Верю Огню
- -
- 100%
- +
– Это заместитель командира полка, Качанов распорядился. В берцах ноги «варились». А что, кроссовки – это преступление?
– Нет, – хитро улыбнулся Ловчиц. – Кроссовки нет, а как на счет спецопераций вашего батальона? Вы фильм «Снайпер» смотрели? Как вам специалист?
– Да какой я снайпер, ― ничуть не смутился Лукьянов. – Знаете, я был солдатом, самым обыкновенным солдатом четвертого мотострелкового полка, как вы и сказали – знаменитой дивизии имени Феликса Эдмундовича Дзержинского. «Дети, выращенные в пробирках», как называл нас после бакинской операции 90-го года академик Сахаров. Заметьте, ни спецназ или десантура. Из всех спортивных разрядов у меня только КМС по шашкам, да и то еще с медучилища. А про всякие спецоперации, на которые вы тут намекаете, знать ничего не знаю. Официально ведь боевые действия не велись? Не велись. Вот и все. У меня по этому поводу дома даже есть письма и из министерства обороны и из МВД СССР. Это еще с тех времен, когда я, ссылаясь на еще советские льготы, хотел «пробить» себе жилплощадь, ну, или хотя бы продвижение по очереди. Тогда мне очень ясно и ответили: боевые действия срочнослужащими не велись? Значит, льгот нет. Вот если бы я был офицер – другое дело. Сразу на очередь. Ну, ― отмахнулся завлаб, ― это к делу не относится. У вас ко мне есть еще какие-нибудь вопросы?
– Ну, Алексей Владимирович, ― видя, что в лоб подступиться к внезапно «отвердевшему» Лукьянову не получится, начал менять свою тактику Ловчиц, ― вы практически единственный человек, который может нам помочь. Говоря откровенно у меня нет ни малейшего желания кому-то навредить или, не дай бог, запугать. Возможно, это просто прозвучало как-то …нехорошо, но, повторяю, я не имел дурного умысла. Просто мне нужно было проверить, достаточно ли хорошо вы помните то время?
Скажите-ка вот что, именно пост в Аликулиушагы сохранился в вашей памяти? Расположение караульного помещения подъезды, дороги?
Лукьянов в благодарность на ослабление хватки, тоже заметно смягчил интонацию:
– Верхний, или нижний?
– Браво! – вставая, и прикуривая новую сигарету из пачки Ходько, подчеркнул важность этих крупиц полученной информации, Иван Сергеевич. – Дело в том, что я от вас впервые слышу и о верхнем, и о нижнем карауле. Поймите, мы собираем все по зернышку, откуда только можно. Вот с вашей помощью еще кое-что узнали. Так с мира по нитке и выйдет голому рубаха.
– Если честно, ― хмуро признался Лукьянов, ― я лучше знаю Джамили. В Аликулиушагы нас ставили всего пару раз. Там обычно стоял третий взвод и отделение АГС. А я, как вы, наверное, уже знаете, служил во втором.
– А разрешите такой вопрос, ― мягко вступил в разговор Ходько, ― Волкова, из отделения АГС – 17 помните?
– О, ― улыбнулся завлаб, ― кто ж его не помнит. Он эти Аликулиушагы как свои пять пальцев знал. Его там, как родного в любом доме принимали.
– М-м! ¬¬― Неподдельно удивился Ловчиц, и глубоко затянулся сигаретой. ― А с чего бы это?
– Так уж получилось. Ведь в те времена, сами знаете, служили, как правило, далеко от дома. Четверо парней из этого аула как раз в то же время отдавали свой «почетный воинский долг Родине» в Беларуси.
Белорусов у нас было немного, а Волков попадал в этот караул. Да и вообще, – завлаб впервые улыбнулся, – такой уж он, Волчара. О таких говорят: «и в пустыне бассейн найдет, и баню с компанией». Местные звали его «Бульбашь». С ним в любой двор зайди, и напоят, и накормят. У него там, в Аликули даже друг был, Саид, кажется. Мужик мировой, хоть и в годах. У него оба сына служили толи в Слуцке, толи в «Печах». Волк с этим Саидом были как родные. Азер жалел, что не дал ему Аллах дочери, а так – женил бы нашего бойца на ней.
Что вы, …Волчара мог войти в каждый двор, когда раззнакомился. Местные всегда угощали и его, и тех, кто с ним. Еще и с собой еду давали. Говорили: «Может, твоя мать моих дэтэй тоже не обидит».
Вы знаете, когда горы станут, дожди, снег, облака. Ни вертолет, ни БТР не пробьется. Вот тут-то такие ребята, как Волков просто на вес золота. Есть-то охота, от тушенки воротит уже, а свежего возмешь?
Говорили, что начальник караула даже разрешал Волкову местной водки «тутовки», налакаться в дым, лишь бы тот привез еды на весь караул, а он привозил. Всегда привозил. Даже если ничего не привезет, так Саид ему и так, по-соседски, даст. Тот мужик зажиточный, авторитетный. Они с Волком крепко дружили, и так же крепко выпивали. Леха пьяный еды принесет, отоспится и на пост…
– Мг, ― снова вступил в разговор Ходько. ― Простите, а после армии вы с Волковым виделись?
– Всего один раз. На футболе. Тогда на «Динамо» играли Беларусь и Голландия. Помните, наши победили 1:0? Какой-то замкнутый он сейчас, не то, что раньше. Может, проблемы, а может…, кто его знает?
– Ну, эта замкнутость объяснима, ― выныривая из размышлений, проявился и Иван Сергеевич, ― ведь у него сейчас совсем другая жизнь. Скажите, Алексей, этот Волков и вы? Вот, – Ловчиц протянул Лукьянову увесистую папку, – почитайте доклад оперативного штаба, только стоит ли говорить завлабу НИИ Службы, что это секретная информация?
Алексей Владимирович аккуратно открыл картонные крылья с завязками и приступил к внимательному чтению, а Ловчиц, пользуясь паузой, снова выудил из пачки Ходько еще одну сигарету и закурил.
Уже через минуту темно-русые брови завлаба медленно поползли на встречу друг другу, и Анжелика, следившая за этим в какой-то момент заметила, что края папки, которую он держал в руках, начали выдавать мелкую дрожь. Лицо Лукьянова преобразилось, черты его заострились, глаза вспыхнули странным огоньком. Он, наконец, оторвался от текста и поднял лицо:
– Я так понимаю, вы хотите, чтобы я провел туда кого-то?
– Ну-у, ― успокаивающе протянул Ловчиц, ― вопрос стоит несколько иначе. Не провести, а спасти. Там наши соотечественницы и иностранки, всего двадцать человек. Карты местности у нас есть и это, конечно, хорошо, но вот человек, который там был и знает все не по картам….
Замечу, что этот человек будет в первоклассной команде, БТРы, оружие и полная свобода действий в составе все той же группы. Главное – освободить заложников.
– Как-то …нехорошо спрашивать, – Лукьянов обвел присутствующих взглядом, – а что обещают тому человеку, который согласится помочь?
Ловчиц заинтересованно посмотрел на завлаба:
– Мне тоже неудобно об этом говорить, но сумма вас удовлетворит.
– Сумма? – загадочно улыбнулся Лукьянов. ― А если после операции от этого, как вы там говорите, человека и хоронить-то будет нечего? Что я, «отмороженный», не понимаю ситуации?
Вот, допустим, грохнут там, а дело-то серьезно пахнет порохом, и что тогда? Небось, просто распишут по всему миру, что погибли наемники славянской внешности, посланники какого-нибудь народного фронта.
Не, …я подумал. Мне одному туда, знаете ли, как в пошлом стишке: «Нафиг, нафиг! Кричали пьяные гости». Я не понаслышке знаю, что там тогда творилось и догадываюсь, что деется сейчас. С любой командой мне одному там делать нечего. Так что простите, я не уверен в том, что хорошо помню эти караулы…
– А если с Волковым? ― хитро прищурившись, спросил начальник оперативного штаба. ― Ведь вам ни стрелять, ни выходить из БТРа не придется, только показывать дорогу.
– С Волковым или без него, БТРы мишень хорошая, согласен. Я вам так скажу. Все это гнилая афера, неужели вы не понимаете этого? А Аликулиушагы для вас полный папандос, это даже если группа туда нормально доберется. Хотя я и вас понимаю, людей-то не бросишь, приказали и полетишь.
Вы знаете, если говорить откровенно, выхода у вас и правда нет. Одно скажу: в сложившейся ситуации кроме Волкова вас в Аликулиушагы никто не проведет. Так что ищите «Волка». Я с ним попробую договориться, а там уж как он решит?
– Так жестко? ― сдвинул брови Ловчиц.
– Да, жестко, ― спокойно ответил завлаб, ― потому, что …люди и дело непростое. Вы знаете, Волчара что-то около месяца водил караульные наряды с нижнего поста на верхний, пока там не отстроили караульное помещение. Они нарядом в четыре-пять человек держали верхний пост, который потом другие с трудом взводом охраняли, окопавшись с двумя зенитками. Наверное, просто везло. Дашнаки и воевать-то серьезно стали только тогда, когда наверху появился караул.
«Волк» водил наряды еще до больших перестрелок, и пешком и на машинах. Первый БТР в нижний караул тоже он вел. Пацаны рассказывали, пьяный, раз чуть в пропасть не гребанулись, два раза влетали в огороды, все же узковаты дорожки в ауле, а провел….
Уж после него все той дорогой ходили в Аликулиушагы. Он по горам, как муфлон скакал. Знаете, каково это? Бронежилет, «сфера», АКМ, магазины, 107-я радиостанция, тело АГС да еще «улитки» с гранатами. Они со Страбыкиным, это дружок его с Алтая, заползали на пост напрямую, не по тропе! Ленились топтать в обход.
Эх, – со странной тоской вздохнул завлаб, – мне бы да ему туда так съездить, без спецопераций, туристами. Наверняка, каждый по полжизни отдал бы за это. Ну, – опомнился Лукьянов, – это, что называется, не по теме. Найдите Волкова, господа офицеры. Если он согласится, тогда и я подумаю, может, чем помогу, а так, даже и не думайте соваться в сторону Лачинского «коридора», навернетесь еще до Аликулиушагы. Все, до свидания. Мне работать надо, а без Волкова все это пустые разговоры…
Завлаб повернулся и вышел, покидая в оперативном штабе атмосферу полного отчаяния. Через минуты три эту гнетущую тишину нарушил Михайловский:
– Иван Сергеевич, не берите в голову. Они в НИИ все «с мухами» в голове, а некоторые после армии еще и с «пулями». Его, этого завлаба, Перебежко и держит-то только из-за этих «сдвигов». Лукьянов работает над новым гигакомпьютером, «NТТ» и еще участвует в каком-то большом проекте. Так бы…
– NТТ? – Переспросил Ходько.
– Новые Транспортные Технологии, – пояснил генеральский ординарец.
– На самом деле «мухи», – согласился начштаба. ― Куда нам со всем миром тягаться с нашими-то тракторами и, тем более компьютерами?
– Завлаб не дурак, ― выныривая из глубокой задумчивости, возразил Ловчиц. ― Да, не дурак, раз не лезет в эту фигню. Я бы тоже не полез, будь я на его месте, и будь на то моя воля.
– Волков, тем более не дурак, ― продолжил эту мысль Михайловский. – Кстати, надо бы съездить к нему, если он тут. Заплатить, а не захочет, так припугнуть, пусть нарисует, что и где там в горах. Специалисты разберутся.
– Это горы, Сергей Петрович, ― вздохнул Ловчиц. ― Как ты их нарисуешь? А Волков наверняка не знаком с военной топографией ….
– Других вариантов у нас все равно пока нет, ― развел руками Ходько. ― Прямо перед вашим приходом звонил Шеф, ругался. Говорит: «Если не хотите тащить за собой на юг кого-нибудь на хвосте, поспешите». Генерал просто так бы этого не сказал. Значит, есть еще какая-то информация.
Ловчиц вопросительно посмотрел на Ходько:
– Вы думаете? – неуверенно спросил он и, ясно прочитав видимые сомнения на лице начальника оперативного штаба, заключил: – Так или иначе, господа и …дама, с этим разберемся позже. Сейчас, сами понимаете, время дорого. Как говорят в народе: «сколько не сиди на месте, а пьяным не будешь». Значит, решено. Пока двигаемся прежним направлением. Тогда сразу вопрос, кого отправим к «суперзвезде» на переговоры?
– Есть кого, ― ответил Михайловский, кивая в сторону Анжелики. – «Интерполы» народ дипломатичный, да и на концерт или куда там еще, охрана в случае чего, пропустит такую красатулю даже без вмешательства Службы. Сергеич, давайте запустим ее, как «журналистку», а? Нет, – продолжил Михайловский, даже не удосужившись спросить что-либо у Анжелики, – правда. Все вроде склеивается. Заманим Волкова «на живца», опросим, нарисуем то, что нам надо, а начнет пыжиться, сошлемся на якобы готовящееся на него покушение. Типа того, что нам стало известно, будто боевики, за содеянное ими в Баку, Степанакерте, ну, …или в Коканде или Фергане, где он там еще был, решили покарать всех «неверных», что участвовали в той войне. Ну и его, как одного из самых известных в том числе. А мы, дескать, как и положено, стоим на страже жизни и здоровья граждан Беларуси и, дабы исключить возможность нападения на них, считаем самым верным решением, накрыть это гнездо прямо там, в горах…
– Надо же, ― не без интереса выслушав достаточно оригинальную, а главное, простую и рабочую идею Михайловского, отстраненно сказал Ходько, ― повидал в своей жизни человек. И не спился, не скурвился? Ясно теперь отчего столько антивоенных песен поет, видать не забывается юга-то? Дочка моя слушает этот «рок», – сказал он уже громче, – ну и мне приходится…
– Значит так и решим, ― прервал рассуждения начальника оперштаба Иван Сергеевич. – Снимай, Сережа, номер в «Орбите», делай Анжелике удостоверение и «легенду». Пулей, ребята, работа пошла! Ты, Сергей Петрович, сам лично в гостиничном номере с музыкантом разберись, чтоб все было там как надо. Не затруднит?
– Нет. – Бодро ответил Михайловский, – Председатель отпустил, сказал: «Развейся. Не век же тебе под моей рукой сидеть с высшим-то образованием и спецшколой». Мне, Сергеич, с вами веселей, так что я у вас до «особого распоряжения».
– Хорошо, тогда занимайся с Волковым лично. Я подожду Медведева и присоединюсь к вам позже. «Сбор!»
Глава 4
Ожидая прихода маршрутного автобуса на остановке общественного транспорта «улица Котовского», Эдуард Моисеевич Шохович лениво изучал пестрый ассортимент товаров коммерческих киосков, выстроившихся вдоль линии проезжей части. Глаза пробегали по разноликим рядам всевозможных баночек, бутылочек, пузырьков, мелких и ярких игрушек китайского и польского производства. Вся эта тысяча мелочей вызывала на гладко выбритом лице сорокалетнего мужчины легкую тень заинтересованности.
Эдуард Моисеевич, которого все знакомые звали Эдуардом Михайловичем, был достаточно далек от низменного чувства зависти. Нет, не то чтобы оно ему было чуждо, просто в большом списке иных его внутренних, отрицательных качеств, зависть стояла на одной полке с предприимчивостью.
Так кто же он, этот господин Шохович, имеющий столь неприглядный внутренний мир? Если коснуться официальных данных, содержащихся в его белорусском паспорте, то по ним он значился уроженцем Минского района. К слову сказать, так же в этом официальном документе имелись и еще разного рода сведения и записи к делу и личности господина Шоховича не имеющие никакого отношения. За исключением разношерстных таможенных штампов стран Европы и Азии, вся содержащаяся там информация была, мягко говоря, неправдой.
В данное время, изучая для вида ассортимент ларьков, этот гражданин был полностью погружен в тяжкие думы о странном молчании его южных друзей. Дожидаясь важного телефонного звонка из Баку, спать ему сегодня пришлось на диване, не раздеваясь, поэтому Эдуард Моисеевич чувствовал себя разбитым и нервным. И вдруг! Господин Шохович едва не вскрикнул от неожиданности. Прямо перед ним, из-за угла киоска, словно из-под земли возникла, пожилая женщина:
– А вы, боитесь гнева божьего?! – вдохновенно спросила она, и тут же меняясь в лице, склонила голову, и проскулила, словно облаявшая хозяина собака. ― Здравствуйте….
– Здравствуйте, сестра Елена. Как ваши? – машинально спросил Шохович.
– Слава Всевышнему. Коле стало легче. Мы все молимся о его скором выздоровлении. Отец наш Небесный всесилен….
– Да, да, сестра Елена. Ваши старания во благо нашей церкви вернутся к вам милостью Небес. Лишь Бог ведает нашими судьбами, лишь он…
Подъехал автобус 21-го маршрута и Эдуард Моисеевич, решив не ждать маршрутку, быстро попрощавшись с сестрой Еленой, с достоинством и скрытым облегчением взошел на его подножку, углубился в салон и сел на свободное место. На исчезающей из виду остановке его недавняя собеседница уже раздавала скучающим в ожидании транспорта людям церковные иконки и брошюрки, зарабатывая, таким образом, божью милость. Вглядываясь в их лица, она вкрадчиво и глубокомысленно спрашивала у всех: «А вы, боитесь Бога?»….
Ее сын болен туберкулезом. Безнадежно болен. Муж помогает, чем может. Вон он, у пешеходного перехода….
Эдуард Моисеевич тяжело вздохнул: «Боже, почему же они не позвонили? Что там случилось в Баку? Еще эта, Елена. У нее двухкомнатная. Это, конечно, не ближний свет, но, как известно, помогать больным и обездоленным, особенно если у них никого нет ― выгодное дело. Подождем. Квартира все равно уже отписана Церкви, нашей Церкви. Когда-нибудь нам пригодится эта жилплощадь. Интересно, где я буду к тому времени, а что еще интереснее, то, когда я уже заберу свою машину из ремонта…»?
Мог ли в тот момент Эдуард Моисеевич знать, что уже через сутки будет вдыхать полной грудью горячий воздух раскаленных Бакинских улиц? Как говорится: «если гора не идет к Магамеду, Магамеду придется лететь чуть ли не к горам». Это тот самый телефонный звонок, которого Шохович так терпеливо накануне ждал, выдернул его прямо с вечерней службы в церкви…
В Бакинском аэропорту его встретили как-то нервно и без обычной «помпы». Вместо привычного белого «Мерседеса» подкатили на видавшей многое в своей жизни «Волге». Не преследуя никакой видимой цели, а скорее так, для подстраховки, встречавшие его где-то с полчаса петляли по центру города, и только после того, как были уверены в том, что за ними нет слежки, «Волга» свернула в дышащие историей переулки старого Баку.
Булыжник, хранящий память о сотнях лет, и о миллионах ног, совершенно не жалел подвеску автомобиля. Под кузовом «старушки» что-то угрожающе стучало, скрипело и выражало большое желание поскорее убраться с этой мостовой.
Шохович любил Баку. Он приезжал сюда довольно часто и всегда был здесь желанным гостем, но сегодня… Непривычная сухость встречающих и невиданные доселе меры предосторожности были ему откровенно не по душе. «Чертовы боевики, – в сердцах думал он, – не могли захватить какой-нибудь другой самолет…
– Приехали, ― сообщил один из провожатых.
Шохович судорожно очнулся от тяжких мыслей и посмотрел в окно автомобиля. Перед ним стоял хорошо знакомый дом с красочной, сделанной в восточном стиле вывеской над одним из подъездов. Он, ничего не говоря, покинул салон, вошел в дом и, поднявшись на второй этаж, постучал в дверь офиса.
Щелкнул замок. Дверь открыла секретарь Сабина:
– Здравствуйте, ― лучезарно улыбнулась она.
– Салам, Сабина. На тарсан? Вот Вам белорусский презент, ― Шохович поставил на стол перед девушкой красочную марочную коробку с бальзамом «Минск».
– О! ― хлопнула в ладоши Сабина, ― спасибо! Вас ждут.
Эдуард Моисеевич вошел в кабинет директора.
Господин Агаев сидел за столом, сосредоточенно изучая механику какой-то крохотной никелированной безделушки. Было заметно, что ждет он давно.
– Салам, ― мило улыбаясь, и проявляя свое самое доброе расположение к хозяину кабинета, поздоровался Эдуард Моисеевич.
– Салам, Эдик, ― привставая, пожал протянутую ему руку Агаев. – Проходи. Расскажи пока к дэлу, как живешь?
– Периодически, ― отшутился Шохович.
– А, шьто так?! Надо «постоянно». Хоть ты и «пастырь людской», а природа, Эдик, требует свое. Ты это «периодически» можешь говорить им, тем, кого «пасешь». Мне всегда докладывай – «живу постоянно»!
– Нервы, нервы, уважаемый, Саид Муслимович. Скоро совсем…
– Да, Эдик, – моментально отбрасывая шутливый тон, перешел к делу Агаев, – дэла невеселые. Дашнаки обнаглэли. …Знаешь, а они еще и за американок этих бабкы хатят с нас снять? И какие бабки! А нам тагда шьто? …Прижали, – тяжко выдохнул Агаев, – да-а…. Эдик, я тебе так скажу, йэсли наши девочки заговорят, нехорошо получится…
– Да вроде не должны…
– Вот, вот! Не должны! Думаешь, так просто тебя сорвали с места, от греха подальше?
– Не понимаю…
– Хы, – вознес ладони к небу Саид Муслимович, – он не понимает. Потянули веревочку, зашевелились службы. Йэсть информация, шьто будут работать по нашему дэлу. Смотри, что Джалик вчэра вытащил из моего стола…
Агаев положил перед Шоховичем дорогой японский «жучек». – Видишь? Хорошо, шьто знаем, кто и сколько их «вколол». Все уже знаем. А вэдь могут сдэлать так, шьто не узнаем, и шьто тогда?
Слава Аллаху, есть информация, шьто «бульбаши» уже давно под вас копали. А вы, Эдик, про это и не знали, да?
Шохович непонимающе покачал головой…
– Вот, видишь? – продолжил Агаев. – Только теперь все всплыло и это уже не плохо. Можно успеть шьто -то сдэлать. Вот, для начала тебя «выдернули», пусть поищут. Твоего этого писклявого «петуха», Бакуновиша, придется им отдать. Когда Служба хочет есть, ее надо кормить, а Служба там, в Беларуси молодая, голодная.
– За что Бакуновича-то?
– А кого тогда, Эдик? Тебя? Этот молодой дурак много лишнего говорит. Вмазался со своей девкой в…. Нехорошо полушается. – Агаев встал и повернулся к окну. – Сдэлаем так. Скажем, церковь молодая, только строитса. Не доглядели, есть такое понятие у русских, вот он, этот Бакуновиш и натворил…
Да, Эдик, из двух зол выбирают малэнькое. Да-а, – задумался о чем-то Саид Муслимович, – рэпутацию церкви мы потом, канечно, «подсушим». Дадим дэнег, а теперь, Эдик, давай говорить о дэвочках…, – Агаев, словно на клавиатуру пианино, положил перед собой на подоконник короткопалые руки. – Это не мое мнэние, – начал он издалека. – Ты же знаешь, дорогой, я сам мало рэшаю. И ты, и я – луди малэнькие….
Эдик, дэвочэк …не должно быть. Рисковать нам нэльзя, поэтаму сдэлаем так: мы тебя туда отвезем, будешь, как всегда «пастырэм заблудших душ». Все хорошо будет выглядэть. «Посланник церкви Христовой, путешествующий в одиночку». Дадим тебе «Кагор» для причастия. Для американок – другой «Кагор», хороший. Ты уедешь, а девочки чэрез час-другой, не с «пастырэм», а уже с самим богом будут говорить…
Что делать, Эдик? – видя, как побледнел Шохович, продолжил Агаев. – С дашнаками никак не договоришься. Нашы дэвачки в их руках просто «золотыми» становятся, а с «прэмией» их уже никто не купит…
Саид Муслимович начал нервно выстукивать пальцами какой-то ритм. Шохович беспокойно и коротко бросил взгляд на его поросшие курчавыми, неприятными волосами руки:
– А если меня не захотят к ним пустить? – со слабой надеждой на избавление от этой крайне неприятной задачи, спросил он.
– Пустят, Эдик, пустят. – Поправляя массивную золотую «печатку» вздохнул Агаев. – Мы тебе дла такого дэла еще мулу и попа найдем, …настоящих. Иди, потом, разберись, кто и шьто давал девушкам?
– А дашнаки?
– А шьто дашьнаки? Им нужны дэньги, шьто им до вас, попов?
Шохович задумчиво облизал пересохшие губы, силясь понять хоть что-то в игре, в которой все решено за него:
– Девушки меня узнают, – тщетно тянул он время, – а узнают – все пропало….
Агаев сверкнул золотыми зубами в кривой ухмылке:
– Мы тебя, если нужна, э-э, – мама не узнает. А потом, даже хорошо, шьто узнают. Лучше будут пить за доверительной бесэдой. Ты же специалист в этом дэле, тебе самим богом дано убеждать и угаваривать. Шьто зря тебя учили этому в Амэрике?
– Хорошо, – понимая свою беспомощность перед скрытым высочайшим решением, звучащим из уст Саида, вздохнул Шохович. – Что мне за это полагается?
– Эдик, – поворачиваясь всем корпусом к гостю, лениво развел руки в стороны Агаев, – кого-кого, а тебя я не обижу, ты же меня знаешь…
– Сколько?
– Штук дэсять хватит?
– Конечно, Саид Муслимович. Когда ехать и детали?
– Нэ спеши, – медленно с облегчением выдохнул Агаев. – Погости у меня на даче денек-другой, а я за тобой потом пришлю. Мне же надо тебе найти компанию, договориться с дашнаками. Дай время. Знаешь, Эдик, в Беларуси, после твоего отъезда поднялся «сильный ветер». Шьто «надует», кого «сдует»? Надо немного подождать…
Дежуривший у тротуара Форд «Транзит» спокойно тарахтел горячим дизелем. За ним стояла серая «Газель», водитель которой, насколько было возможным рассмотреть со стороны проезжей части, дремал за рулем, откинувшись на спинке сиденья. Между двумя машинами творился полный разброд и шатание пассажиров. Дико орало радио, настроенное на одну и ту же волну сразу в двух авто, кто-то, перекрикивая его, повествовал некую историю, слушая которую окружающие пугали редких прохожих громким смехом.
Из подземного перехода метро «Институт Культуры» выбежали девушка и парень. Они пересекли дорогу и направились к шумным микроавтобусам.
– О-о-о! – завопили разом беснующиеся машины. – Ну, сколько можно? Саша, ну, что это за дела?
На фоне гладкого бормотания Форда злобно проснулся двигатель «Газели». Хлопнули двери и машины, аккуратно съехав со стояночной площадки, покатили под путепровод.
Наташа осмотрелась и вдруг ясно услышала внутри себя слова Остапа Бендера: «Сбылась мечта идиота». Ее окружали смеющиеся люди, собравшиеся в едином желании «оттянуться». Многих из них она видела по телевизору, на концертах, на рекламных плакатах.