Дай мне руку, брат

Глава 1

Гомель был единственным большим белорусским городом, который с первого же дня введения на территорию Республики войск Коалиции не просто единогласно не принял новый демократический порядок, а стал настоящей раковой опухолью для тех, кто силился создать видимость быстрого восстановления функций государственности в Беларуси. Чего только стоили триста семьдесят девять солдат ограниченного контингента сил Коалиции, согласно статистике отправившихся домой в гробах за первые полгода противостояния. И это еще без учета потерь украинских батальонов Евросоюза, имеющих собственную статистику потерь.

Добавим сюда улетевших на родину «по инвалидности» или «по болезни», комиссованных по 21-й статье со значком «S» «Полевого устава» войск Коалиции и тех, кто в силу многих обстоятельств просто уже не могли больше находиться на этой территории. Проще говоря, тех, у кого сдали нервы противостояния с сопротивлением, имеющим очень знаковое народное название для Беларуси – партизаны. В многочисленных отрядах воевали не только коренные жители, часто там встречались и добровольцы из других стран, правдами и неправдами сумевшие пробраться в скованную лихорадкой страну через «дырявые» от коррупционной коррозии границы. Изловить или рассмотреть в любом встречном «партизана» было просто невозможно!

Все глубже входя в болезненное безумство, расхворавшийся организм некогда стабильного государства никак не мог подавить свою собственную систему иммунитета, и самым распухшим лимфоузлом в нем был тот самый Гомель.

Дабы наиболее полно обрисовать эту картину, достаточно упомянуть один официальный факт: 15 марта, во время разгона демонстраций, посвященных празднованию дня Конституции Беларуси (старой Конституции, прежней Беларуси), среди прочих пострадали: немец и четыре француза, причем только один из них был из состава войск КВООН (коалиция войск ООН).

Что и говорить, партизан в Беларуси в любую войну или смуту всегда было много, однако, как и раньше, в самом начале сопротивления они не имели между собой либо просто не хотели иметь, четко налаженной системы связи. Действовали разрозненно, хотя и достаточно эффективно. Положа руку на сердце, вполне можно было сказать, что не всегда это были акции «за правое дело». Нередко встречались формирования из самых заурядных бандитов, только изображающих из себя вольных стрелков…

Вооруженные Силы Республики Беларусь были сильно истощены для какого-либо серезного противодействия чему-либо. А когда ситуация в стране достигла критической точки, Временный Комитет по Стабилизации при Правительстве Белоруссии (ВКСПБ) был вынужден отдать ставший в последствии знаменитым приказ № 4 «о переподчинении военных частей (далее идет список этих частей) Вооруженных Сил Беларуси Генеральному Штабу ВКСПБ.

Уже на следующий день после этого Приказа первые пятьсот семьдесят шесть (а эта цифра известна точно) военнослужащих двух частей Слуцкого военного гарнизона из-за нежелания присоединиться к пользующимся дурной славой в народе специальным отрядам локализации очагов дестабилизации (СОЛОД), самостоятельно покинули свои части. Военные сдали оружие, закрыли сейфы, синхронно и совсем уж по-домашнему позвонили командирам частей, сообщив, что солдатам пора домой, пока туда не пришли грабить и убивать бойцы СОЛОДа и растворились в пригородных поселках.

Их пробовали объявить в розыск, клеймили позором в СМИ, а офицерам предлагали даже сдаться за вознаграждение, думая, что те попросту были запуганы инициаторами побега из числа солдат. Глупцы! Зачем было выносить сор из избы?

Как только о самовольстве этих двух частей стало известно широкому кругу военнослужащих, бегство из Вооруженных Сил стало поистине массовым и неконтролируемым. Причем многие бежали прямо с караульных постов, бежали целыми подразделениями, иногда даже с оружием.

Большинство солдат, конечно же, просто возвращалось домой, но были и те, чьи семьи успели пострадать от всевозрастающего произвола СОЛОДа или примкнувших к ним на основании Приказа № 4 войсковых подразделений. Вот как раз такие, затаившие обиду на беспредельщиков, а еще и те, кто попросту искал приключений, уходили в полесские леса с наиболее серьезными намерениями.

Недовольных опрометчивыми шагами Временного Комитета в стране была просто масса. Властям не подчинялись целыми деревнями, поселками. К примеру: четыре месяца назад в Воложинском районе одну немногочисленную группу бойцов СОЛОДа разоружили и взяли в заложники, требуя руководителей местного Временного комитета для переговоров и объяснений столь бесцеремонного поведения этих солдат в поселке Ивенец. Вояки попросту беспардонно вышвыривали на улицу людей, чьи фамилии имелись в каком-то «черном списке», причем вышвыривали вместе с женами и детьми, а в опустевших домах производили …даже не обыски, по существу – погромы, то ли из зависти, то ли из злости портя все имущество неугодных кому-то граждан.

Вместо переговоров Генштабом ВКСПБ было принято решение о проведении в этом поселке специальной операции по освобождению заложников, во время которой (по сводке Комитета, отправленной в СМИ) погибло двенадцать «террористов».

Но, это все севернее. Что же касаемо Гомеля, то последние полгода его активного сопротивления ему дорого стоили. Во время вышеуказанного разгона несанкционированной демонстрации 15 марта подразделения КВООН сначала вытеснили людей с площади на прилегающую улицу, заблокировали их там, а после давили танками, предлагая разойтись с митинга и не нарушать общественный порядок.

По самым скромным подсчетам в тот день погибло около четырехсот человек. Многочисленность демонстрации в тот день была обусловлена еще и тем фактом, что достоянием гласности стало обращение к народу Беларуси лидера одного из самых отчаянных отрядов сопротивления, называемых «Бацькаўшчына» (Отечество (бел.)).

«Обращение» появилось в виде множества компакт-дисков с видеозаписями, раздаваемых неизвестными людьми на улицах города и пригородов. Все бы ничего, ведь подобные выступления лидеров других партизан с призывами объединить усилия в борьбе с оккупацией появлялись и раньше, да вот только …лидер. Он, как известно, лидеру рознь.

Этого в народе звали «Бацька» (отсюда и «Бацькаўшчына»). СОЛОД и СОПТ (специальный отряд поиска террористов) неоднократно проводили массивные и безуспешные мероприятия на юге Белоруссии с целью обнаружения и уничтожения данного формирования, да где там. Это уже были не просто шкодившие Коалиции стрелки, а борцы идейные, настоящие партизаны, прекрасно вооруженные, осторожные, за которыми чувствовалась сильная, умелая рука профессионала. Каждая их акция проводилась по-хозяйски нагло и уверенно.

Подходя к означенной дате 15 марта ситуация изменилась просто кардинально, ведь лидером «Бацькаўшчыны», исходя из некачественного видеоизображения, являлся не кто иной, как пропавший в мае 2004 года в лесах близ Леснинска Президент Беларуси или человек, который был похож на него как две капли воды. Стоит ли говорить, как это подняло дух лишившимся мира и стабильности трудолюбивому народу многострадальной Беларуси? Впрочем, обо всем по порядку…

Третьего апреля 2006 года от аэропорта «Минск-2» в сторону города мчался кортеж. Его главный автомобиль – бронированный, ручной сборки «Мерседес», способен был удовлетворить требования даже самого капризного пассажира, однако человек, которого встречали так помпезно, выглядел недовольным. Едва вереница машин вырвалась на шоссе, он безбоязненно и рискованно открыл окно, не смотря на настоятельные просьбы телохранителей не делать этого. Дело в том, что Феликс Желязны имел врожденную аллергию на кедровое масло, натуральный концентрат которого, входил в состав ароматизатора салона. Никто из встречающих этого не знал, хотя чему тут удивляться? Слабости господина Желязного были великой тайной.

Он уже многократно бывал в Беларуси, но впервые его встречали с таким размахом. Эскорт, блистая лоском под ярким апрельским солнцем, свернул на могилевское шоссе, одним махом проскочил поселок Привольный, и выехал на прямую, ведущую к Минску. Справа посреди поля, прилегающего к микрорайону Сосны, белели полуразрушенные, почерневшие от пожаров развалины недостроенных коттеджей.

– М-да, – вздохнул важный гость, сосредоточенно глядя сквозь мощные диоптрии своих древних роговых очков, – а ведь совсем недавно я признавал это место весьма удачным капиталовложением…

Сидящий рядом с ним молодой человек наклонился к открытому окну:

– Хозяева этих домов, – с некой опаской ответил он дорогому гостю, – судя по всему, думали так же, как и вы, мистер Желязны. Вы, – добавил он, – должны нас простить. Мы ведь не знали о вашей аллергии…

– Вы о кедровом масле? – не отрывая взгляда от окна, вздохнул Феликс. – Ерунда. Не придавайте этому значения.

– На самом деле, мистер Желязны, я…, я его даже не чувствую.

– Его практически никто не чувствует, – едва заметно улыбнулся заокеанский гость, – только те, у кого имеется застарелая аллергия на все кедровое. Что тут поделать, мистер…?

– Дмитрий Зеленько…

– Да, простите. Так вот, мистер Зеленько, я уже пожилой человек и имею достаточное количество всякого рода болячек, о которых известно весьма ограниченному кругу людей. Теперь это станет известно еще и вам, поскольку я и вы будем какое-то время работать вместе. Так уж случилось, что мои старые связи здесь практически разрушены. Знаете, – Феликс кивнул куда-то в сторону придорожного леса, – а ведь я хотел купить здесь дом?

– Да что вы?

– Да, Дмитрий. А вот теперь…

– Здесь были тяжелые бои. Пресловутая банда «Корнея». Ее здесь ликвидировали…

– Партизаны?

– Нет, просто бандиты. У этого «Корнея» четыре судимости. Он родом из военного городка Уручье. Это…

– Я достаточно хорошо знаком с вашим городом, Дмитрий, – Желязны бросил короткий взгляд в лобовое стекло, где уже появлялись здания пригорода Минска.

– Да и со страной, как видно, тоже, – неосторожно кольнул неподготовленной фразой Зеленько, – я в том смысле, – тут же попытался он исправить свою оплошность, заметив неопределенную реакцию гостя, – что вы прекрасно владеете русским языком. Обычно иностранцам это довольно сложно.

Желязны огладил ладонью гладко выбритый подбородок:

– Вы тоже, – ядовито ответил он после некоторой паузы, – неплохо владеете русским, хоть иностранец.

– Я – белорус, – не чувствуя никакого подтекста, простодушно ответил Зеленько.

– То-то и оно, – ухмыльнулся Феликс, – а на русском говорите, как на родном…

Дмитрий умолк, а Желязны снова повернулся к окну.

– Тростенец, – отрешенно сказал он, – тяжелое место. Как здесь и в Шабанах могут жить люди? Не представляю. И немцы бы не додумались до подобного – поселить сорок тысяч людей на костях полумиллиона, умерших в страшных муках. Не хотел бы я видеть сны, живущих здесь, да и жить на этой земле тоже. Вы, Дмитрий, – так же неопределенно, будто говоря себе под нос, продолжил Феликс, – сильно не расстраивайтесь. Я просто дал вам возможность почувствовать дистанцию. Не позволяйте себе ее сократить, в противном случае у меня будет другой помощник. Кстати, мне сообщили, что вы сами изъявили желание работать со мной. Что так?

Зеленько побледнел, а Желязны, заметив перемену в его лице, заметно оживился:

– Я чувствую, Дмитрий, что вы хотите меня о чем-то спросить.

Молодой человек в ответ тяжело вздохнул. Феликс неподдельно заинтересовался этим:

– Спрашивайте, – настоял он, – не испытывайте мое терпение.

– Мистер Желязны, я помню …о дистанции, однако…

Феликс молчал.

– Вы…, – никак не мог начать Зеленько, – вы, …знаете, кто стоит за сопротивлением?

Желязны окончательно оставил без внимания проносящиеся за окном городские картинки и откинулся на роскошную спинку кожаного сидения:

– Разговор того стоит, – хрипло и с удовольствием сказал он. – Однако кого вы имеете ввиду? Откровенность за откровенность, я только хочу уточнить: мы сейчас начнем разговор о ваших частных делах, или это поручение господина Пристрека?

– Это мое, личное, – Зеленько смутился, – только… Какая может быть не откровенность с моей стороны с человеком, закончившим магистратуру гарвардского университета по специальности «парапсихология» и практикующим мастером гипноза?

Желязны лишь слегка изменил линию бровей и криво улыбнулся:

– Думаю, вы не собирались произвести на меня впечатление своей осведомленностью. Уверяю, никакого гипноза к вам я не применял, но мне кажется, что без него вы …не вполне адекватно можете мне поведать о том, что вас беспокоит. Хорошо, – давая собеседнику возможность немного упорядочить свои мысли, окончательно взял на себя лидерство Феликс, – давайте развлечемся. Обойдемся пока без помощи сверхъестественных сил. Я буду пытаться догадаться о смысле вашего вопроса только с помощью простой логики. Но, считаю своим долгом предупредить: очень скоро вы все же поймете, что лучшим было бы для нас обоих позволить мне узнать обо всем именно через гипноз. Что ж, начнем…

Итак, вы спросили о сопротивлении, кто за ним стоит. Вариантов довольно много. Начиная от амбициозных бандитов, таких как тот, что позволил себе схлестнуться в открытом поединке с властью там, в пригородном поселке, заканчивая тем, из-за появления которого я вынужден был бросить все дела и в срочном порядке мчаться в апартаменты Председателя Временного Комитета господина Пристрека. Не скрою, на данный момент есть некая информация, что-то такое, что знаю только я, но есть и то, что я могу доверить даже вам.

Так вот, если за всем этим сопротивлением стоит человек, о котором я сейчас думаю, у меня возникает масса вопросов к некоторым людям, ответственным за его жизнь, вернее за ее отсутствие. Я вижу, что поле Судьбы пропавшего без вести Президента пусто, он мертв, …во всяком случае, официально. Очень серьезные люди клялись мне в точном выполнении инструкций и им можно доверять. Тем более, что пусть и достаточно далеко, но есть четко определенное географическое место, где якобы покоится его тело, и это всегда можно проверить.

Скажу больше, мой нынешний приезд практически гарантирует то, что скоро его останков там не будет. Этим займутся …другие серьезные люди. Они сотрут все следы, и не думаю, что кто-то смог бы помешать им выполнить свою работу.

Зеленько решительно выдохнул:

– А если есть такая Сила?

Желязны выпучил глаза. С убийственной медлительностью он снял очки, достал из кармана несоразмерно большой носовой платок и стал протирать стекла. Зеленько почувствовал, как похолодело его сердце, а в голове снова зашумели далекие голоса: «Смерть тебе, Зеленька!», завертелся каруселью мир вокруг, вот опять появилось перед глазами бурое, вонючее полено, облепленное мухами, пожирающими его кровь. Боль удара жгла горло. Зеленько стал погружаться в туман гипноза…

Феликс хитро смотрел на него.

– Ай, как интересно, – промурлыкал он, продолжая вглядываться в помертвевшее, недвижимое лицо своего новоиспеченного помощника. – Все же это была неплохая идея, ехать местным кортежем. Зря я сразу был против этого. Ребята из КВООН не дали бы мне столько информации…

Прогулка. Она, как известно, бодрит, дает тебе возможность подышать свежим воздухом, проветрить голову от тяжелых мыслей и, наконец, просто приятно убить время. Конечно, прогуливаясь в тенистой аллее, среди скучающих на скамейках девушек было бы гораздо приятнее, однако в безрыбье, как известно, и рак – рыба, поэтому плановая прогулка заключенных в дворике СИЗО №1 хоть и не могла сравниться с прелестью городских прогулок, однако и она – какой никакой, а выход в свет. Воздух радовал невидимым паром сырой земли и, долетавшим даже сюда за каменный забор, густым, ни с чем не сравнимым запахом весеннего города.

«Прогуливающихся» было немного. Небо заволакивало серой, словно шифер кисеей, а порой довольно жестко веяло прохладой. Чему удивляться – апрель. «На солнце – лето, а в тени – зима». Сергей, держа руки за спиной, привстал на цыпочки и, вдыхая полной грудью, закрыл глаза и потянулся. «Нет, – подумал он, – все же Минск …пахнет не так хорошо».

– Хочется на волю? – услышал он рядом чей-то голос. – Кому не хочется, верно? – продолжил щуплый конвоир, так и не дождавшись ответа. – Там весна, девушки…

Сергей, молча, отвел взгляд и отправился описывать максимально возможный круг по прогулочному дворику. Только сейчас он обратил внимание на то, что «прогуливающихся» стало меньше. Конвоир дождался, когда Сергей останется один у противоположной стены, подошел к нему и стал так, что заключенный вынужден был остановиться.

– Не спеши, Ковзан, – вкрадчиво произнес тщедушный вертухай.

Сергей в один миг окинул взглядом дворик и внутренне сгруппировался:

– Мне спешить некуда, – ответил он, – думаю еще годика четыре…

– …а может и больше.

– Может, – согласился Ковзан, избегая прямого взгляда «начальника» и двусмысленно вглядываясь в толстые и древние стены СИЗО. – Тут дело такое, никто не застрахован от несчастных случаев, даже страховые агенты в них попадают. Так что и страховой полис еще не пропуск в рай, а уж тут, когда с тобой ни с того, ни с сего начинают вести беседы начальники и за сученого сойти, как пить дать. Интересно, и за что мне такое внимание-наказание?

– Тебе, Ковзан, за одно попадание в учебники Академии милиции такой почет можно оказывать.

– Что ж это за почет, начальник? Вся «общага» смотрит, как мы с тобой тут беседуем. «Отмывайся» потом.

– А ты попросись на отдельный разговор.

– Как же это, кормилец? – возмутился Сергей и тут же резко сменил тон. – Как был в СИЗО бардак, так и остался. Я на прогулке, начальник, не нужно нарушать инструкции…

С этими словами он медленно отправился заканчивать свой прогулочный круг.

На ночь его по неизвестной причине определили в «одиночку». Недобрые мысли вертелись у него в голове целый день, они же не давали ему и уснуть. Сергей не понимал недавнего маневра тех, кто дал распоряжение перевести его в СИЗО. Срок был определен, сиди себе до конца отсидки в «хате», однако снова где-то зашевелилось что-то из его прошлого, оттого, как видно, на ровном месте и нарисовалась эта «одиночка».

В два часа ночи негромко отъехал наружный засов двери. В открывшемся проеме на миг появился силуэт человека. Дверь за ним тут же прикрыли. Сергей привстал и, сидя, придвинулся к стене, предусмотрительно поджимая к себе ноги.

– Стой, где стоишь, – хрипло сказал он, – я не сплю и гостей не жду.

Ночной гость медленно прошел вглубь камеры и спокойно присел на край нар. В звенящей тишине старое, покрытое множеством слоев краски дерево, тихо скрипнуло, принимая на себя вес нежданного гостя.

– Я к вам по делу, Сергей Александрович, здравствуйте, – мягко произнес незнакомец.

– Хороши дела, – хрипло ответил заключенный. – Будут еще посетители?

– Думаю, нет.

– Хорошо хоть так.

Пришедший молчал. В слабом свете дежурной лампы, льющемся из коридора в открытое окошко двери, поблескивали капитанские звезды. Офицер снял фуражку и огладил волосы:

– У меня мало времени, – наконец произнес он, – а разговор…, – капитан тяжело вздохнул, – разговор будет непростой. Сергей Александрович, вас не удивляет перевод в СИЗО?

Заключенный, до этого времени не выдавший себя ни малейшим движением слегка подался вперед:

– Что мне с того, удивляет или нет? – неопределенно ответил он. – Перевели, значит так надо. Будет надо, и хлопнут, и закопают где-нибудь в острошицких лесах так, что никто и не узнает где. «Друзей» у меня на воле много осталось. По их милости уже второй срок мотаю.

– Сейчас не те времена, Сергей Александрович. Те люди, что вас упекли в тюрьму, может так статься, уже не при делах.

– Ну и что? – с ухмылкой бросил Ковзан. – Я, что в «те» времена сидел, что в «эти» сижу и сидеть буду, пока весь срок не отсижу до звонка. А те, кто меня сюда упекли, и тогда жили – не тужили, и сейчас, не сильно бедствуют. Уж будьте уверены, они найдут возможность в любые времена кому нужно и стучать, и отстегивать. Деньги всем нужны. Но это лирика, гражданин капитан. Может, скажете, кому я обязан и переводу в СИЗО, и этому ночному визиту?

– Своему легендарному прошлому.

Ковзан хмыкнул и сел свободнее.

– Вас это веселит? – не принял шутливого тона капитан.

– Нет. Просто мое легендарное прошлое напрямую связано именно с СИЗО. Я, как известно, тогда именно тут, необоснованно пересиживал, после чего…

– Необоснованно, Сергей Александрович, не сидят и не пересиживают. Нужно правильно выбирать друзей и знакомых и вести нормальный образ жизни.

– Ну не воспитывать же вы меня пришли, гражданин начальник?

– Нет, – офицер аккуратно огладил гладко выбритый подбородок. – Вы сами себя воспитали, таким, как есть. Потому и попали за решетку первый раз, а из-за нежелания перевоспитываться – второй. В 1993-м бежали из СИЗО, все из-за того же нежелания, но тогда это ваше «воспитание» вылилось нам в серьезные проблемы, а теперь мы, так уж получается, сами хотим создать себе эти проблемы…

Ковзан притих, не зная, как реагировать на слова капитана. Казенный человек встал. Он прошел к двери, вернулся обратно и остановился напротив Сергея:

– Нужно устроить побег из СИЗО еще одному человеку. Он, так же, как и вы недавно переведен сюда.

Заключенный нервно повел плечами. Даже в полумраке был виден его выразительный взгляд:

– Вам мало меня и Дзержинского? – наконец, сказал он. – Нужна положительная статистика побегов из СИЗО? Не вижу проблем. Открывайте ему камеру, выводите на волю, дайте пендаля и пусть бежит…

– Этот человек не знает о том, что ему готовят побег, более того, он, возможно, даже был бы против этого, поскольку его освободят и так. Его, как и вас, специально сейчас перевели в следственный изолятор.

– Совсем интересно…

– Ну, ведь вы же образованный человек, Сергей Александрович, инженер…

– Моя инженерия – кинодело. Если бы вы попросили меня киноаппарат отремонтировать или еще что, …а тут, – Ковзан встал и, обойдя офицера, подошел к окну, – гражданин капитан, может сразу меня грохнете, без всех этих фантазий? Зачем так усложнять?

– Вы не понимаете, дело не в вас. Нам нужен тот человек, а «наших» людей здесь мало. Не хотелось бы привлекать по пустякам некие высшие силы. Надо что-то делать и самим…

Сергей, все еще не зная, как реагировать на услышанное, недоверчиво развел руками:

– Когда это я успел стать вашим? Да и как понимать это: «наших мало» и «высшие силы»? Мне, как и любому, кто отбывает срок, кажется, что как раз наоборот: «вас» и «ваших» тут слишком много. А «высшие силы» пусть только позвонят, его сразу отпустят. Сами же сказали, что скоро ему конец срока? И еще вопрос, кому это «Нам нужен тот человек»?

– Беларуси…

Ковзан, услышав это, слегка подался сперед. Капитан стоял напротив. Его прямой и пронизывающий взгляд мог говорить либо о полной серьезности его намерений, либо о скрытом безумстве. Сергей озадаченно прикусил внутреннюю часть губы. Дело приобретало очень неприятный оборот.

– Я так понимаю, – наконец, выдавил он из себя, – что стоит вам сейчас произнести имя того парня, и я просто не буду иметь пути назад? Не, начальник, лучше вам меня хлопнуть. Из-за своей несговорчивости я уже второй срок волоку, сами же говорили какой я твердолобый. Я не буду сучить, и побега устраивать тоже никому не буду. И сам в этот раз, буду сидеть до конца, даже если СИЗО развалится.

Капитан повернулся, сделал несколько шагов к двери, надел фуражку и произнес:

– Его имя Ингви Олсен…

Глава 2

Феликс ловким жестом извлек из бокового кармана дорогой телефонный аппарат. Определившийся номер не был ему знаком. Он включил связь.

– Мистер Желязны?

– Кто это говорит?

– Это я, Зеленько…

– В чем дело?