Йольские тени

«Когда ночь становится длиннее дня, а ветер несёт шёпот умерших, грань между мирами истончается. Тогда приходят те, кого не зовут. Тогда открываются врата, которые не должны открываться».

– Из «Книг Зимнего порога», утраченных в Йоль 1783г.

Пролог. Голос из льда

Тысячу зим назад, когда леса были гуще, а люди – наивнее, в сердце снежной пустоши возник Вранбор. Не город, не деревня – пограничье. Место, где эхо звучит дважды, где тени иногда идут впереди своих хозяев, а в колодцах можно увидеть то, что случилось вчера… или случится завтра.

Его основали те, кто знал: мир не ограничивается тем, что видно при свете дня. Они строили дома с особыми символами на притолоках, оставляли дары у корней древних деревьев и никогда, никогда не гасили огонь в очаге в ночь зимнего солнцестояния.

Но время стирает память.

К началу нашего повествования Вранбор почти забыл свои корни. Старики ещё пересказывали детям сказки о Йольском коте, который приходит за теми, кто не выполнил обряды, о козле с рогами из чёрного льда, проверяющем каждый дом, о старухе Гриме, варящей зелье из костей. Но молодёжь смеялась: «Это лишь страшилки для малышей!»

И тогда Они решили напомнить.

Это история о страхе, памяти и том, что происходит, когда древние обещания требуют исполнения.

Глава 1. Чёрный снег

Морозный воздух обжигал лёгкие, но Агнесса не замедляла шаг. Корзина с замёрзшими травами постукивала по бедру, напоминая о незавершённой работе. До Йоля оставалось три дня – время, когда граница между мирами истончается, а древние сущности пробуждаются от долгого сна.

Лес молчал. Не было слышно ни птичьих трелей, ни шороха зверьков в подлеске. Только снег под ногами издавал странный, почти шёпотный звук – будто тысячи невидимых губ переговаривались в унисон.

Агнесса остановилась у древнего дуба, чьи ветви, покрытые инеем, напоминали хрустальные канделябры. Здесь она обычно собирала кору для целебных отваров. Но сегодня дерево выглядело… иначе.

Кристаллы льда на ветвях переливались зелёным светом, словно вмороженные в лёд светлячки. Агнесса протянула руку, коснулась одного – и тут же отдёрнула. Кристалл был не холодным, а тёплым, будто пульсировал изнутри.

– Не трогай, – раздался голос за спиной.

Она резко обернулась. Под раскидистой елью стоял кот – огромный, чёрный, с глазами, похожими на две зелёные льдинки. Его шерсть переливалась, как мокрый снег, а из пасти вырывалось не пар, а тонкий туман, завивающийся в причудливые узоры.

– Ты… – Агнесса отступила на шаг, нащупывая в кармане кулон с засушенной лавандой. – Ты не из этого леса.

Кот медленно моргнул. Его голос прозвучал не в ушах, а внутри головы, словно холодный шёпот, пробирающийся сквозь мысли:

«Он уже здесь. Йоль не ждёт. Ты знаешь, что будет».

Агнесса сжала кулон. Слабый аромат лаванды пробился сквозь морозный воздух, и кот фыркнул, отступая на шаг.

– Что ты видел? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

«Кровь на снегу. Мальчик в клетке из костей. Огонь, который не греет».

Кот сделал ещё шаг назад, и его шерсть начала растворяться в тумане. Перед тем как исчезнуть, он произнёс:

«Найди лунную воду. Или всё станет льдом».

Агнесса стояла неподвижно, пока туман не рассеялся полностью. На снегу остались лишь странные следы – не кошачьи, не человеческие. Они тянулись вглубь леса, туда, где деревья смыкались так плотно, что даже луна не могла пробиться сквозь их кроны.

Она достала из корзины нож, надрезала палец и капнула кровь на снег. Та зашипела, превращаясь в иней. Дурной знак.

По дороге Агнесса заметила нечто странное: на ветках некоторых деревьев висели маленькие куклы из веток и тряпок. Они покачивались без ветра, а их пустые глаза‑бусины словно следили за ней. Одна из кукол упала прямо перед ней, и Агнесса невольно вздрогнула.

Когда она подошла к своему дому, дверь оказалась приоткрыта. Внутри пахло дымом и чем‑то сладким – как жжёный сахар. На столе лежала записка, написанная незнакомым почерком:

«Он уже в пути. Йольский козёл не прощает забытых огней».

Агнесса бросилась к очагу. Огонь почти погас. Она подбросила дров, но пламя не разгоралось – оно дрожало, как будто его что‑то сдерживало. В этот момент она услышала крик.

Это был голос Томаса.

Агнесса выбежала на крыльцо. Снег скрывал следы, но она знала каждый уголок вокруг дома. Прислушавшись, она уловила отдалённый звон – не колокольчиков, а чего‑то более зловещего, будто металлические нити натягивались в воздухе.

Она побежала в сторону заброшенной мельницы – места, куда Томас любил забираться, чтобы читать книги при лунном свете. По пути ей встретились ещё несколько кукол, висящих на ветвях. Одна из них шевельнулась, когда Агнесса проходила мимо, и прошептала:

– Он ждёт тебя там.

У мельницы царила мёртвая тишина. Дверь была сорвана с петель, а внутри…

Томас стоял посреди комнаты, окружённый странными символами, нарисованными углём на полу. Его глаза были широко раскрыты, а губы шевелились, произнося слова, которых Агнесса не могла разобрать.

– Томас! – крикнула она, бросаясь к нему.

Он обернулся. В его взгляде не было узнавания.

– Они зовут меня, – прошептал он. – Говорят, что я должен стать ключом.

Агнесса схватила его за руку. Кожа брата была ледяной, а на запястье виднелся узор, похожий на татуировку – переплетение линий, напоминающих рога Йольского козла.

– Мы уходим, – твёрдо сказала она, пытаясь вывести его из комнаты.

Но Томас сопротивлялся.

– Нет, – его голос стал громче. – Я должен остаться. Иначе он придёт за всеми нами.

В этот момент за их спинами раздался скрежет. Агнесса обернулась и увидела тень, растущую на стене. Она принимала форму огромного козла с изогнутыми рогами и горящими глазами.

– Йольский козёл, – прошептала Агнесса, вытаскивая кулон с лавандой.

Она бросила его в центр комнаты. Трава вспыхнула зелёным пламенем, и тень отступила. Томас обессиленно опустился на пол.

– Что это было? – спросил он, дрожа.

– То, что мы должны остановить, – ответила Агнесса, поднимая брата. – Но для этого нам нужно найти лунную воду. И Варлама.

Томас кивнул, но его взгляд снова скользнул к символам на полу. Один из них начал светиться тусклым красным светом, будто отзываясь на его мысль.

– Он уже выбрал меня, – тихо сказал Томас. – Я чувствую это.

Агнесса крепко сжала его руку.

– Мы найдём способ. Обещаю.

Они вышли из мельницы. Снег продолжал падать, укрывая следы, но в воздухе уже чувствовалось приближение чего‑то неизбежного. Где‑то вдали, за лесом, раздался звон невидимых колоколов – первый знак начала Судной ночи.

Глава 2. След копыта

Снег шёл не переставая – густой, тяжёлый, будто пытался похоронить Вранбор под белой пеленой. Агнесса вела Томаса прочь от мельницы, стараясь не смотреть на его запястье: узор в виде рогов пульсировал всё ярче, отбрасывая на снег багровые блики.

– Ты чувствуешь его? – снова спросила она, не оборачиваясь.

Томас шмыгнул носом. В его глазах стояли слёзы, но не от холода.

– Он… говорит со мной. Не словами. Образами. Я вижу храм подо льдом, вижу котёл, вижу… – мальчик запнулся, – вижу себя там.

Агнесса сжала его руку.

– Это не будущее. Это – его желание. Мы не позволим ему тебя забрать.

Тропа к избушке Варлама вилась через болото, где кочки прятались под слоем снега, а ледяной мох хрустел под ногами, как битое стекло. Томас шёл, часто оглядываясь – ему казалось, что за ними кто‑то следит.

– Не смотри назад, – предупредила Агнесса. – Если увидишь тень – не отвечай на зов.

Они миновали старый колодец. На краю сидел чёрный кот – тот самый, с зелёными глазами. Он не шевелился, только хвост медленно покачивался.

– Ситх‑Кот, – прошептала Агнесса, ускоряя шаг. – Он всегда там, где начинается тьма.

Кот не двинулся, но его взгляд следовал за ними, пока они не скрылись за поворотом.

Через час показались очертания избушки Варлама. Над крышей вился дымок – слабый, прерывистый, будто огонь боролся за право гореть.

Дверь открылась без скрипа – Варлам ждал. Его лицо было серым от усталости, а в руках он сжимал нож с рукоятью из рябины.

– Заходите, – хрипло сказал он. – Пока огонь ещё держится.

Внутри пахло дымом, мёдом и чем‑то кислым – как будто в углу догнивали забытые яблоки. Агнесса усадила Томаса у очага, а сама встала напротив Варлама.

– Он оставил след, – сказала она прямо. – Чёрт шепнул: «Там, где рога касаются неба. Где кости поют».

Варлам медленно опустил нож.

– Храм подо льдом. – Его голос звучал глухо, словно издалека. – Я боялся, что это начнётся именно в этот Йоль.

– Почему? – спросил Томас. – Что в нём такого?

Варлам подошёл к полке, достал потрёпанную книгу с обгоревшими краями. На обложке виднелись полустёртые буквы: «Обряды Зимнего порога».

– Сто лет назад здесь приносили жертвы, чтобы зима не забрала всё. Потом храм запечатали. Но каждый девятнадцатый Йоль он… пробуждается. – Он перелистнул страницу, где был нарисован котёл, окружённый костями. – Кто‑то должен пролить кровь. Чистую. Как твоя.

Томас побледнел.

– Значит, я – ключ?

– Нет, – резко сказала Агнесса. – Ты – мой брат. И мы найдём способ разорвать эту связь.

Варлам закрыл книгу.

– Есть один путь. Лунная вода. Она покажет скрытые тропы к храму. Но… – он замолчал, глядя на Томаса. – За каждое видение она берёт плату. Память.

Агнесса взяла флакон с серебристой жидкостью. Холод пробрал до костей, но она заставила себя открыть пробку. В воздухе разлился запах замёрзших цветов.

– Что я должна увидеть? – спросила она.

– Где спрятан вход в храм, – ответил Варлам. – И как обойти стражей.

Она поднесла флакон к губам, но Томас схватил её за руку.

– Подожди! Я могу… я могу отдать что‑то вместо тебя.

Не дожидаясь ответа, он коснулся своего запястья. Узор вспыхнул, и из кожи выплыл мерцающий шар света – воспоминание. Томас сжал его в ладони, а затем бросил в пламя очага.

Огонь взметнулся зелёным столбом, и в его отблесках на стене проступили очертания:

озеро, покрытое живым льдом;

трещина, ведущая вниз;

силуэт у котла – высокий, с изогнутыми рогами.

– Вот он, – прошептал Варлам. – Йольский козёл.

Пламя погасло. Томас обессиленно опустился на пол.

– Что ты отдал? – тихо спросила Агнесса.

Он поднял на неё пустые глаза.

– Не помню. Что‑то важное. Но это не имеет значения. Мы должны идти.

Они вышли в ночь. Снег перестал, но воздух был густым, словно пропитанным чьим‑то дыханием. Вдали, за лесом, снова раздался звон – на этот раз громче, будто сотни невидимых колоколов били в унисон.

– Судная ночь началась, – сказал Варлам, сжимая топор. – Держитесь рядом.

Озеро встретило их тишиной. Лёд под ногами не хрустел – он пел, издавая низкий, почти неслышный гул. Агнесса достала нож, Варлам ударил топором. Трещина расползлась с пронзительным звоном, и в проломе показался…

…храм.

Стены из костей, окна – глазницы, а в центре – котёл, над которым клубился пар, складываясь в лица тех, кто когда‑то вошёл сюда и не вышел.

– Мы успеем, – сказала Агнесса, глядя на Томаса. – Я обещаю.

Но в глубине храма, за котлом, стояла фигура. Когда она повернулась, все увидели её лицо.

Грима.

Её глаза светились зелёным, а в руке она держала нож с лезвием из чёрного камня.

– Вы опоздали, – прошипела она. – Врата уже открыты.

Узор на запястье Томаса вспыхнул ослепительным светом. Из раны потекла кровь, капая в котёл. Пар взметнулся вверх, и в нём проступили очертания огромных рогов.

– Йольский козёл приходит, – прошептал Варлам. – Мы должны действовать быстро.

Агнесса вытащила кулон с лавандой.

– Тогда начнём.

И в тот же миг из теней выступили фигуры – те, кого они считали мёртвыми. Охотники, погибшие десять лет назад. Их глаза были зелёными, как лёд.

– Теперь мы служим ему, – произнёс один из них. – И вы тоже станете частью храма.

Томас шагнул вперёд. Его взгляд был пустым, а голос звучал чуждо:

– Я знаю, что делать.

Он протянул руку к пламени котла. Агнесса рванулась вперёд, но Варлам резко перехватил её запястье.

– Не мешай, – прошептал он. – Это его выбор.

Пламя окутало ладонь мальчика, но не обожгло – оно приняло его. В воздухе разлился запах жжёного сахара и талой земли. Узор на запястье Томаса вспыхнул ослепительно, а затем… начал растворяться.

– Что ты делаешь?! – крикнула Агнесса, вырываясь.

Томас медленно повернул голову. Его глаза теперь светились тем же зелёным, что и у призрачных охотников.

– Я не ключ, – произнёс он чужим, низким голосом. – Я – дверь.

Из пламени выступили фигуры – не призраки, а воспоминания. Женщины в длинных платьях, мужчины с посохами, дети с пустыми глазами. Они кружились вокруг Томаса, шептали что‑то на языке, которого никто из живых уже не помнил.

– Это… души, – выдохнул Варлам. – Те, кто когда‑то пытался остановить обряд. Их поглотил храм.

Одна из фигур – девочка лет десяти – протянула руку к Томасу. Её губы шевельнулись:

«Он предлагает обмен. Твою память – на знание пути».

Томас кивнул. Пламя взметнулось выше, и в его отблесках проступили очертания подземного хода – извивающегося, как змея, между ледяных сталагмитов.

– Вот как мы попадём внутрь, – сказал он, опуская руку. – Но мне нужно ещё.

Агнесса почувствовала, как сердце сжалось от страха.

– Что «ещё»?

– Кровь того, кто помнит старые обряды. Твою, Варлам.

Отшельник не колебался. Он достал нож, надрезал ладонь и капнул три капли в пламя. Огонь вспыхнул синим, и в нём проступило новое видение:

Грима у котла, смешивает ингредиенты;

чёрный камень, вмурованный в лёд у северной стены храма;

символ на полу – круг с тремя пересекающимися треугольниками, который нужно разрушить.

Когда пламя погасло, Варлам побледнел.

– Она использует сердце древнего духа. Пока оно в льду – храм неуязвим.

– Значит, мы его разрушим, – твёрдо сказала Агнесса. – Как?

– Нужно ударить по нему огнём, смешанным с лунной водой. Но… – он посмотрел на Томаса. – Это убьёт того, кто держит пламя.

Мальчик улыбнулся – впервые за эту ночь по‑настоящему.

– Я уже не тот, кем был. Позвольте мне закончить.

Они вошли через трещину во льду. Воздух внутри был густым, как кисель, а каждый шаг отдавался эхом, будто тысячи голосов повторяли: «Он пришёл…».

Грима стояла у котла, помешивая варево костяной ложкой. При виде их она рассмеялась.

– Слишком поздно. Врата открыты.

Варлам бросил в неё нож с рябиновой рукоятью. Клинок вонзился в плечо, но старуха даже не вздрогнула – из раны потекла не кровь, а чёрный дым.

– Я давно не человек, – прошипела она. – Я – голос храма.

Агнесса достала флакон с лунной водой, плеснула в огонь очага. Пламя стало фиолетовым, и в его свете стали видны нити, связывающие Гриму с котлом.

– Перережь их, – сказала она Варламу. – Они питают её силу.

Он взмахнул топором, и нити лопнули с пронзительным звоном. Грима вскрикнула, но тут же улыбнулась:

– Вы забыли главное. Храм живёт не мной. Он живёт вами.

Из стен выступили тени – те самые души, что являлись Томасу. Они окружили группу, протягивая руки.

– Они хотят забрать наши воспоминания, – прошептала Агнесса. – Всё, что мы любим.

Томас шагнул вперёд. Его ладонь снова загорелась зелёным пламенем.

– Тогда возьмите моё. Я отдал почти всё. Пусть это будет последним.

Он ударил по чёрному камню у северной стены. Лёд треснул, и из него вырвался вихрь света. Грима закричала, её тело начало распадаться на частицы тьмы.

– Нет! Храм не умрёт!

Но было поздно. Камень раскололся, и в тот же миг стены храма содрогнулись. Кости затрещали, лёд начал таять.

Агнесса схватила Томаса за руку.

– Бежим!

Они бросились к выходу, но путь преградила тень – Йольский козёл. Его рога касались сводов, а глаза горели, как угли.

– Ты выполнил свою роль, – пророкотал он. – Теперь ты – часть храма.

Томас посмотрел на сестру. В его взгляде не было страха – только покой.

– Скажи маме… – начал он, но слова растворились в шуме обрушения.

Храм рушился. Лёд трескался, кости падали, а из трещин вырывался слепящий свет. Варлам толкнул Агнессу к выходу, прикрывая её собой от летящих осколков.

Когда они выбрались на поверхность, позади осталась лишь огромная воронка, заполненная талой водой. Ни храма, ни Гримы, ни Томаса – ничего.

Агнесса упала на колени. Снег таял на её щеках, смешиваясь со слезами.

– Он спас нас, – прошептал Варлам, опускаясь рядом. – Но какой ценой…

Вдалеке, за лесом, снова раздался звон невидимых колоколов. Но теперь он звучал тише – будто прощался.

Через три дня, на рассвете Йоля, Агнесса стояла у края воронки. Вода в ней была прозрачной, а на дне виднелся лишь осколок чёрного камня.

Она достала кулон с лавандой – последний дар брата.

– Спасибо, – прошептала она. – Я буду помнить.

Ветер подхватил её слова и унёс в лес, где среди деревьев мелькнул силуэт чёрного кота с зелёными глазами. Он посмотрел на неё, кивнул – и исчез.

Где‑то вдали, в глубине снежной пустыни, зазвенел одинокий колокольчик.

Судная ночь закончилась.

Но Вранбор знал: Йольские тени никогда не уходят навсегда.

Глава 3. Тени прошлого

Рассвет Йоля окрасил Вранбор в бледно‑розовые тона. Снег, ещё вчера казавшийся могильным покровом, теперь переливался, как рассыпанное серебро. Но Агнесса не видела этой красоты. Она стояла у края воронки – там, где ещё три дня назад рухнул храм подо льдом, – и сжимала в руке осколок чёрного камня.

– Ты слышишь меня? – прошептала она, словно обращаясь к безмолвной воде. – Я помню. Обещаю.

Ветер подхватил её слова и унёс в лес. Где‑то вдали, за елями, мелькнул зелёный отблеск – будто кошачий глаз моргнул среди ветвей.

В доме пахло печёным хлебом и сушёной ромашкой. Варлам сидел у очага, точа лезвие топора – то самое, что почернело после битвы. При виде Агнессы он отложил инструмент.

– Не спишь? – спросил он.

– Не могу, – она опустилась на скамью, положив камень на стол. – Он везде. В каждом шорохе, в каждом отблеске.

Варлам кивнул. Он понимал. После той ночи и его сны наполнились образами, которых он старался забыть:

зелёный огонь котла;

тени, тянущие руки;

голос Томаса, говорящий что‑то на языке, которого нет в живых.

– Нам нужно говорить об этом, – сказал он твёрдо. – Иначе оно съест нас изнутри.

Агнесса сжала кулаки.

– Я не хочу забывать. Но и помнить… так больно.

На третий день после Йоля в Вранборе начали происходить странные вещи:

У колодца старуха Марфа нашла куклу из веток и тряпок – точно такую, как те, что висели в лесу. Кукла улыбалась, а в её руках был крошечный нож.

В пекарне тесто в кадках начало подниматься с тихим стоном, а на поверхности появлялись узоры – круги с пересекающимися треугольниками, как в храме.

На кладбище надгробие без имени сдвинулось, обнажив щель, из которой сочилась чёрная влага.

Агнесса узнала эти знаки. Она видела их в видениях лунной воды.

– Они возвращаются, – сказала она Варламу. – Храм разрушен, но его корни остались.

– И кто‑то их питает, – добавил он, глядя на чёрный камень на столе. – Этот осколок… он тёплый.

Она прикоснулась к камню. Тот и правда излучал слабое тепло, а в глубине мерцал зелёный огонёк.

– Это сердце духа, – прошептала Агнесса. – Мы не уничтожили его. Мы лишь… разбудили.

Вечером, когда огни в домах зажглись ярче, Агнесса вышла в сад. Она знала: он придёт.

Кот появился из тени яблони – чёрный, с глазами‑изумрудами. Он сел напротив неё, не мигая.

«Ты думаешь, всё кончено? – прозвучал его голос в её голове. – Храм – лишь оболочка. Суть – в памяти. В страхе. В обещаниях».

– Что ты хочешь сказать? – спросила она вслух.

«Он вернётся. Не через лёд, а через сердца. Кто‑то уже открыл дверь».

Агнесса почувствовала, как холод пробирает до костей.

– Кто?

Кот не ответил. Он растворился в темноте, оставив после себя лишь слабый запах жжёного сахара.

На следующее утро Агнесса отправилась к дому Марфы – старухи, нашедшей куклу. Дверь была приоткрыта, а внутри…

…пахло льдом.

Марфа сидела у стола, уставившись в одну точку. Её губы шевелились, произнося что‑то неразборчивое. Перед ней на столе лежала та самая кукла – теперь с закрытыми глазами.

– Марфа! – Агнесса подошла ближе. – Что случилось?

Старуха медленно повернула голову. Её глаза были мутными, как у слепой.

– Он пришёл, – прошептала она. – Сказал, что я должна ждать. Что скоро все мы будем ждать.

– Кто пришёл? – Агнесса схватила её за руку. – Грима?

– Нет… – Марфа улыбнулась, и в этой улыбке было что‑то нечеловеческое. – Тот, кто старше. Тот, кто помнит.

Из‑за печи раздался тихий звон – как если бы сотни маленьких колокольчиков звенели в унисон. Агнесса обернулась.

Там, в тени, стоял силуэт – высокий, с изогнутыми рогами. Но теперь он был не чёрным, а прозрачным, как лёд, пронизанный зелёным светом.

– Йольский козёл, – выдохнула она.

Он не двинулся. Только его рога коснулись потолка, оставляя на нём следы инея.

Агнесса выбежала из дома, едва не сбив с ног Варлама.

– Он здесь, – сказала она, задыхаясь. – Не в храме. В нас. В тех, кто помнит.

Варлам посмотрел на неё серьёзно.

– Значит, нам нужно найти, кто ещё помнит. И кто может помочь.

– Как? – она сжала его рукав. – Все боятся говорить. Все делают вид, что ничего не было.

– Есть один человек, – он достал из‑за пазухи потрёпанную книгу. – Тот, кто знал храм ещё до его запечатывания.

Агнесса посмотрела на обложку. Буквы почти стёрлись, но она смогла разобрать: «Обряды Зимнего порога. Записи отца Иллариона».

– Где он? – спросила она.

– В монастыре за озером. Но путь туда… – Варлам замолчал, глядя на небо. – Путь лежит через место, где время остановилось.

Над лесом раздался звон – на этот раз громче, чем прежде. Колокола били в унисон, будто отсчитывая последние мгновения тишины.

Они отправились на рассвете. Агнесса взяла с собой:

кулон с лавандой (теперь почти пустой);

осколок чёрного камня (всё ещё тёплый);

нож с рукоятью из рябины (последний оберег).

Варлам нёс книгу и топор – тот самый, что разрушил камень в храме.

Когда они миновали кладбище, Агнесса заметила:

на некоторых надгробиях появились свежие трещины;

из‑под снега пробивались тонкие ледяные нити, извивающиеся, как змеи;

а в воздухе висел запах – сладкий, как жжёный сахар, и горький, как пепел.

– Мы опоздали? – спросила она, глядя на Варлама.

Он покачал головой.

– Нет. Но время сжимается. Нам нужно успеть до следующего полнолуния. Иначе врата откроются снова.

Где‑то вдали, за туманами, раздался смех – тихий, ледяной, и знакомый.

Это был смех Гримы.

Или кого‑то ещё.

Глава 4. Путь к монастырю

Рассвет окрасил снег в кроваво‑алый. Агнесса и Варлам стояли на краю леса, глядя на туман, стелющийся над озером. В его клубах то и дело мелькали неясные очертания – будто кто‑то наблюдал.

– Через озеро нельзя, – сказал Варлам, сжимая рукоять топора. – Лёд теперь живой. Он помнит нас.

– Тогда как? – Агнесса потрогала кулон с лавандой. Трава почти истлела – остался лишь слабый аромат.

– Есть тропа, – ответил он. – Старая, забытая. Она ведёт через Забытую низину. Но тот, кто ступает на неё, рискует потерять… себя.