Лучший из миров

ИЛИ ИСТОРИЯ ОТ РИНЫ

Утверждение Г. Лейбница о том, что действительный мир является лучшим из всех возможных миров, является центральным аргументом трактата «Теодицея» и его попыткой решить проблему зла.

Когда разговор с Полли и Кэт заходит об Эл, что собирается прийти на вечеринку со своим ухажером, девочки картинно прыскают:

– Пф-ф, тогда мы точно пас.

Полли залпом допивает остатки горячего шоколада. В напитке из местного кафе больше сахара, чем какао, но ощущается он все же приятнее, чем пара по экономике.

– Почему? – наигранно удивляюсь.

Кривлю душой. Я знаю, что девочки недолюбливают ее. С их слов, правда, дело не в самой Эл, а в том, что вокруг нее крутится столько парней. Та, мол, еще золотинка.

Но отчего-то я им не верю.

– Таких называют attention seeker, – протягивает Кэт.

Прошлым летом она три месяца провела в Америке. Проработала там по программе «Work and Travel» и вернулась с багажом подобных фразочек. Мы их терпеть не могли.

– Не думаю, что Эл это специально делает, – говорю. – Мне кажется, она вообще замкнута на своих проблемах…

Глаза Полли на долю секунды чернеют.

– Может, сменим пластинку? – предлагает Кэт.

– Ага, – бесстрастно вторит ей сестра. – Мы тогда себе киновечер устроим с «Восхождением».

Я вздыхаю. Интересно, они когда-нибудь перестанут смотреть эту галиматью?

– Или ты что еще подскажешь, Рин?

Кэт опускает взгляд и увлекается своими многочисленными кольцами, принимается их крутить.

Мне вдруг становится не по себе рядом с девочками. Все первые годы учебы я считала их близкими подругами, а теперь… Что-то не так. Мы сидим, как чужие, каждая в своем мирке. Делимся, но не разделяем.

И какой толк в этих кофе, десертах, если вам не интересны жизни друг друга? Ради мнимого чувства общности? Побег от одиночества и только. Есть ли смысл в нем?

Как громом поражает эта мысль.

– Гм… – отвечаю заторможенно на вопрос Кэт. – Пока ничего на ум не приходит. В последние дни ушла с головой в «Мир».

– О-о, тяжелый случай, – усмехается Полли.

Так называлось приложение c подкастами в любительском формате. Вышло буквально с месяц назад, но уже всюду разлетелось.

Обычно «Миры» представляли собой аудио-дневники актеров или ведущих. Иногда попадались записи инстаграм-див с гнусавыми голосами. По правде говоря, интереса особого их дни для меня не представляли. Жаль, не существует фильтра «без репортажей из спортзала/магазина/мейнстримной кофейни».

– Не говори, – хмыкаю. – А, мне, пожалуй, пора.

Наблюдаю за счастливчиками-диспетчерами, что уже освободились с пар и теперь спешат на автобусную остановку. Группа вдохновленно боготворит своего благодетеля-преподавателя и попутно поливает помоями другого, который обычно их задерживает. Классика.

– Только не говори, что ты на пары! – восклицает Полли.

Я встречаюсь с ней взглядом. Она, кажется, не догадывается о причине моего ухода, в отличие от проницательной Кэт. Та бросает на меня фирменный вызывающе-флегматичный взгляд:

– Конечно, иди.

На прощание что-то бормочу, собираю сумку и выхожу из кафетерия. Такой неловкости я давно не испытывала… Разберемся с этим диссонансом позже, Рина?

Сразу после коридора-моста – вечно пустующая поточная аудитория. В ней я и укрываюсь. К величайшей радости, кроме меня в ней никого. Что же, настало время снова окунуться в чей-то «мир»?

Затягивает похлеще любого сериала, скажу вам. Ведь сцены из жизни людей не написаны. Их эмоции искренние, пусть не так яркие, как у персонажей на экране. Это меня и притягивает.

Листаю список новых «миров». Одно из названий меня цепляет: «Андроида». Странно-знакомое слово… Но откуда?

Рейтинга у подкаста пока нет, что к лучшему, как по мне. Так в Рине-критике не формируется предвзятости к материалу.

Включаю. Голос у незнакомца (этот «мир» опубликован анонимно) тихий, какой-то… Поверженный?

* * *

«Холодный серый октябрь. Питер. Кажется, погода этого месяца превратилась для меня в состояние души.

Моя история о преодолении. И сегодняшний день первый, когда я начинаю жить. Прежде я словно все время чего-то ждал, ждал… Это время, наконец, пришло. Я знаю, что моему одиночеству вот-вот настанет конец. Я не могу больше его выносить.

Мне нужен человек, нужна она. Пока не знаю, кто именно, но чувствую ее где-то поблизости. Осталось только найти эту девушку. Без сомнения, я сразу узнаю ту, что прежде видел лишь в своих снах.

Первый раз она привиделась мне с неделю назад. Во сне я сидел и читал в парке, как вдруг ощутил легкое прикосновение чьей-то нежной руки к плечу. Я вздрогнул и посмотрел наверх…

Девушка была высокая, тонкая, словно высеченная из белого мрамора. Темные волосы завесой опутали острые девичьи плечи. Незнакомка смотрела на меня красивыми агатовыми глазами и улыбалась.

– Что читаете? – спросила она и бросила взгляд на мою книгу.

Тут буквы на странице стали выплясывать круги, а название на обложке предательски свернулось калачиком. Я оторопел:

– Не знаю. Забыл, когда…

…едва не добавил «увидел вас».

– Вы забавный, – ее улыбка стала еще мягче и нежнее.

Она сделала два шага и обогнула скамейку, затем осторожно присела на нее. Та причудливо вытянулась, и девушка оказалась метрах в трех от меня. Я стал щурился, тщетно пытаясь разглядеть ее лицо. Черты размывались. Но отчего-то я знал, что она очень красива.

– Почему вы так далеко? – вырвалось у меня.

– Я близко, что вы, – прошептала она. – Очень близко, вам нужно просто увидеть.

Она раскрыла свою книгу и принялась читать. Я и сам попробовал вернуться к чтению, но не смог. Любопытство разъедало меня изнутри. В то же время я боялся спугнуть девушку. Она была как призрак – вот-вот растает.

– Знакомая обложка, – соврал я, потому что видел бордовый корешок впервые. – Не подскажете автора?

– Но ведь Автор – вы, – она рассмеялась неожиданно громко. – Не так ли, Писатель, или не узнаете?

И в самом деле, у нее в руках был мой роман. Только в ту минуту я признал его. Она заливалась смехом и все твердила: «Вы забавный, забавный, забавный…». А я, зардевшись, стал мысленно до нее тянуться. Не получалось.

Так продолжалось еще с минуту, а потом я проснулся. На часах было пять утра… Более я не смог уснуть.

Но теперь я знаю, что эта девушка существует. Осталось только ее найти. Увидеть, как она сама сказала».

На этом первая запись заканчивается.

Гм, звучит многообещающе. Выходит, этот «мир» принадлежит какому-то писателю? И даже, скорее всего, известному, раз его книги уже напечатаны.

Прокручиваю записи «Андроиды» дальше – их всего семь. На этом «мир» заканчивается, причем датируется последний отрывок началом апреля. Видимо, у любви Писателя таки будет конец. Счастливый или несчастливый.

Что же, узнаем.

Смотрю на часы и ужасаюсь – до пары электроники остается всего ничего. А на нее, конечно, лучше не опаздывать. Туренко, преподаватель, испытывает ко мне особенный вид неприязни.

По пути успеваю включить вторую часть «Андроиды»…

«Я видел Тебя на каждой киноленте, слышал в каждой песне, чувствовал в каждом рассвете и закате. Я не знал Твоего имени. Не мог сказать, какого цвета Твои волосы, но, клянусь, я чувствовал шлейф Твоего парфюма, что они впитывали.

В кафе я слышал отголоски Твоего смеха. На петербургских набережных видел тени Твоего трепещущего шарфа.

Поиск Тебя стал для меня всем.

Я так одинок, знала бы Ты! И всегда был одинок, просто не сознавал этого…

На днях мы сидели в кафе с моей бывшей почти-что-женой, Мари. Сейчас мы просто дружим, пьем напитки и поем песни печали о своей личной жизни. Она, конечно, удивилась, когда узнала о Тебе.

Видишь ли, Мари не привыкла делить меня с кем-то. Та еще собственница. При том, что сама она ушла к моему лучшему другу, Тёме, пять лет назад.

Ей нравилось чувствовать свою власть надо мной (и не только, готов поспорить, я такой не один). Моя любовь к ней давно прошла, но нездоровая привязанность сохранилась. С Тёмой я перестал общаться, хотя он был по большей части ни при чем.

Все она, бестия в ангельском обличье. Темно-бирюзовые глаза смеются, горят жизнью и страстью, а нежная рука скрывает меж тонких лопаток нож. Что однажды войдет еще в одно сердце.

– Тебе приснилась девушка. Теперь ты помешался на ее поиске, – усмехалась Мари, потягивая коктейль. – Помнится, кто-то плакался, что писательство не для мужика…

– Перестань, – умоляюще пробормотал я.

– Напишешь про нее новый роман?

Она продолжала издеваться и сверлила меня подозрительным взглядом. Знал я его.

– Я напишу роман про вас с Тёмой, – я перебросил мяч укола на сторону противника. – Когда он, наконец, скажет, что против наших с тобой встреч. А книгу назову: «Он поднял со дна свою самооценку».

– У Тёмы все с ней в порядке, – пробормотала Мари неуверенно. – Мы не ревнуем друг друга, не дети уже.

– Правда? – я усмехнулся, вспоминая бесконечный флирт Мари со всеми подряд на вечеринках. – Даже когда к тебе женщины подкатывали прямо на корпоративе, на который ты с ним пришла? Ах да, точно, он же тогда напился до чертиков, и я помогал тебе тащить его из толчка.

– Либо я сейчас встаю и ухожу, – тихо прорычала она в ответ. – Либо ты затыкаешься и выпиваешь все это залпом.

Мари указала бордовым когтем на вереницу настоек, что мне принес официант. Клюквенная сладость тут же ударила в голову.

Кадры начали мелькать перед глазами: ее смех, гладкая светлая кожа, к которой она прикасалась татуированными пальцами. Темные густые ресницы и потерянный взгляд.

Я помню, как доехал с Мари до ее дома на такси, помню поцелуй на своих губах, помню страсть нашего дыхания перед тем, как она вышла из машины.

С хлопком двери я протрезвел, и мне стало страшно. Что я наделал, мой ангел? Я предал Тебя».

Ставлю на паузу «Мир» перед входом в аудиторию. Вздыхаю с облегчением: преподавателя в ней еще нет, три группы курсантов гудят без умолку. Продираюсь сквозь них к заветной последней парте.

Здесь ряд флегматичных молчунов создает некий звукоизоляционный барьер, отчего дышится чуть легче. Спокойнее.

Остается всего пять записей.

«С неделю я сокрушался из-за поцелуя с Мари. Казалось бы, я знал, что ничего не будет, но сама мысль о ней завязалась тугим морским узлом и не давала покоя моему внутреннему зверю. Или же тоске по былой любви? Я не мог их различить.

Она написала мне что-то, но я даже не стал читать. В другой жизни прочту. В этой я хочу всецело принадлежать Тебе.

Возможно, однажды ты найдешь этот «мир», или же я сам покажу его, сидя рядом с Тобой на каком-нибудь далеком пирсе. И мы будем смотреть на море, на темную гладь, в которой будет отражаться Луна и тысячи звезд-крапинок; любоваться зеркалом Вселенной, держась за руки.

Кто бы мог подумать, что я, писатель каких-то мрачных рассказов, вдруг так проникнусь собственно созданным светлейшим персонажем?.. Хотя, постой, я ведь Тебя не создавал.

Ты есть.

Сегодня я зашел в книжный, пребывая в очередных поисках. Да-да, я ищу Тебя именно в таких местах. В антикварных лавочках, магазинах старых книг и на распродажах виниловых пластинок. Иногда надеюсь встретить на дегустациях вина, поэтому Кирочная с ее барами тоже не остается без внимания. Увы!

Ни в одной девушке я так и не узнал Тебя. Чем бы они не занимались, какими бы красивыми ни были… Они не Ты.

Я понимаю, что теряю себя как писателя с каждым днем. Вернее, теряю себя прежнего. Я перерождаюсь, становясь чем-то совсем другим. Лучшим ли? Не знаю. Может, Ты дашь мне этот ответ, или же мне суждено отыскать его самому, заглянув в Твои глаза?

Город меняется вместе со мной. Петербургский декабрь вдруг потерял свою странную меланхоличную прелесть. Он превратился в декорации, залитые тусклым светом фонаря.

Все карикатурно, все пошло и бессмысленно. Сочти меня глупым, странным, но знай, что я таким не буду всегда. Всегда я лишь буду влюблен в Твой образ».

-… Екатерина, вы меня вообще слышите? – меня вырывает из «мира» голос появившегося из ниоткуда Туренко.

Поднимаю голову. В горле вмиг пересыхает: он стоит посреди класса, пожирает все мое существо взглядом.

«Сукин сын, а ведь раньше даже фамилию правильно выговорить не мог!» – думаю.

– Я задал вам простейший вопрос, – он цокает. – И вы даже не писали конспект, так?

Туренко наблюдает за тем, я судорожно листаю тетрадь. Упивается.

– Д-да, – сипло отвечаю я. – Повторите, пожалуйста, о чем вы спросили?

Он качает головой.

– Повторяю еще раз для особо одаренных: какой редуктор используется в системе управления закрылками Ан-2?

– Червячный? – наобум выпаливаю я.

– Хоть это знаешь, – выдыхает Туренко. – Я уж думал, совсем безнадежна. Екатерина, лучше, лучше надо готовиться! В свободное время читать литературу не помешает, да?

– Конечно, обязательно почитаю, – отвечаю с нескрываемой иронией.

Он уходит обратно к учительской парте и принимается за поиски журнала в своем портфеле. Наверное, хочет записать меня в списочек особо одаренных студентов. Пока карандашом.

Едва ли не каждый преподаватель советует «почитать» в свободное время им же написанную методичку – обожаю! Интересно, как эти люди представляют себе это самое наше свободное время? Какими видят жалкие трехчасовые остатки после учебного дня?!

Воображение тут же услужливо рисует картину: вот студент залетает в общежитие, где все едва ли не на головах друг у друга сидят. Переодевшись, он тут же кидается поглощать «ненаглядные» странички, одну за другой!..

Вот менеджмент и какие-нибудь безопасности полетов, экологии – интеллектуальный обед начинается с лёгких закусок. Передохнет – и тут его ждет не дождется второе блюдо – порция горяченькой навигации с воздушным правом. Ну а на десерт, конечно же, авиационный английский с метео. Вишенка на торте – задачка по математике, но вкусняшка достается только первокурсникам, у них быстрый обмен веществ.

Я снова отвлекаюсь на игру фантазии, ничего не могу с собой поделать. Слишком уж скучно слушать про все эти механизмы – про схемы уборки шасси, закрылков и проч. у советских самолетов. Большей части из них уже давно нет в живых.

Поэтому ручки мои даже не пытаются противостоять искушению – едва Туренко опускает взгляд в записи и начинает бубнить, я тут же включаю «мир» в наушниках…

«Неужели настал день, когда я все-таки встретил Тебя? Даже не верится в это! Теперь я, и впрямь не сомневаюсь в том, что это Ты. И что образы, посетившие меня во сне, стали лишь предвестниками нашего с Тобой свидания.

Это случалось в аэропорту, представляешь? Никогда бы не поверил, что встречу Тебя в службе… Безопасности. Но я узнал Тебя, моя любовь, по одному жесту тонкой руки в черной перчатке. Ты была одета в светло-синюю строгую рубашку и брюки, которые Тебе очень шли. Вернее, идут, ведь Ты эту форму носишь каждый день.

Ты ласково спросила меня: «Куда летите?», сдвинув прекрасные тонкие брови. А я, расплылся в улыбке и ответил: «В Питер». Ты непонимающе переспросила. Я понял, что сморозил глупость, и поспешил поправиться: «В Москву из Питера».

В столице меня ждали друзья, владельцы небольшой книжной лавки. Позвали к открытию и заодно на автограф-сессию для небольшого пиара. Благо, книга моя пока еще на слуху.

– То, что из Питера, догадаться не сложно, – пробормотала Ты без тени улыбки.

И продолжила передвигать корзинки на ленте. Сколько в тебе серьезности!

– Обувь нужно снять, – бросила Ты, оглядывая меня с ног до головы.

– Но у меня низкий каблук…

Ты присела на табуретку. Я залюбовался очертаниями Твоих стройных ног.

– Мужчина, – Ты приставила линейку к полу. – У вас каблук больше двух с половиной сантиметров. Снимайте обувь.

В ответ я только развел руками. Не объяснять же Тебе, что измерять надо с уровня подошвы.

Я вернулся за рамку и прошел через нее снова. Не мог не залюбоваться твоими движениями – они были сродни прима-балерине. Изящные, легкие – Ты досматривала незнакомцев, словно танцевала партию Одиллии.

Но как я мог подойти к Тебе, Царевне, что испепелила бы взглядом? Я не осмелился. Одно лишь мне посчастливилось узнать: Твое имя. Ирис, так Тебя окликнула начальница.

Ирис, Ирис… Я готов скупить билеты на все рейсы из Пулкова, лишь бы видеть Тебя, исполняющей каждый день свой грозный и величественный танец».

По коже бегут мурашки. И что же теперь, можно ждать долго и счастливо? Наверняка нет. Подобные истории, мне кажется, просто обречены стать пустырем чьих-то надежд на хэппи-энд.

Начинается перерыв. Туренко выходит из аудитории и через минуту возвращается в нее с еще более недовольным, чем прежде, взглядом:

– Меня вызывают на срочное собрание в деканат, – вздыхает он и собирает подагрическими пальцами бумаги с парты. – Придется вас покинуть и отправить на самоподготовку. Справитесь?

– Неужто мои молитвы услышали… – я потираю виски, а затем неожиданно для себя и всех выкрикиваю: – Конечно, справимся!

Он ехидно усмехается.

– Что же, я запомнил ваше заверение, Екатерина. На следующей паре вы мне первая ответите.

– Непременно, – снова понижаю голос и достаю наушники.

Первая выхожу из аудитории и вылетаю вон из здания. Бегу в теплый весенний вечер, в магазин за закусками к вечеринке и в «мир» неразделенной (а она должна быть такой!) любви Писателя и Ирис.

«После нашей с тобой встречи прошла неделя. Я решил купить билет куда угодно, лишь бы увидеться с Тобой. Лететь обороткой полтора часа туда – полтора обратно, погулять по улицам Калининграда или Казани вдруг показалось мне донельзя романтичным.

Пока я гулял там один морозными днями. Но однажды я возьму Тебя с собой. Обещаю.

Я надеялся, что Ты вспомнишь мое лицо, но этого не произошло. Твои глаза бесстрастно смотрели всякий раз сквозь меня. Но я не мог осуждать Тебя за это. В конце концов, Твоей вины не было в том, что я даже не представился.

Во вторую поездку я гулял по Светлогорску (на этот раз я решил снять там номер на сутки). Слушал прибой холодного моря и пил горячий глинтвейн. Пустынный пляж пожирал меня своим безразличием, прямо как Ты.

Кто вообще сказал, что природа бывает живой и неживой? Мне видится, что она вся живая, Ирис. Я хочу называть море живым, потому что оно сродни душевному океану моей тоски.

И все же я решился. Решился во что бы то ни стало узнать Тебя.

В неуютном номере с видом на берег я сидел в одиночестве. Оно так давило! Я открыл бутылку терпкого испанского вина. Пью в одного, зная, что наутро будет болеть голова. Но на кой черт она мне сдалась, если на здоровую я пребываю лишь в кромешной тьме…

Я перешел в настоящее время?

Ты в это веришь, Ирис?..»

– Д-д-девушка, осторожнее же надо!.. – возмущается работяга с одутловатым лицом на входе в местный «Магнит». Он сам едва не сбил меня с ног.

На часах около двенадцати дня, но в этих краях счастливые часов не наблюдают. Счастливые в своем алкогольном забытии.

– Не трожь руками! Тебя за это арестуют! – восклицает малолетняя мамаша у витрины со сладостями.

Он силой отдергивает от витрины своего маленького сына. Тот на свою беду потянулся за каким-то шоколадным яйцом. Мальчик от испуга начинает плакать.

– Вот не пойду больше с тобой никогда в магазин! Ты меня только позоришь. Нет у нас на это денег, неужели не понятно?!

И вдруг вижу эту картину: уже будучи взрослым, он устраивает неприятную сцену в кафе или магазине. Выходит из себя по самой нелепой причине, а тот, кто стоит рядом с ним, краснеет до кончиков ушей.

Парень покроет матом дорогого человека, оскорбит прохожего. А после бессильно прокричит что-то в пустоту темной ночи. Его никто не услышит, и он никого не услышит.

Зажмуриваюсь на секунду. Открываю глаза и, к облегчению, вижу перед собой мальчишку с беззлобным, не почерневшим взглядом. Хочется верить, он таким и останется.

– Дура, ему три года, конечно, не понятно! – вдруг огрызается стоящий рядом с ней мужчина.

Цепная реакция запущена.

Образумит ли эта сказанная в сердцах фраза мамочку? Сомневаюсь. Скорее, наоборот.

Я уже жалею, что поставила на паузу «мир»…

…«Наконец, я нашел Тебя в соцсетях. Осмелился написать… Ты ответила на мой запрос в друзья настороженным «мы знакомы??», но все же приняла заявку. У Тебя почти не оказалось фотографий, хотя, готов поспорить, многие предлагали снять Твои портреты.

Я признался, что видел тебя в аэропорту и что ты мне понравилась. Предложил встретиться. Ты согласилась – к моей величайшей радости! Но только на чашку кофе, сказала Ты. Только на чашку кофе.

Я записываю это сообщение, готовясь к нашей встрече. Она состоится на Фонтанке ровно через час. Знала бы Ты, милая Ирис, как же глупо я себя сейчас чувствую! Как мальчишка, а ведь мне уже за тридцать, и за плечами у меня багаж… Багаж! И нужен ли тебе такой, как я?.. Нет, даже думать об этом не хочу.

А если ты и впрямь однажды откроешь мою книгу, ангел? Я ужасаюсь при одной мысли, что Ты прочитаешь эту грязь. Пойду, умоюсь…

Напоследок смотрюсь в зеркало. В нем высоченный недотепа с потерянным взглядом. Никак не похож на харизматичного обладателя литературной премии прошлого года. Где моя пресловутая уверенность, куда подевалось ненасытное Эго?

Я улыбаюсь и такому себе. Знаю, что послужило причиной этим переменам. Все Ты, все Ты…».

О боги, ну что за тривиальщина?! Дорогой мой Писатель! Неужели в жизни все влюбляются одинаково глупо? А где же тургеневские эпитеты, где эти приподнимающие от земли чувства? Или пошлость – болезнь нашего времени?

Вспоминаю об Эл и ее свите.

Она не может не замечать этих животных взглядов, устремленных на нее в аудитории. День ото дня, кто-нибудь да без зазрения совести начинает на нее пялиться.

С одной стороны, я даже немного завидую ее привлекательности. Кажется, ее хотят все в комнате. В любой, где она бы ни появилась. Кому бы такое не польстило, пусть и на секунду?

А с другой, становится жаль ее. Ведь на самом деле никто из моих одногруппников не обожествлял Эл так, как Писатель Ирис. Чтобы искать всюду, любить даже саму мысль о человеке.

Одногруппница стала для них особенным трофеем, эдаким лавровым венком. Да, паршивое, наверное, чувство. О котором мало кто догадывается. Если я-то за годы «дружбы» ни разу о нем не подумала, то что говорить о парнях…

Кто спросит, что у тебя на душе, если ты на деле лишь проекция чувств человека?

Я в ступоре.

Сметаю пачки чипсов с полки, продвигаюсь к кассе. Может, я не меньшая трусиха, чем парни? Все это время я ни разу не поговорила с ней откровенно, боялась этой правды, хотя и не признавалась себе… Наши с ней встречи ограничивались стенами универа и кафе, потому что я не хотела проникаться ее миром по-настоящему.

Вот оно. Выкладываю на ленту продукты и вдруг слышу за спиной звонкий голос.

– Рина?

Вздрагиваю от неожиданности. Это Эл. И как тут не верить в знаки??

– Вот это поворот! Здравствуй, – так рада ее видеть. – Ты чего здесь делаешь?

Я обнимаю ее хрупкую фигурку. У Эл, как всегда, потрясающие сладкие духи. В ответ она улыбается как-то вымученно, глаза у нее грустные:

– Да я решила не возвращаться домой до вечеринки. Гуляю, жду Леву. Он приедет с города. Тебе помочь с продуктами?

– Ага, спасибо. – я вручаю ей пакет у кассы. – Можно было бы и парней наших подключить, но я как-то забыла об их существовании.

На лице Эл читаю облегчение.

– Да оно и к лучшему… Хочется поменьше с ними пересекаться. Тем более, я буду с Левой на вечеринке, переживаю…

Выходим из магазина и направляемся к общаге.

– Из-за чего? Думаешь, что он не впишется?

Вдалеке вижу близняшек. Кэт и Полли наверняка уже начали легкое опрыскивание Эл грязью.

– Даже не знаю, – Эл поджимает губы. – Просто чувствую, что он совсем другой. Лева не понравится вам, вы ему. Хотя он обещал, что постарается с вами подружиться… Я ему не верю. Уж слишком другие у него «друзья» в физтехе. Ты извини, я так откровенничаю…

Я чувствую, что вот он – этот момент, когда она мне доверяется. Его нельзя упустить.

– Ну-ка, перестань. Ты этим делишься, потому что так тебе нужно. За вечер не переживай, я его спасу своими коктейлями и десертами. Когда устанут пить, отправлю на танцпол.

Эл усмехается:

– Я предупредила!