Бес. Стой смирно, девочка

Смотрю в одну точку у него за спиной, стараясь не видеть его лица, не чувствовать его близости.

— Что же, — Захар отстраняется, ловит мой взгляд, — сердцу не прикажешь, Аня. Значит, будешь общей. Вещью для всех.

Он отходит, достаёт сигарету и закуривает. Дым неприятно дерёт горло, заставляя сглотнуть, чтобы не подавиться воздухом.

— Я дам тебе возможность передумать, — мужчина выпускает дым прямо мне в лицо. — Завтра ко мне приедут друзья. Я обещал им развлечение. Этим развлечением будешь ты.

Мои глаза распахиваются до невероятных размеров. Нет. Только не это. Пожалуйста, боже, только не это. Жадно хватаю воздух ртом, но это не помогает вздохнуть полной грудью.

— Понравишься моим гостям — станешь их, — продолжает он равнодушно. — А не понравишься… Ну, тогда ты им и не нужна будешь. А мне тем более. И дорога тебе тогда в бордель. Понимаешь?

Он делает затяжку и снова выпускает дым в мою сторону.

— Возможно, я передумаю и заберу тебя себе. Если хорошо попросишь меня. Всё зависит от тебя, Анечка. А потом я могу отпустить тебя. Скажем, через год. Если захочу. Это твоя задача сделать так, чтобы я захотел.

Ненавижу! Как же я его ненавижу!

— Вот только с братом твоим я добрым уже не буду. В ближайшее время его найдут и притащат ко мне. И тогда он ответит за то, что ты натворила. За каждый удар, за каждую царапину, за каждую сгоревшую бумагу.

— Сволочь! — замёрзшие губы едва шевелятся, выдавливая слово.

— Ты сама во всем виновата, девочка, — Захар тушит сигарету о стену. — Я тебя предупреждал. Мои приказы исполняют сразу или терпят наказание. Ты выбрала наказание. Теперь терпи.

Он разворачивается к выходу.

— Доброй ночи, Анечка, — бросает мне, не оглядываясь.

Дверь хлопает, и я снова остаюсь одна, погрузившись в липкую тьму.

Я медленно сползаю по стене вниз. Пол ледяной, но это уже не имеет значения.

«Будешь общей. Вещью для всех».

Его слова оставили кровавые порезы в моем сознании. Наверное, это больно — быть общей. Я закрываю глаза, но в темноте они не отличаются от открытых. Там, за веками, тот же мрак, та же безысходность.

Я сижу на полу, прижав колени к груди. Спина опирается о стену.

— Пожалуйста, — шепчу в потолок. — Пусть это закончится. Как угодно. Пусть я умру. Пусть они убьют меня. Только не это. Пожалуйста. Не это. Я не выдержу. Я не смогу.

Голова безвольно опускается на колени.

— Бабушка, пожалуйста, забери меня, — хнычу, голос срывается, становится детским и беспомощным. — Я боюсь.

И тут же зажимаю себе рот ладонью. Что я несу? Я хочу жить. Я буду жить. Они не сломают меня. Я найду выход.

За дверью снова раздаются шаги. Резкие и быстрые. Я вздрагиваю и поднимаю голову. Прислушиваюсь. Снова Захар? Что ещё он придумал?

Дверь распахивается, но свет не заполняет пространство. Лишь тусклый полумрак проникает с лестницы. В этом сумраке очертания расплываются, и я напрягаю зрение, пытаясь разглядеть того, кто вошёл. В руках у него что-то громоздкое. Он ступает внутрь, и свет с лестницы становится ярче.

Мужчина со шрамом.

Один.

Он молча подходит ко мне. Наклоняется и кладёт на пол свою ношу, разворачивает, а моё сердце начинает биться чаще. Потому что я вижу, что он принёс. Это старый матрас с толстым тёплым одеялом, сверху — пластиковая бутылка с водой и бумажный свёрток с чем-то вкусно пахнущим, от запаха которого слюна наполняет рот. Рядом со всем этим мужчина ставит оцинкованное ведро. Потом он выпрямляется и поворачивается ко мне.

Мы смотрим друг на друга. Я — снизу вверх, он — сверху вниз. Мужчина будто оценивает, сколько ещё я продержусь.

— Не сиди на полу, красавица, — говорит он тихо. Так тихо, что я едва слышу. — Задницу отморозишь.

Я медленно перебираюсь на матрас и забираюсь под одеяло.

— Вот так. Ложись спать. Завтра силы понадобятся.

— Зачем вы это делаете? — голос не слушается, хрипит. — Зачем помогаете?

Мужчина хмыкает, но не отвечает, шагает к двери.

— Ты ошиблась, красавица. У меня есть жена и две дочери.

Он говорит это, остановившись у самого порога, не оборачиваясь, и быстро выходит.

Я хватаю бутылку и жадно пью, а затем разворачиваю бумажный свёрток. В нём — два пирожка. С мясом. Ем быстро, почти не ощущая вкуса, словно боюсь, что сейчас ворвутся люди Захара и всё отберут у меня. Чувствую, как холод отступает, как мышцы расслабляются, как веки тяжелеют.

Нельзя спать. Нельзя.

Я замёрзну во сне. Или не проснусь. Или… Но тело не слушается. Оно требует отдыха, требует забыться.

Мне нужны силы, чтобы пережить завтрашний день. Чтобы не сломаться окончательно.

Я больше не побегу. От них не убежать. Но их можно переиграть. Я буду улыбаться Захару. Я буду делать вид, что ломаюсь. Я буду ждать, когда он мне поверит. А потом, когда он будет смотреть на меня как на покорную куклу, я всажу ему в горло нож или вилку, или осколок стакана.

И плевать, что потом могут убить меня. Я не сдамся и не умру на коленях.

Закрываю глаза и позволяю себе провалиться в сон без сна. В забытьё. В несколько часов передышки перед тем, что обещал Захар.

В полудрёме снова вижу его, того мужчину из номера. Интересно, как его зовут? Что он сейчас делает? Спит в своём номере? Уехал? Давно забыл меня?

А я не могу забыть. Его запах. Его голос. Его руки. Каждое его прикосновение, каждое слово болезненной вспышкой вырывается из памяти. Между ног горит. Я сжимаю бёдра, трусь ими друг о друга, но этого мало.

Так мало...

Зачем он мне? Не знаю. Но в этой тьме, когда Захар обещал сделать меня общей… Я хочу, чтобы тот мужчина пришёл за мной.

По-настоящему хочу.

Хотя это безумие.