Верю Огню
- -
- 100%
- +
Крепкий мужик, с черными усами, один из сопровождающих того, главного, бросив короткий взгляд в их сторону, взял со стола медсестры китайский будильник, покрутил его ручки, и тот жалобно завизжал, наполняя комнату весьма неприятным и сильным голосом.
К глубочайшему сожалению «забытых соседей», наверняка, весьма интересная беседа, была целиком съедена этим пластиковым монстром.
А по ту сторону импровизированного звукогасителя, генерал-лейтенант едва мог сдержать подступающие слезы, глядя на исцарапанное осколками автомобильного стекла, бледное лицо друга и давнего соседа.
– «Голова повязана», ― пошутил слабым голосом Корж, замечая взгляд Янушкевича. – Покатались, вот, с Геной, ― кивнул он в сторону соседней кровати. – Чтоб не Заводское ГАИ, нас сейчас посещали бы архангелы, а не Председатель Комитета госбезопасности…
– Перестань, ― отмахнулся от шутливого тона друга Янушкевич, ― не до юмора сейчас. Расскажи-ка лучше все по порядку. Информация у меня спутанная, скупая.
– Докладываю, товарищ генерал-лейтенант, ― начал рассказ Корж. – Мы работали по «Аркану». Хочу сказать, что мой отдел взялся за дело так, что мне самому стало приятно и интересно. Вот, что называется, не усидел на месте, и поехал со своими по «точкам», что бы тоже иметь информацию из первых рук.
Узнали, почти наверняка, настоящие фамилии и имена двух девушек, там, на юге. Опять же, товарищ генерал, спасибо полковнику Найдину и его ребятам, с ними приятно работать. Эти девочки числятся в «пропавших без вести». Одноклассник брата одной из них, в аэропорту работает. Так вот он как-то увидел там знакомое лицо, да все маялся – она, не она? Мы проверили, совпадают и день, и приметы. Он, этот из аэропорта, как же его? Ну, не важно, в общем, по-приятельски, позвонил другу, мол, как дела? Куда, спрашивает, Олька полетела, его двоюродная сестра? Братец отвечает, что не по средствам ее мамане – пьянчуге дочку отправлять в какие-нибудь путешествия, ошибаешься, мол, да и не в курсе я того, что у них там происходит, не общаемся с такими родственниками.
А тут, как раз участковый «отрабатывал» адреса. Лейтенант готовится перейти в уголовный розыск, парень внимательный, въедливый, вот и зацепилось. В общем, «потянули».
Нашли мы того парня из аэропорта. Зрительная память у него хорошая. Из двадцати фото, предложенных ему, нашел девочку без колебаний, хоть и не видел ее до того случая довольно долго.
Мы в инспекцию по делам несовершеннолетних, и там участковый информации «отвалил» – будь здоров. Через уголовный розыск вычислили некого Анатолия Бакуновича, который имел связь с девочками и, якобы, предлагал им какую-то высокооплачиваемую работу.
Розыскники того малого особо не «шерстили», поскольку тот в Евангелистской церкви, где-то в микрорайоне Шабаны, второе лицо. Знаешь, Игорь Федорович, как у нас, это я, как «идеолог» тебе говорю, служители церкви, как и комсомольцы с коммунистами в свое время, считаются людьми благонадежными и положительными. Вот и его не «трясли» до того как положено. Так, расспросили немного и все.
Вчера мы съездили к этому Бакуновичу на квартирку. А наш Толик, оказывается, со второго лица уже перескочил в первое, наверное, за особые заслуги перед богом. Мы ночью приехали, что б наверняка застать его дома. Ну и застукали святого отца с тремя «матерями». «Травка-муравка» и прочее, как в дешевом ментовском сериале.
Приволокли этого Отца Анатолия в городской отдел милиции № 1. Это там, неподалеку. Коллеги выделили кабинет, мы начали работу.
Толик сразу давай пугать нас фамилиями и должностями. Дело-то привычное. Вначале вообще он вел себя, как консул, не меньше. Фамилии всех выпытал, попросил показать удостоверения. Мы, честь по чести, представились. Все по закону, благо ребята, зная и чувствуя, что рядом начальство работали «мягко». Его угрозам никто значения не придавал, да и кого бояться? Бога? «Терли» его до утра – ничего, только пугает. Потом решили его «пряником». На «траву» мол, мы глаза закроем, только говори.
После этого вроде дело пошло. Стращать этот парень перестал, но того что надо все равно не говорил. Мы еще мягче, отпустили домой (особенно-то задерживать было не за что, «голое» обвинение и ничего больше). Девицы, что у него были, ну их, проститутки, профи. Ничего не хотят, только домой к мамам и папам. Трава их. Дежурный с операми прокомпостировал им мозги, по протоколу «в спину» и отпустил.
Тут к утру, этот Толик вдруг и говорит, мол, во вторник давайте встретимся, часика в два, на Плеханова у военкомата. Я вам за свободу и понимание ситуации помогу, чем смогу. Дескать, есть у него информация, но до вторника, если мы обещаем не «шуметь» по его делу, он нам ее предоставит конкретную, точную и проверенную.
Вот тут моя промашка. Потерял я нюх, товарищ генерал-лейтенант на ниве идеологии. На фронте борьбы за умы, до этих пор порохом не пахло, вот и расслабились.
Во вторник Толик просек наш «хвост» и мигом от него ушел. С утра еще таскал его за собой, будто не замечая, а тут раз, и пропал.
Он вертелся на Козлова, возле «скупки». Мне сообщили о том, что он оторвался, но уже было поздно. Мы с Геной в это время уже ехали по Плеханова возле гостиницы «Турист», к Заводскому военкомату на встречу с ним, как и условились.
На перекрестке с улицей Народной, мы стали на «красный». Слева на «зеленый», выворачивает 131-й ЗИЛ, а в хвост за ним пристроилась 626-я «Мазда». Как? Что? Я и не понял. Вот как раз из нее-то, из «Мазды», как начали нас «поливать!»
Водила 131-го перепугался, машина дернулась и заглохла, прямо посреди перекрестка. «Мазда» заднюю передачу и к нам, наверное, добивать. …Это я еще видел, а вот дальше уже, как говорится: «по словам свидетелей»: С Тухачевского, на выстрелы, срывается размалеванный «Опелек» ГАИ с маячками, стоял там на патрулировании…
«Мазду» погнали, и совместно с соседями из Партизанского РУВД прижали возле парка «50-ти лет Октября». «Бандюки», идиоты, все патроны на нас с Геной потратили, для ДПС ГАИ ничего не осталось. Спасибо тебе еще раз, Николай Тимофеевич, – Корж обратился к начальнику РУВД, – тебе и хлопцам твоим, я вам жизнью обязан…
– Да что вы, ― покраснел Найдин. – Работаем, как можем. Гоняла ДПС, а задержала дежурная по району машина патрульно-постовой службы. Прижали нападавших в лесополосе, хорошо, что дежурка, в это время, проверяла наряды возле «Туриста». Информация сразу шла по рации, да и выстрелы им были слышны хорошо…
– Я свяжусь с Министром Внутренних Дел, ― выныривая из глубокой задумчивости, сказал Янушкевич. – Отличившихся сотрудников представим к наградам. Из наших больше никто не пострадал?
– Нет, ― ответил Найдин, ― серьезно никто. Так царапины. Куда «этим» до физической и огневой подготовки наших архаровцев? Мы, товарищ генерал, все зачеты только на «хорошо» и «отлично»…
– Игорь Федорович, ― обратился Корж к генералу, так и не дав договорить начальнику Заводского РУВД. – Мне бы…, нам бы… С женами… чтоб свободно. Распорядитесь, пожалуйста. А то ОМОН скоро и докторов пускать не будет. А по материалам, ― продолжал Тарас Петрович, ― все у Рыжкова, он и обрисует картину. Там еще есть новости…
– Задержанный где? – спросил генерал.
– У нас, в камере, ― ответил Найдин. – Труп его сообщника в морге 10-й больницы. Прокурор, все ждут в РУВД.
– Хорошо, ― сказал Янушкевич, – Иван, – подозвал он к себе заместителя, – я тут немного побуду с Тарасом, а ты давай с ними в отдел. Позвони Рыжкову, пусть и он летит в РУВД со всей информацией…
Ловчиц кивнул.
– Товарищ подполковник, – обратился Янушкевич к Найдину, – мой зам поедет с вами…
– Я все понял, – мягко ответил начальник РУВД, направляясь к двери в компании Ловчица и Еремеева.
Заместитель Председателя Комитета, он же руководитель «Аркана» едва переступив порог палаты, остановился посреди коридора и тихо сказал Найдину:
– Товарищ полковник, есть у меня к вам …и еще одно попутное и деликатное дело. Оно связанно с одним из ваших доблестных сотрудников, сдающих, как вы тут докладывали, все зачеты на «хорошо» и «отлично»…
Глава 8
Уже сутки братья Волковы не разговаривали. Упрямство нашло упрямство, глупость тоже нашла себе близнеца-сестрицу, в общем, они поссорились. В штабном кабинете, где их содержали, нужные люди с горем пополам навели после разгрома порядок, однако атмосфера неразберихи и неопределенности, не смотря на это, стойко повисла в этом душном, прокуренном помещении…
Анжелика отсутствовала в штабе со вчерашнего вечера. Она съездила домой, приняла ванну, выспалась и появилась на работе в строго назначенный накануне Иваном Сергеевичем час. Господин Ловчиц правильно рассудил, за это время в стенах Службы никто даже и не вспомнил об ее отсутствии.
С утра братья Волковы были молчаливыми, хмурыми и злыми. Охрана, проинструктированная на их счет, к тому же считая их птицами глупыми и безынтересными, раз они не имеют ни пояса, ни дана, ни квалифицированного подхода к боевым единоборствам, с ними не общалась. В тот момент, когда Анжела вошла в штаб, как раз происходила смена «караула». Уставшие от безделья медведевские витязи, что-то невнятно бормотали вновь заступающим на смену, а те только кивали в ответ, располагаясь поудобнее для томительного несения нелегкой службы.
Помятое после сна лицо подполковника Ходько в отличие от охраняемых братьев заметно прибавило в свежести и жизненной энергии, едва его взгляд отметил появление в кабинете капитана Романович А.И. Кушетка, на которой он спал, стояла в углу и была не убрана. На ней валялся теплый армейский бушлат, подушка и плед.
– Чему это вы, Федор Михайлович, так рады, – спросила Анжелика?
– А, ― отмахнулся Ходько, тут же выдавая фальшивую версию собственного оживления, ― должен сказать, что соскучился по таким вот военно-полевым условиям, да и семейной жизни это полезно. Знаете, ведь жена начнет ревновать. Заинтересуется, что это у меня за такие ночные служебные обязанности появились? Обычно я хотя бы ночевать приходил. Какая никакая, а новизна чувств, нужное дело…
Анжелика озадачилась. Один не шуточный вопрос тут же больно кольнул ее в сердце, красноречивым взглядом Волкова старшего.
– А как наша охрана? – начала она издалека. – Смена по восемь часов, да, ребята?
Отвлекаясь от чтения свежей прессы, медведевские парни угрюмо кивнули.
– А сон? – наигранно сочувствуя, спросила Анжелика.
Ответить молчанием такой женщине бойцы просто не могли.
– Там, у «наркологов», ― забубнил самый расторопный и, судя по всему старший, из них, ― есть три кушетки. Мы на них спим по очереди, кому охота.
– Мг, ― кивнула Романович А.И., подходя к окну, ― я догадываюсь, кому сейчас больше всех охота.
– А нечего им, ― сорвался один из бойцов и тут же запнулся, перехватив взгляд старшего.
– На счет их, ― продолжил вместо него командир, ― распоряжений не было. А я только за своими бойцами должен смотреть, лишние хлопоты мне не к чему.
– Ну, конечно, ― согласилась Анжелика, чувствуя и свою вину в бедственном положении братьев. Их, несчастных, в довесок ко всему наверняка еще до сих пор и не кормили. Даже графин, сиротливо стоявший на уцелевшем штабном столе был пуст. Ни поесть, ни попить….
– Вы не думайте, ― продолжал старший из Медведевцев, обратив внимание красавицы к пустой посуде, ― мы их в туалет выводим, там пьют. С графином могут чего-нибудь натворить, не подпускаем.
Это Анжелике уже было не интересно.
– А где Ловчиц? ― спросила она у Ходько.
– Где-то носится с утра пораньше. Прибежал, ухо заклеил, собрал все папки и побежал дальше. Говорил, что после каких-то дел пойдет к генералу, на доклад. А что там сейчас за дела, кто знает?..
И все же перед самым уходом Ловчица к генералу, Анжелика смогла-таки отловить Ивана Сергеевича и обрисовать ему в ярких красках скотское отношение к плененным братьям.
– На войне, как на войне, ― погруженный в свои мысли, попробовал отшутиться Ловчиц, но упрямая брюнетка продолжала атаку до тех пор, пока Иван Сергеевич по мобильному телефону не связался с Медведевым и не сделал соответствующие распоряжения.
Когда в четвертом часу дня Ловчиц и Председатель срочно уехали в какую-то больницу, Романович А.И. одновременно с этим тихо отпраздновала победу. Волковым принесли сухпайки и две кушетки из соседнего кабинета.
Братья преспокойно откушали. И как ни опасались за то бойцы Медведева, ничего страшного ни с пластмассовыми вилками, ни с ножами, они не делали.
В половине пятого явился Лукьянов без привычного лабораторного халата и в приподнятом настроении. Встречаться с ним, а тем более разговаривать у Анжелики не было никакого желания, и она решила выйти в коридор.
– Экая лялька! – оживившись, недвусмысленно пропел Андрей Волков, глядя на то, как закрылась за ней дверь кабинета.
– У-у-у, сука, …убить мало, ― продолжил его мысль Алексей.
– Я, ― в ответ на это разоткровенничался Лукьянов, ― какое-то время назад на ней просто помешался. Серьезно, Волк, ― обратился он старым армейским прозвищем к Алексею. – Во сне и наяву, как зомби! Все мысли были только о ней. Клеился я клеился – отклеила. Умеет это делать, видно часто приходится. Уж, какие погоны и лампасы к ней не пристраивались, а она так, поиграется немного и тю-тю. Отшивает, словно всю жизнь этим только и занималась.
– А может и вправду занималась? – спросил Волков младший, облизывая пластмассовую ложку и отваливаясь на спинку стула от консервированной, армейской перловки с мясом. – По всему видать, вниманием не обделяли. Знает, сучка, что красивая и от того наглеет. Что б не она…
– Что б не ты, ― вдруг вспылил, перебивая брата, Алексей, – я бы отсюда уже выбрался! Да что там, даже не попал бы в эту дыру. Какого хрена ты лезешь, куда тебя не просят? Заладил, как дебил: «я с ними хочу, поеду…». Слышь, Лукомор, какой Рембо нашелся!
– Тс-с-с, ― зашипел Лукьянов, заметив пристальное внимание к их разговору Ходько и охраны.
– А плевать мне, ― не унимался Волков старший. ― Охренел ты, малой, понимаешь? Крыша течет – звездная болезнь! «Я – известная личность, мне все можно! Это так, прогулочка, нервы пощекотать…»
Алексей замолчал. Недосып на него всегда действовал плохо. Когда что-то «заводило» под недосып, он даже сам себя начинал бояться, а «заводило» буквально все.
– Ладно, Волк, ― успокаивал друга большой и добрый Лукьянов, – у него свои бзики, у тебя свои. И у меня тоже бывает. Я, кстати, тоже не въеду, на кой хрен он туда рвется? Зачем, а, Андрюха?
Не в пример своему старшему брату в этот утренний час Андрей Волков был спокоен и рассудителен:
– Как тебе сказать, ― ответил он, ― надо мне это, Леша, понимаешь? Я пою его песни. Кто-то их хвалит, кто-то ругает, а мне… Как мне прочувствовать то, что чувствовали там вы?
– «Чувствовать», ― кривляясь, стал укладываться на кушетку насытившийся до отвалу его старший брат. – После такой поездки, малой, ты вообще уже можешь больше ничего не чувствовать, это-то тебе понятно? Запаяют в цинковую баночку, и это в лучшем случае, а в худшем, пойдешь на корм шакалам – деликатес со звездным привкусом, они такого отродясь не ели…
– Волк прав, Андрюха, ― развел могучими руками Лукьянов, ― твое дело петь…
– Леша, твое дело тоже в институте, или где ты там работаешь, штаны просиживать, а ты…
– Андрей, Андрей, с укоризной заметил завлаб, ― я и твой брат, в отличие от тебя, там, в горах уже побывали. Ты, Волк, – Лукьянов положил широкую ладонь на плечо армейского друга, – помолчи, поспи лучше. Я поговорю с Андрюхой, а то ты ревешь, как бугай, разве ж так убеждают?
Знаешь, Андрей, ― после некоторой паузы продолжил Лукьянов, ― я тебе как медик скажу, все, кто хоть маленько когда-либо нюхнул пороху – люди психически нездоровые…
В этот момент бойцы Медведева заинтересованно посмотрели на завлаба, но до поры решили не встревать не в свои дела. Конечно, ранее произнесенное «сука» в адрес Анжелики, и сказанное сейчас в другом месте принесло бы этим троим большие неприятности, но Медведев приказал думать, а это значит в первую очередь, как сказал уже Ловчиц: «…не поддаваться импульсам».
– Да-да, ― тем временем продолжал завлаб, ― точно тебе говорю…
Волков старший странно улыбнулся, но спорить не стал, а только растянулся, как сытый удав на всю длину обтянутой черным дерматином жесткой кушетки.
Дверь тихо открылась и в штаб вошла Анжелика, которой в этот момент просто было некуда деваться. Ну не возвращаться же к себе в «Интерпол»? Она устроилась на стуле рядом с Ходько, взяла со стола вчерашнюю газету и погрузилась в чтение.
Лукьянов, сопроводив ее передвижения задумчивым взглядом, подвинулся ближе к «звезде» и продолжил:
– Можешь мне не верить, Андрей, но это так. Некоторые из нас могут держать себя в руках, но, если копнуть, скажем, напоить такого «вояку», сразу все проявится. Как ни крути, а даже во сне, сколько бы лет не прошло, снятся эти локализации. Смешно, но и те, кто даже был тогда где-то рядом с этими конфликтами, только слышали о них, но не участвовали, а просто очень этого хотели, все равно грезят этой бедой.
Знаешь, есть такая армейская поговорка: «Две вещи на свете, словно одно: во-первых – женщины, во-вторых – вино. Но слаще женщин, вкуснее вина, есть для мужчины – война». Страшные по своей правдивости слова.
Когда-то, это я тебе хочу рассказать одну персидскую историю, в слугах самого Сатаны числилась демоница страха Аза. Помнишь у Булгакова в книге «Мастер и Маргарита» ― Абадонна? Вот. Кто заглянет в лицо этому богу войны – все, пропащий человек. В тебе, если уж угодил в эту гадость, словно «черная дыра» открывается. Как тебе объяснить? Она в тебе, но тебя же самого в нее и тянет, понимаешь?
Волков младший пожал плечами, бросая вопросительный взгляд на брата, но тот уже безмятежно спал богатырским сном.
Анжелика же в это время, как ни старалась, не могла переключить свое внимание на манящий ее целомудрием кроссворд. Беседа Лукьянова и младшего из братьев Волковых привлекала ее.
– Да уж, ― продолжал Алексей Владиимирович, как называли его в лаборатории, совсем тихо, так, что почти ничего не было слышно. – Ты и сам в петлю лезешь, и брата подставляешь…
Если и «выгорит» у них это дело, потянут нас туда, а у них есть способы любого заставить сделать все, что угодно, Лехе придется тебя там «пасти». В той заварухе за собой бы уследить, а тут еще ты. В таких делах, каждый должен быть на своем месте, понимаешь? Лишних не берут…
– Как? – возразил Андрей, ― вон «журналистка-то», небось, полетит?
Анжелика бросила красноречивый взгляд на Андрея.
– Она переводчик, ― сдержанно ответил Лукьянов, ― да и обучена, видать, кой чему, иначе не позвали бы ее сюда…
Не лезь ты в это дело, ― сказал завлаб уже шепотом. – Ты тогда и брату, и мне, и этой ляльке…, каждому бойцу страховкой будешь, хотя, наверное, не долго. Ведь если с нами что-нибудь случится, ты же сможешь… Так что подумай и сделай, как я тебе говорю…
Нужно отдать должное Лукьянову, внушать трезвые мысли он все-таки умел. Через час Волков младший уже твердо заверял, что хочет домой, принять душ и отоспаться. Этот факт заронил искру уважения в сердце темноволосой красавицы, отвергшей некогда любовь упомянутого выше Алексея Владиимировича. Сейчас она смогла по достоинству оценить его психологическую устойчивость, образованность и ум, впрочем, все же ничуть не сожалея по поводу потери этого поклонника.
Анжелику странным образом тронули слова о войне, а последующая беседа Лукьянова с Андреем Волковым вовсе перевернула ее мысли вверх дном. Ведь она сама до сих пор совершенно не задумывалась о том, в какую «дыру» определил ее случай. А звучащий сейчас монолог Лукьянова о спецслужбах? Он вообще способен поднять революцию в сознании любого человека.
Завлаб никого и ничего не боялся, раз смог озвучить подобное. Бойцы Медведева, которым теперь было приказано обдумывать свои действия, выглядели растерянными и задумчивыми, а Ходько, глядя в форточку, нахмурившись, курил уже третью сигарету подряд.
И бойцы, и начштаба – бывшие военные, а не пропитанные Службой цепные псы, безвольно выполняющие приказы. Семья и быт все же делают из вояк людей. Служба, где все построено на хитрости, угодничестве и лжи, не способна так глубоко источить им души, как, скажем, смогла бы она это сделать человеку, сразу попавшему в ее лапы.
Сама же Анжелика угодила сюда по знакомству. Папочка помог, угождая прихотям мамочки. После окончания с отличием гражданского ВУЗа, родители, попросту говоря, отправили ее в Службу за женихом. Наверное, это самое точное определение политики ее предков в тот момент. «Сила Службы в наше время не сопоставима ни с чем, так что тут плохого, если в ней работает ваш зять, ну, или хотя бы жених и дочь?» ― так рассуждали родители.
Анжелика с первых шагов в госбезопасности поняла, какие тут женихи. Это страшное слово «Служба» высасывало из этих людей все и уже через полгода все эти «погоны в штатском» не вызывали никакого интереса в мятежном сердце гордой красавицы. Назло мамочке и папочке, на зло, всем, кто целился в ее сердце своей значимостью, образованностью или эрудированностью она была холодной и неприступной скалой.
Папа и мама оказывали легкое давление, знакомили, случалось, даже приводили в дом, якобы случайно встреченных где-то коллег дочери, как будто эти коллеги всегда ходят в цивильных костюмах и с цветами. Родители уходили в кино, а поклонник, или новый знакомый, через десять минут вылетал на лестницу вместе с букетом….
– Прав этот Лукьянов, – думала Анжелика, ― да, он прав, ― думали все присутствующие в штабе спецоперации «Аркан», слушающие его сногсшибательные речи, все, за исключением только одного человека. Этот человек не поддерживал мнение окружающих. К слову сказать, он почти никогда не поддерживал мнения большинства, потому, что всегда имел собственное, а сейчас…, сейчас он просто спал.
В 22:35 генерал Янушкевич лишь на минуту заехав в Комитет, поговорил с заместителем, передал ему новый увесистый пакет со свежими распоряжениями и уехал на какую-то важную встречу. Иван Сергеевич проводил Шефа и поднялся в свой кабинет.
Информации по «Аркану» было слишком много и, не смотря на то, что от прочей служебной нагрузки Ловчиц был освобожден, в данное время все так или иначе пропускали через призму этой операции, потосу что она была определена как «Задача № 1!».
Мысли звали назад. Где-то там потерялось что-то важное. Где? Может быть, еще в районном управлении внутренних дел, где шла работа с Бакуновичем? К слову сказать, тот довольно долго держался молодцом. По всему видать, его неплохо готовили психологически к подобному. Зацепиться за что-либо было сложно, но непрофессионализм арестованного все же себя выдавал.
В начале допроса Ловчица удивлял он, а потом начальник управления, полковник Найдин, пригласивший для работы с Бакуновичем не прожженных «волкодавов», а оперативного дежурного, выдернутого откуда-то из дежурной части близлежащих микрорайонов, некого Бородова Романа Романовича. Оперативники управления и ребята из Прокуратуры на удивление легко приняли это, как должное. Найдин, немного погодя, все прояснил, рассказав, что только какой-то неприятный случай в недавнее время, переместил вышеуказанного сотрудника с должности старшего оперуполномоченного на должность оперативного дежурного.
Для достижения означенных целей все средства были хороши, и Иван Сергеевич не прогадал, соглашаясь с начальником управления. Бородов за полтора часа «выпотрошил» из Бакуновича все, начиная с детства до настоящих дней, продемонстрировав ювелирное, психологически-волевое умение работать с людьми…
Сейчас, вечером сумасшедшего дня, труд капитана Бородова, помещенный на бумагу в кипе с остальной документацией, отдавал свинцовой тяжестью в руках, и височной болью в голове невыспавшегося накануне Ловчица.
Нужно было ждать возвращения генерала. Он приказал «заморозить «Аркан»» и «сидеть на чемоданах». В любой момент эту лавину неизвестности могло сорвать, и повисшее в данный момент где-то между мирами время понесется и закружится, сметая все на своем пути.
Задействованные в операции люди частично находились здесь в Комитете или на тренировочной базе. Ловчицу оставалось только одно важное и безотлагательное дело на этот момент. Он с трудом отыскал в толстой, бесформенной папке листок с наглыми и «завернутыми» требованиями Волкова старшего, густо исписанный поправками Председателя.
Глава 9
Темные, пустые коридоры здания Комитета гулко отзывались эхом неторопливых шагов. Изредка в конце бесконечных галерей появлялись и тут же исчезали тени постовых. Приближаясь в двери оперативного штаба, Иван Сергеевич замедлил шаг.
Одиноко светила лампа дневного освещения, выполняющая в этом углу коридора функции дежурного фонаря. На гладком, древнем паркете, второй год дожидающемся своей очереди на ремонт и замену, проступали свежие царапины. По всему видать бойцы Медведева перетащили в штаб и оставшиеся кушетки, брошенные здесь у стен в ожидании все того же ремонта и долгожданного обновления мебели.