылья. Рогатая недо-лошадка изящно спикировала рядом, сложила крылья и в то же мгновение с тихим щелчком вернула себе первоначальный облик худощавой горгульи на двух лапах. Уселась на корточки, с откровенным любопытством уставилась на то, как я пытаюсь принять вертикальное положение.

Приземление вышло, мягко говоря, не самым грациозным. Шлёпнуться со всей дури на пятую точку, пусть даже в сочную, густую траву – удовольствие сомнительное. Ночнушка затрещала, когда мелкая крылатая зараза в последний момент рванула меня за подол назад, гася скорость, и я просто прокатилась по каменным плитам, собирая боками местный гербарий. Если кто-то думает, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь – забудьте. Я ни одного греха вспомнить не успела. Лихорадочно ощупала себя – вроде цела. Огляделась на случай, если придется делать ноги. С этой стороны ворота запирались массивными бревнами перекладин, но в одной из створок я заметила неприметную дверцу, замаскированную узорной ковкой. Что-то вроде окошка для посетителей. Сейчас она была закрыта на простую щеколду, примерилась: если сильно приспичит – пролезу.

– Ну, как полёт? – заботливо поинтересовалась она, сверкнув рубиновым глазом. – Воздушный экспресс «Крёстная фея» приветствует вас в пункте назначения. Жалобы, предложения, чаевые?

– Я тебе сейчас такие чаевые выпишу, – проворчала я, с трудом садясь на траве и отряхивая испачканные колени. – Из ушей посыплются. Предупреждать же надо!

– Так я предупредила: «Держись!» – Тварь удивленно развела лапы в стороны, изображая крайнюю степень невиновности. – Ты не удержалась, я подстраховала. Чистая командная работа. Вставай давай, экскурсия только начинается, у нас ещё прЫнц не найден.

Я проигнорировала её протянутую когтистую лапу, поднялась самостоятельно и огляделась.

Внутренний двор замка ломал все мои представления о классической средневековой фортификации. Воротная башня, через которую мы только что просочились, изнутри оказалась полой, а массивные гранитные плиты под ногами были во многих местах разрушены от временных лет мощными корнями кустарника и дикой травы. Но мёртвым это место не казалось. Здесь, на освещённой стороне мрачной завесы, пахло не тленом, а свежестью, цветущими растениями и чем-то неуловимо тёплым, живым.

Прямо передо мной раскинулась колоссальных размеров площадь, мощенная белым камнем, который от времени стал матовым. Слева и справа её окружали каскады полуразрушенных галерей с тонкими, изящными колоннами. Кое-где арки обвалились, погребая под собой остатки тех самых сложных, искореженных механизмов, которые я видела на дороге. Но костей здесь не было. Словно те, кто защищал или штурмовал этот город, до внутренних рубежей просто не дошли. Или их отсюда кто-то аккуратно убрал.

Оказывается, это был только первый рубеж защиты, первая крепостная стена, за которой располагалась вторая, примерно в километре или чуть больше отсюда.

– М-да… Масштабненько так у меня подсознание развернулось, – тихо вырвалось у меня констатация неоспоримого факта.

– Красиво, правда? – ящерица зашла со спины и легонько подтолкнула меня когтем в поясницу, поторапливая. – Ладно, некогда столбом стоять. Пошли, пока солнце высоко. Нам еще шкандыбать и шкандыбать. Здесь, конечно, заповедник, но задерживаться на открытом пространстве я бы не рекомендовала. Зверья тут развелось, немеряно. Потопали, – буркнула горгулья и двинулась вперед, виляя хвостом.

Я сделала первый шаг по белым плитам, чувствуя, как мягкая трава приятно щекочет босые ступни. Скепсис внутри никуда не делся, но азарт упрямо тащил вперед. Плиты оказались гладкими и нагретыми солнцем, как будто я ступала босыми ногами по ровному полу, лишь иногда наступая на камушки.

Пространство между двумя крепостными стенами растянулось примерно на километр. Похоже, эту полосу угодий использовали для снабжения города овощами во время осады. По обе стороны от разбитой дороги буйно росли деревья и кусты, буквально гнущиеся от спелых ягод и фруктов. Вился дикий виноград, качались лианы с какими-то пупырчатыми огурцами и прочая огородная растительность, сумевшая выжить без присмотра. Между цветами летали жирные пчелы и огромные радужные бабочки, под ногами шныряло непуганое зверье, а на лужайках мирно паслись небольшие стада. Ничто здесь не напоминало о недавней бойне, кроме трещин на асфальте. Ищи я пробоину снаружи в глухой стене – плутала бы до утра.

– А здесь очень даже ничего, – оценила я местное райское боголепие, шагая за своей провожатой. – С голодухи точно не помрешь.

– Были времена получше, – сухо отрезала та.

– Слышь, а кто здесь жил? – я заметила в кустах притаившееся крупное животное, скрытого листвой, любопытно и неагрессивно наблюдающего за нами, и поспешно пристроилась к горгулье плечом к плечу.

– Ты, – так же буднично ответила она.

Я зависла на полушаге и даже немного отстала, переваривая информацию.

– Шутишь? – выдавила я с натянутой улыбкой.

– Ни разу, – горгулья даже не обернулась. – Так что принца не будет, расслабься. Из королевских особ тут только ты – принцесса и законная наследница Великого дома валькирии Брунгильды.

– Наследница чего?! – я встала как вкопанная.

– Великого дома валькирии Брунгильды. Ну, той самой, которой в край надоело разносить пиво пьяной солдатне у своего папаши Одина. Скандальная вышла история, – махнула лапой горгулья. – Но потом жили долго и счастливо, плодились и размножались полным ходом. Пока не случилось ЭТО!

Она резко затормозила, развернулась и раздраженно развела когтистые руки в стороны, явно намекая на окружающую нас разруху. Я с минуту разглядывала её единственный рубиновый глаз, пытаясь поймать хотя бы намек на стёб. Но зрачок оставался серьезным и темным.

– То есть? – решила я уточнить.

– Ну так слушай, – горгулья снова припустила по дороге к следующим воротам, которые были распахнуты настежь. – Прадед твой, Один, мужик был предприимчивый. Женат вторым браком на Фригг. Первой женой у него как раз её сестра была, Фрейя. Так вот, у Одина целая армия валькирий. И все они, чтобы ты знала – его родные дочери. Строгает он их на стороне от чужих жён, от эльфиек, от человеческих женщин... По всему космосу отметился. А в день совершеннолетия забирает девчонок из семей, тащит в Асгард и сдает мачехе Фригг. Чтобы, значит, прислуживали его мёртвым героям в Вальхалле, пиво разносили да трупы с полей собирали. Брунгильда – характером вся в отца. Плюнула и выскочила замуж за принца оборотней. По маме и второму батюшке она – эльфийская принцесса. Тут ей все поклонялись, а там ей пришлось кланяться. А ей это зачем?