Харуто. Том 1. Книга 5

Версия Сусаноо:

«Она не спускалась. Она выросла из земли. Как бамбук после дождя. Мы копали траншеи. Для обороны. И наткнулись на свет. Под землёй. На глубине трёх метров. Он пульсировал. Как сердце. Мы разрыли. И увидели её. Лежащую. В позе лотоса. Глаза закрыты. Дыхания нет. Но она была жива. Мы коснулись. Земля вокруг неё была тёплой. Как тело. Она открыла глаза. И мы ослепли. Не навсегда. На мгновение. Когда зрение вернулось — она стояла. На её теле видны древние руны. Похожи на китайские иероглифы. Они пульсировали при использовании силы. Мы спросили: "Кто ты?". Она ответила: "Та, что была до вас. Та, что будет после. Та, что между." Мы не поняли. Но почувствовали. Она не из нашего мира. Она из всех миров. Одновременно. Её рождение произошло в Запретном Измерении. Месте, где переплетаются потоки энергии всех миров. По легендам, она появилась из слияния света Аматэрасу, дыхания Сусаноо и первичной энергии Чхонгунга. Мы не верили. Пока не увидели. Теперь верим. И боимся.»

Версия Чхонгунг:

«Мы наблюдали за звёздами. В ту ночь они выстроились в линию. Небывалое явление. Астрономы зафиксировали: все планеты остановились. На одной оси. И из этой оси — луч. Белый. Тонкий. Как игла. Он ударил в бамбуковый лес. Мы поехали. Через три дня были на месте. Лес изменился. Бамбук стал выше. Золотым. Светился изнутри. И в центре — она. Стояла. Вокруг неё — круг. Радиусом сто метров. Внутри круга — трава. Зелёная. Как изумруд. Снаружи — пепел. Война шла вокруг. Но круг не трогала. Мы вошли. Без оружия. Она повернулась. И мы увидели: её плащ. Однотонный. Без узоров. С капюшоном, скрывающим лицо. Пояс крепился верёвкой, завязанной в сложный узел. Мы не знали: это символ связи с Аджисай. Или просто украшение. Она протянула руку. И дала нам цветок. Лунный. Который светился в темноте. Мы взяли. И поняли: это не подарок. Это испытание. Кто примет цветок — примет ответственность. Мы приняли. И с тех пор храним. Цветок не вянет. Не умирает. Только светит. Слабее с каждым годом. Но светит.»

Версия Сяньню:

«Она была последней из Бессмертных Иксинов. Хранителей равновесия между материей и духом. Так говорили наши предки. Мы не верили. Пока не увидели. Она появилась в день зимнего солнцестояния. Когда ночь最长. День最短. Баланс. Она пришла не одна. С ней были тени. 22 тени. Они не говорили. Не двигались. Просто стояли. За её спиной. Как стражи. Мы спросили: "Кто они?". Она ответила: "Части меня. Которые я отдала миру." Мы не поняли. Потом поняли. Каждая тень — это знание. Которое она принесла. Искусство гармонии с природой. Мастерство целительства. Понимание баланса между стихиями. Основы магии через медитацию. Она учила. Не словами. Примером. Касалась больного — и он исцелялся. Касалась земли — и она рожала. Касалась неба — и оно очищалось. Мы назвали её Хранительницей Врат. Существом, чья задача заключалась в поддержании связи между мирами и поддержании их гармонии. Мы не знали: эта гармония потребует жертв. Мы не знали: цена будет выше, чем мы можем заплатить.»

Версия Ханацуки:

«Мы были фермерами. Простыми. Не воинами. Не жрецами. Мы видели её с полей. Она шла по земле. И за ней росла трава. Не быстро. Медленно. Как время. Мы подошли. Не боялись. Она не излучала страх. Только покой. Мы спросили: "Что ты хочешь?". Она ответила: "Ничего. Я уже всё имею." Мы не поняли. Как можно ничего не хотеть? Мы хотим еды. Тепла. Любви. Она хотела другого. Баланса. Она села у нашей реки. И сидела семь дней. Не ела. Не пила. Не двигалась. На седьмой день река очистилась. От грязи. От болезней. От проклятий. Вода стала прозрачной. Как слеза. Мы пили. И исцелялись. Те, кто был болен — выздоровели. Те, кто был слеп — прозрели. Те, кто был мёртв — не воскресли. Но их души нашли покой. Она не творила чудес. Она восстанавливала порядок. Который мы нарушили. Мы предлагали ей еду. Она отказалась. Мы предлагали кров. Она отказалась. Она спала под открытым небом. И небо не дождило на неё. Звёзды светили ярче. Когда она смотрела вверх. Мы поняли: она не гость. Она хозяйка. Это мы — гости. В её мире.»

Версия Касумигахара:

«Туман разошёлся. Впервые за сто лет. Мы жили в мгле. Не видели солнца. Не видели звёзд. Только серое. И вдруг — свет. Пробил туман. Как меч. Мы вышли. И увидели её. Стоящую на холме. Вокруг неё — круг. Без тумана. Чистый воздух. Мы вошли в круг. И задышали. По-настоящему. Впервые. Лёгкие наполнились. Не воздухом. Жизнью. Она сказала: "Туман — не погода. Это болезнь. Мир болен. Я пришла лечить." Мы спросили: "Чем?" Она ответила: "Правдой." Мы не хотели правды. Правда была болезненной. Мы хотели иллюзий. Иллюзии грели. Правда холодила. Но мы приняли. Потому что задыхались. Она осталась. На месяц. На год. На десять лет. Мы не считали. Время потеряло смысл. Когда она ушла — туман вернулся. Но не тот. Другой. Прозрачный. Через него было видно солнце. Мы поняли: она не убрала туман. Она научила нас видеть сквозь него. Это важнее.»

Версия Куроганэ:

«Мы ковали оружие. Для войны. Она пришла в кузницу. Без предупреждения. Кузнецы хотели выгнать. Но руки не поднялись. Она подошла к наковальне. Коснулась. Металл стал мягким. Как глина. Мы испугались. Это было наше богатство. Наше оружие. Наша сила. Она сказала: "Металл не для убийства. Для защиты." Мы засмеялись. Защита — это убийство врага. Она покачала головой. И показала. Взяла меч. Переплавила. Сделала плуг. Отдала фермеру. Тот вспахал поле. Посадил рис. Через месяц — урожай. Через два — изобилие. Через три — мир. Соседи не нападали. Потому что нечего было грабить. Все были сыты. Мы поняли: она права. Но было поздно. Оружие уже было в руках. Война уже началась. Она не остановила войну. Она показала путь. После войны. Мы выбрали войну. Она ушла. Не осуждала. Не наказывала. Просто ушла. Оставив плуг. Который ржавел. Как напоминание.»

Версия Акадзора:

«Мы были малой страной. Нас не было на картах. Для великих держав мы — пыль. Она пришла к нам. Не к великим. К нам. Почему? Не знаем. Может, потому что мы не воевали. Может, потому что у нас не было оружия. Может, потому что мы были ближе к земле. Она жила в нашей деревне. Год. Два. Пять. Мы не считали. Она учила детей. Не читать. Не писать. Чувствовать. Они закрывали глаза. И слышали деревья. Слышали реки. Слышали друг друга. Без слов. Мы завидовали. Взрослые не могли. Наши сердца были слишком шумными. Слишком полными. Страха. Жадности. Зависти. Она сказала: "Дети чисты. Взрослые — нет. Очиститесь." Мы не знали как. Она показала. Через медитацию. Через тишину. Через боль. Мы пробовали. Не у всех получилось. У тех, кто получилось — глаза изменились. Стали глубже. Как у неё. С тремя зрачками. Не физически. Душой. Они видели больше. Чем другие. Видели ложь. Видели боль. Видели надежду. Мы назвали их Прозревшими. Они стали хранителями. Её учения. Её памяти. Её света.»

Версия Аокадзе:

«Ветер принёс её запах. Не человеческий. Не божественный. Другой. Как озон. Перед грозой. Как земля. После дождя. Как кровь. После битвы. Мы пошли на запах. Через горы. Через реки. Через леса. Нашли её у водопада. Она стояла. Под водой. И не мокла. Вода обтекала её. Как живая. Мы спросили: "Ты богиня?" Она ответила: "Нет." "Демон?" "Нет." "Кто?" "Та, что выбирает." Мы не поняли. Выбор между чем? Светом и тьмой? Добром и злом? Жизнью и смертью? Она не ответила. Просто исчезла. В брызгах. Мы остались. С вопросом. И с запахом. Который не выветривался. Годы. Десятилетия. Пока не исчез. Вместе с нами. Теперь только легенды. О той, что выбирала. И о тех, кто выбрал неправильно.»

Версия Непризнанных Земель:

«Мы не вели записей. У нас не было бумаги. Не было чернил. Не было храмов. Мы передавали из уст в уста. От отца к сыну. От матери к дочери. Она пришла к нам. Не как спасительница. Как равная. Сидела у нашего костра. Ела нашу еду. Спала на нашей земле. Не требовала. Не приказывала. Просто была. Мы спросили: "Зачем ты здесь?" Она ответила: "Потому что вы забыли." "Что?" "Кто вы." Мы не знали. Думали: мы — выжившие. Беглецы. От войны. От голода. От смерти. Она сказала: "Нет. Вы — память. Память о том, каким мир был. До войны. До голода. До смерти." Мы плакали. Впервые. Не от боли. От понимания. Мы не жертвы. Мы — хранители. Хранители того, что было. И того, что может быть снова. Она ушла. Оставив нам огонь. Который не гас. Семь лет. Пока последний из нас не умер. Потом погас. Вместе с нами.»

Версия Странника: