Книга 13. Следствие ведут духи. Вода по четвергам

— Он меня не спрашивал. А если спросит, отвечу.

— Вы знаете, что Николай исчез примерно в то же время?

— Теперь знаю. Вчера не знал.

— Видели его?

— Нет.

— Видели Горшкова?

Александр посмотрел на меня внимательнее.

— Мы уже дошли до правильной фамилии или пока просто разогреваемся?

— Я спрашиваю о том, что вы видели.

— Синяя машина стояла у правления. Такая у Горшкова. Самого его не заметил.

Олеся присела на свободный край верстака, но Александр тут же подложил под неё газету.

— Там масло.

— Спасибо. Наконец человек предупредил до неприятности, а не после.

Я спросила, почему Александр не вошёл на территорию через ворота. Он объяснил, что после конфликта с правлением его туда не пускали без вызова. В среду ворота были закрыты, наружный шкаф тоже. Он обошёл линию со стороны деревни и приложил ладонь к трубе возле старого колодца.

— Насос работал короткими толчками, — сказал он. — Потом остановился. Я решил, что Горшков уже внутри и сам разберётся.

— Вы слышали удары?

— Один раз. Два близко, потом ещё один дальше. Решил, что клапан гуляет.

— Почему не проверили?

— Потому что без ключа я туда не полезу. А если бы полез, Серова утром выставила бы мне счёт за весь водопровод.

Александр говорил раздражённо, но не путался. Я перечислила только то, что уже знала: ночной вызов, отсутствие записи, свежие следы у трубы и два удара перед подачей воды. Он выслушал, затем подтянул к себе ключ.

— Следы покажете?

— Покажем, если вы объясните свои.

— Мои не прячутся. Я этой трубой семь лет занимался.

Он открыл ящик и достал тетрадь с замасленной обложкой. Внутри были даты ремонтов, размеры муфт и короткие пометки. Часть записей относилась к СНТ, но после прошлой осени они обрывались.

— Можно сфотографировать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что здесь мои расчёты и чужие долги. Серова увидит, начнёт выбирать удобные страницы.

— Тогда покажите записи по наружной линии.

Александр пролистал тетрадь сам. В мае он подтягивал соединение у шкафа. В июне менял прокладку возле поворота к пожарному пруду. Напротив обеих работ стояла отметка «не оплачено».

— Сколько вам должны? — спросила Олеся.

— Столько, что уже неудобно говорить вслух. Вдруг заплатят и придётся удивляться.

Я попросила показать разводной ключ, которым Александр обычно работал на внешней линии. На ручке сохранилась потёртая синяя изолента.

— Ключ ваш?

— Мой. Изолента тоже моя. Только не делайте из неё преступную группу.

Мы пошли к насосной по старой дороге. Александр нёс ключ в руке, а тетрадь оставил в мастерской. Возле ворот нас встретил закрытый замок. Серова унесла журнал в правление, и доступ на территорию теперь зависел только от неё.

— Нам внутрь не надо, — сказал Александр. — Следы снаружи.

Он подвёл нас к участку трубы, который выходил из земли возле наружного шкафа. Металл был покрыт ржавчиной, но на муфте блестели старые вмятины. Александр показал две точки, где затягивал соединение весной.

— Ключ прикладывайте без нажима, — предупредила я.

— Я и без журналиста знаю, что улику не надо улучшать.

Он раздвинул губки и приложил ключ к муфте. Края совпали со старыми вмятинами. Расстояние между ними соответствовало ширине захвата. Это подтверждало, что Александр работал здесь, но не объясняло, когда появились следы.

Я положила рядом линейку и сделала снимок.

Александр заставил меня сделать ещё один общий снимок, чтобы в кадр попали шкаф и край дорожки.

— Иначе через неделю вы сами не поймёте, где эта муфта.

— Я помню.

— Все помнят, пока фотографий не становится сорок. Потом левая труба внезапно переезжает направо.

Он попросил положить линейку не вдоль царапины, а поперёк. Первый кадр забраковал: тень от моей руки закрыла край вмятины. На втором в кадр вошёл носок Олесиной туфли.

— Туфлю оставим для масштаба? — спросила она.

— Только если у неё есть свидетельство о поверке, — ответил Александр.

На третьем снимке всё оказалось видно. Я снова записала номер и место. Уже начинала понимать, почему мастера не любят людей с телефонами: мы верили фотографии больше, чем тому, кто семь лет затягивал эту муфту.

— Подпишите, что это старая вмятина, — потребовал Александр.

— Где?

Он достал из кармана карандаш и протянул мне.

— На бумаге. Фото номер один: левая старая вмятина. Фото номер два: правая старая. Иначе вечером перепутаете, а утром обвините меня в нападении на муфту.

Олеся нашла в сумке чек и перевернула чистой стороной. Я записала номера снимков.

— Подпись поставьте, — сказал Александр.

— Мою?

— Свою. Я свою трубу узнаю.

— Труба не ваша.

— Вот из-за таких слов мы и дошли до собрания.

Настасья Петровна попросила всех отойти на шаг. Она присела возле муфты и показала на светлую царапину ниже старых вмятин.

— Эта свежее.

Александр наклонился. Царапина была короче и на несколько миллиметров уже старых вмятин. По краю осталась синяя точка, почти незаметная на ржавчине.

— Моя изолента такого следа не оставляет, — сказал он.

— А ключ? — спросила я.

— Губки шире.

Он приложил инструмент рядом, не касаясь царапины. Разница была небольшой, но заметной.

— Любой разводной ключ подходящего размера даст похожий след, — добавил Александр. — И газовый может. По одной царапине владельца не найдёте.

— Но старые вмятины ваши.

— Я этого не скрывал.

— А ночью вы были рядом.

— Снаружи.

— Без оформленного допуска.

Александр выпрямился.

— На деревенской дороге мне допуск не нужен.

Он отвечал всё короче, но я продолжила.

— У вас мог сохраниться дубликат ключа от ворот или шкафа.

— Мог. А ещё я мог вырыть тоннель из мастерской. Только ключи я сдал при Борисе Павловиче.

— Копию сделать успели бы.

— Успел бы. Не сделал.

В этот момент от правления появилась Серова. Она шла быстро, держа под мышкой папку. За ней спешил Борис Павлович, который явно жалел, что сообщил ей о нас.

— Что здесь происходит? — спросила Серова.

Александр показал на трубу.

— Вера Сергеевна проводит экспертизу по чеку из магазина.

— Я фиксирую следы.

— На территории товарищества без разрешения?

— Мы стоим снаружи.

Серова подошла к муфте и увидела ключ Александра.

— Уберите инструмент от трубы.

— Он не касается металла, — ответила я.

— Мне всё равно. Завтра выложат фотографию и напишут, что водопроводчик ломал линию.

— Я ничего не выкладываю.

— Пока.

Александр закрыл ключ и сунул его за пояс.

— Лидия, ты сама мне ночью звонила.

— Я звонила, потому что упало давление.

— А сегодня рассказываешь, что я мог сделать копию ключа.

Серова повернулась к нему.

— Я сказала, что не могу гарантировать обратное.

— Очень хозяйственная формулировка. Вроде не обвинила, а человеку уже советуют адвоката.

Борис Павлович остановился в стороне. Олеся спросила, почему Серова не сообщила участковому про ночной вызов сразу. Председатель ответила, что Александр не подтвердил приезд, а значит, она не могла выдавать предположение за факт.

— Вы зато без труда предположили, что Николай уехал, — сказала я.

Серова сжала папку.

— Я пришла не спорить. Прекратите самодеятельность и отойдите от насосной.

Александр первым пошёл к дороге. Мы двинулись за ним. Серова осталась возле шкафа и проверила замок, хотя никто к нему не прикасался.

По дороге к деревне Олеся догнала Александра.

— Саш, один вопрос без тетради и линейки.

— Я Александр.

— Хорошо, Александр. Кого вы защищаете молчанием?

Он остановился.

— Себя.

— От чего?

— От их порядка. Если признаю, что был возле насосной, на меня повесят ночной сбой. Потом старую течь. А следом — новое межевание.

— Горшкова видели? — спросила я.

— Машину видел.

— Где именно?

— У правления.

— Она стояла носом к насосной или к дороге?

— К дороге. Синяя легковая, правое крыло светлее двери. Я не подходил.

— Во сколько?

— Когда пришёл. После одиннадцати.

— А уехала когда?

— Не знаю. Я ушёл раньше.

Я записала цвет и повреждение крыла. Александр заметил это и усмехнулся.

— Теперь машина стала виновнее меня?

— Пока у неё нет показаний.

— Зато не врёт.

Олеся спросила, почему он пришёл к наружной линии без прямого вызова Серовой. Александр ответил, что прошёл вдоль внешней линии, где раньше ремонтировал трубу. Никаких ворот он не открывал. Борис Павлович просил посмотреть давление, а отказ мог оставить без воды деревню.

— Значит, вы всё-таки помогали правлению, — сказала Олеся.

— Я трубе помогал. Правление само справится, у него папка есть.

Я спросила, мог ли Николай Кузьмич прийти туда ночью. Александр пожал плечами.

— Мог. Он часто ходил проверять колышки.

— У него были ключи?

— От территории — нет. От старой камеры раньше был. Потом замок сменили.

— Когда?

— Лет пять назад. После того как из схемы убрали старую ветку.

— Кто менял?

Александр помолчал.

— Горшков привозил замок. Ставил не я.

Эта подробность укрепила подозрения против Горшкова, но Александр тоже многое знал и сообщал детали только после прямого вопроса.

— Почему вы сразу не сказали про машину и старый замок? — спросила я.

— Потому что вы пришли не слушать. Вы пришли подобрать к моим рукам подходящую вмятину.

Олеся посмотрела на меня. Я сделала вид, что занята записью.

— У вас инструменты, доступ к линии и конфликт с Серовой, — сказала я.

— Доступа нет. Поэтому я и стоял снаружи.

— Дубликат мог остаться.

— Опять мог. У вас всё уже сложилось.

— Николай пропал.

— Я знаю.

— Тогда помогите установить, что произошло.

Александр забрал у меня чек с подписями фотографий и разорвал пополам.

— Официальный запрос принесёте — покажу тетрадь и отвечу. Без него — хватит. Я уже один раз работал бесплатно. Второй раз бесплатно быть виноватым не буду.

Он свернул к своему дому. Олеся окликнула его, но Александр не обернулся.

Мы остановились у развилки. Настасья Петровна молчала всю дорогу. Теперь она посмотрела на меня.

— Ты с ним говорила как с виноватым.

— Он скрывал вызов.

— Скрывал. Это его поступок. Остальное ты добавила сама.

— У него мог быть ключ.

— Доступ и поступок — разные вещи.

Я напомнила про совпадающие вмятины. Настасья Петровна ответила, что вмятины старые, а свежую Александр сам показал. Олеся поддержала её не сразу.

— Он неприятный, когда злится, — сказала она. — Но неприятный человек не обязан быть похитителем. И ты правда задавала вопросы так, словно он уже оправдывается.

— Он видел машину Горшкова и промолчал.

— Потому что сам пришёл без записи. Это плохо. Но сговора из этого пока нет.

Мне не хотелось признавать, что они правы. Версия Александра была удобной: местный мастер с обидой на правление, знанием системы и возможным дубликатом. Он находился рядом в ночь исчезновения, не сообщил об этом участковому и оставил старые следы на трубе. Всё связывалось с подозрительной лёгкостью, а усталость помогала не замечать слабые места.

В домик я вернулась после десяти. Настасья Петровна поставила у двери кувшин воды и велела сначала умыться, потом смотреть фотографии. Олеся ушла домой закрывать салон. Перед калиткой она напомнила:

— Увеличивай снимки, а не подозрения.

Я открыла ноутбук и перенесла фотографии. На первом снимке ключ Александра лежал возле старой вмятины. На втором была свежая царапина с линейкой. Я увеличила изображение и провела на экране две отметки.

Свежая царапина была на несколько миллиметров уже старых следов.

Синяя точка по краю царапины при увеличении превратилась в короткую полоску краски. Она лежала поверх ржавчины, а не под ней. Значит, появилась недавно. Изолента на ручке Александра была тоже синей, но мягкая лента не оставила бы такого следа на металле. Краска могла перейти с инструмента, детали или машины. Пока это была только цветная крупинка.

Рабочий ключ Александра не совпадал с ней по ширине.

Телефон завибрировал. В общем чате СНТ появилось сообщение от Серовой. В пятницу вечером правление проведёт предварительное обсуждение сделки. Присутствовать смогут только члены правления и приглашённые специалисты. Посторонних просили не приходить и не мешать подготовке собрания.

Через минуту Олеся прислала снимок экрана и короткое сообщение: «Нас уже официально повысили до посторонних».

Я закрыла фотографию, но узкая царапина осталась перед глазами. Она не совпадала с ключом Александра и мешала простой версии. Я отметила это в тетради, однако имя водопроводчика не вычеркнула.

Глава 5. Прищепки Олеси

Утром возле колонки стояло больше ёмкостей, чем людей. Вёдра, канистры и две бочки заняли очередь ещё до семи. Их хозяева прятались в тени, но внимательно следили, чтобы чужая ручка не оказалась ближе к крану.

По пятницам воду не подавали. Люди пришли выяснить, почему ночью она всё же появилась.

Олеся натянула между столбом и калиткой бельевую верёвку и высыпала на табурет отдельный набор прищепок для ночной схемы. После вчерашнего сообщения Серовой про закрытое обсуждение настроение у неё было деловым.

— Сегодня цвета переназначаем: к очереди они не относятся. Красные берут жители первой улицы, синие — второй, жёлтые — дальней. Цепляем туда, где по времени у вас появилась вода.

Мужчина с бочкой поднял зелёную прищепку.

— А эта для кого?

— Для человека, который сначала выслушает инструкцию.

Он положил прищепку обратно.

Я прикрепила к верёвке листок с отметками времени. Слева было десять вечера, справа — шесть утра. Олеся заранее разделила промежуток узлами. Получилось наглядно, хотя первые возражения начались раньше, чем мы закончили.

Женщина в соломенной шляпе потребовала красный цвет. Её участок числился на второй улице, но калитка выходила на первую. Мужчина с бочкой считал, что зелёный выглядит официальнее синего. Тамара Ковалёва хотела белую прищепку, потому что воду не видела и считала отсутствие воды отдельным событием.

— Белая будет означать «не знаю», — решила Олеся. — Это самый честный цвет.

Белые разобрали быстрее остальных, но трое вскоре вспомнили время и заменили их цветными.

Я просила не говорить «ночью» и «после дождя», а называть конкретный промежуток. Если точного времени не было, мы искали бытовую привязку. У Тамары вода пошла, когда по телевизору закончились новости. У мужчины с бочкой шланг дёрнулся во время звонка дочери. Он открыл журнал вызовов и нашёл двадцать три сорок семь.

— Бочка наполнилась?

— На треть. У меня отметка белой краской. Не надо из каждой краски делать подозреваемого.

На верёвке появились первые прищепки. Две жёлтые оказались почти у полуночи. Красные и синие тянулись ближе к утру. Деревенская колонка в это время оставалась без воды.

— Насос ночью не должен работать, — сказала я.

Мужчина в клетчатой кепке возразил, что услышал бы его. Тамара напомнила про радио, под которое он засыпал.

— Время проверяем по фактам, — остановила их Олеся. — Кран открыли зачем?

Выяснилось, что жёлтая прищепка Тамары относилась к поливу. Она вышла после полуночи закрыть теплицу и услышала воду в шланге на соседнем участке. Хозяев там не было. Вторая жёлтая принадлежала дачнице по имени Алла Борисовна. У неё ночью заработал бачок в туалете.

— Я проснулась от счастья, — сказала она. — Потом поняла, что это вода шумит.

— В доме ещё кто-нибудь был? — спросила я.

— Муж. Но счастье было не от него.

Очередь засмеялась, и Алла Борисовна воспользовалась паузой, чтобы переставить свою канистру ближе к колонке. Олеся вернула её на место и прицепила к ручке зелёную прищепку.

— За попытку изменить порядок после показаний.

— А зелёная что означает?

— Теперь означает административное наблюдение.

К девяти часам на верёвке сложилась картина. Между одиннадцатью вечера и часом ночи вода появлялась на дальних участках СНТ. Ближе к деревне её почти не было. Утром направление менялось: давление дошло до первой улицы, но быстро упало.

Я записала имена и попросила каждого оставить номер телефона. Несколько человек сразу захотели снять прищепку.

— Номер зачем? — спросила женщина в шляпе.

— Чтобы уточнить показания.

— Я уже всё уточнила.

— Тогда повторить будет легко.

Олеся поставила рядом коробку с надписью «проверено». После этого люди стали относиться к прищепкам серьёзнее, чем к объявлениям правления.

Олеся предложила продолжить разговор у неё в салоне. Там можно было рассадить свидетелей отдельно и не давать им исправлять память после каждой соседской реплики. Перед уходом она сняла верёвку целиком, не меняя положения прищепок. Мужчина с бочкой вызвался нести один конец, но потребовал должность.

— Технический держатель, — сказала Олеся.

— Ответственный?

— Пока справляетесь.

В салоне верёвку закрепили над зеркалом. Клиентское кресло заняла Алла Борисовна, пришедшая на окрашивание. Она сразу заявила, что ничего незаконного не делала.

— Мы пока говорим только о времени воды, — сказала Олеся, размешивая краску. — Способ подключения обсудим отдельно.

— У нас обычный кран.

— Я не спрашивала про кран.

Алла Борисовна прищурилась.

— Ты умеешь разговорить людей лучше меня.

— Поэтому у меня запись на две недели вперёд.

Я сидела у маленького стола с тетрадью. Настасья Петровна устроилась возле окна и перебирала прищепки, которые не успели использовать. Она слушала, но не вмешивалась.

Первая клиентка подтвердила, что вода появилась около половины первого. Её муж проснулся раньше и вышел проверить шланг. В официальной схеме их участок получал воду от дальней ветки. По словам Александра, при обычном запуске давление туда доходило последним.

— А ночью пришло первым, — сказала я.

— Может, потому что остальные спали и краны не открыли.

Это объясняло часть разницы, но не сам запуск.

Следующей пришла Тамара Ковалёва. Она отказалась садиться в кресло, потому что зашла «на две минуты». Через пятнадцать минут Тамара всё ещё стояла у двери и подробно объясняла, почему не следит за соседями.

— Я свет видела случайно, — сказала она. — Шла теплицу закрыть.

— Где горел? — спросила Олеся.

— У Горшкова.

— В доме или во дворе?

— В доме. В крайнем окне.

Горшков утверждал, что после проверки насосной уехал. Его участок в СНТ обычно пустовал по будням. Дом стоял ближе к старой служебной ветке, о которой говорил Николай.

— Во сколько? — спросила я.

— После полуночи.

— Чем подтверждается?

Тамара обиделась.

— Я часы видела.

— Где?

— На микроволновке, когда вернулась. Ноль двадцать восемь.

— Сколько шли от его участка?

— Минут семь. Если не останавливаться у Ковалёвых.

— Вы и есть Ковалёва, — заметила Олеся.

— У других Ковалёвых. Их в СНТ три семьи. Мы первые, но не самые старые.

Я записала примерное время — около двадцати минут первого ночи. Тамара добавила, что возле дома Горшкова стояла машина. Цвет в темноте она не различила, но задний фонарь горел.

— Двигатель слышали?

— Нет. У них собака на соседнем участке лаяла, она всё перекрывала.

После Тамары пришла женщина, которую Олеся знала как Зинаиду с шестой улицы. Она начала с предупреждения:

— Про трубу я говорить не буду.

— Тогда поговорим про воду, — ответила Олеся.

— Вода была.

— Во сколько?

— Около часа.

— Откуда пришла?

— Из крана.

Олеся повернула кисточку в пальцах.

— Зинаида, у вас участок выше основной линии. При обычном давлении вода туда не поднимается. Александр весной говорил ставить накопительную ёмкость.

— Он много говорит.

— А вода у вас всё же была.

Зинаида посмотрела на меня и спросила, передам ли я её слова Серовой. Я ответила, что самовольное подключение не буду выдавать за доказательство похищения, однако обещать молчание о нарушении не могу.

— Тогда зачем мне рассказывать?

— Чтобы отделить ваш отвод от ночного запуска. Иначе Серова свалит на незаконные врезки всё падение давления.

Зинаида подумала и села на край второго кресла.

— У нас труба идёт от старой служебной ветки. Её ещё прежний хозяин вывел. Мы только кран поменяли.

— Где подключение?

— За канавой, ближе к участку Горшкова.

— Горшков знал?

— Он сам показывал мужу, где копать, когда оформлял границы. Сказал, ветка мёртвая.

— Когда это было?

— Три года назад.

Если ветка считалась мёртвой, вода ночью по ней идти не могла. Значит, либо Зинаида ошибалась в происхождении трубы, либо старую линию можно было открыть вручную.

— Чем ваш муж затягивал соединение? — спросила я.

— Ключом.

— Каким?

Зинаида пожала плечами.

— Небольшим разводным ключом. Горшков дал свой, он у него в сарае лежал.

— Цвет помните?

— Ручки синие. Сам ключ обычный.

Я показала фотографию свежей царапины у насосной. Зинаида сразу отодвинула телефон.

— Я не знаю, от него это или нет.

— Я тоже не знаю. Размер помните?

Она развела пальцы примерно на ладонь. Меньше ключа Александра.

Олеся закончила наносить краску Алле Борисовне и поставила таймер.

— Сначала выдерживаем двадцать минут, потом продолжаем следствие. Иначе у нас будет первый свидетель с половиной головы другого цвета.

Алла Борисовна спросила, входит ли следствие в стоимость. Олеся ответила, что ложные показания оплачиваются отдельно, а затем обозначила правила:

— Всё, что здесь услышали, по деревне не разносим. Вера проверяет факты. Я не превращаю салон в отдел слухов.

К полудню у нас было два признания в самовольных подключениях. Они объясняли часть потерь давления, но не удары и не запуск после полуночи. Свет в доме Горшкова видела только Тамара. Зато три участка на дальней улице получили воду почти одновременно.

Мы перенесли прищепки на лист бумаги и провели линию по времени. Она шла от насосной к дальней ветке, потом возвращалась к деревне. Получалось, ночью открыли направление, которое в обычном графике почти не использовали.

Дом Горшкова стоял в конце шестой улицы. Калитка была закрыта, окна занавешены, машины во дворе не было. Мы остались на общей дорожке. Рядом с канавой находился водомерный колодец, крышка которого была прижата камнем.

— Открывать не будем, — сказала Настасья Петровна.

— Смотреть можно сверху. Руки не запускать.

Из щели тянуло сыростью. На внутренней стенке блестела вода. Земля возле кольца оставалась влажной, хотя солнце уже просушило дорогу после ночного дождя.

Я присела у канавы. От колодца к задней части участка шла полоса более тёмной почвы. По новой схеме здесь проходил только отвод к дому. Старая ветка должна была остаться левее, за забором.