Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички

Глава 6. Загадочный символ

После козьих раскопок мы снова переселились за стол в избе Анфисы. Ласку хозяйка отвела к сараю и закрыла в загоне, но по шорохам за окном было понятно: коза таким решением недовольна и время от времени проверяет забор на прочность.

На столе перед Настасьей Петровной лежал черепок, найденный под яблоней. Она только что вынула его из кармана и аккуратно положила на клеёнку с клубничками, будто перед ней был не обломок глины, а драгоценность.

В избе стояла тишина, пахло печёной картошкой и свежим хлебом. Печь гудела негромко, словно тоже слушала нас. Взгляд сам поднимался к её верхнему выступу: там по-прежнему лежала глиняная табличка, появившаяся здесь без нашего участия.

— Иди сюда, — сказала Настасья Петровна, пододвигая ко мне табурет. — Будем смотреть, что нам козы нарыли.

Анфиса поставила на стол чайник и тарелку с сушками, но сама тоже потянулась поближе. Олеся встала на цыпочки, сняла с печи «старшую» табличку и осторожно положила её рядом с черепком.

Оба кусочка оказались передо мной. Сначала хотелось просто смотреть: табличка целая, тяжёлая, с выжженными линиями; черепок меньше, с обломанным краем, но рисунок на нём такой же резкий.

Я осторожно придвинула черепок к одному из краёв таблички. Линии не сошлись. Пришлось повернуть его, сдвинуть ещё. Настасья Петровна наклонилась так низко, что её косынка почти коснулась стола.

— Подожди, — тихо сказала она. — Вот сюда попробуй.

Черепок сдвинулся ещё на пару миллиметров, и узор на глазах начал собираться. Ломаная линия на табличке соединилась с обугленным кусочком, и перед нами оказался уже не набор царапин, а знак: круг, внутри перекрещивающиеся линии, а от края круга в сторону уходил угол треугольника.

По спине прошёл холодок. Глина была самая обычная, деревенская, но когда знак сложился, воздух вокруг стола стал плотнее. Пришлось моргнуть, чтобы прогнать это ощущение.

— Ну вот, — удовлетворённо выдохнула Настасья Петровна. — Одно дело сделали.

— И что это за каракули? — спросила Анфиса. Она стояла, сцепив пальцы, заметно волновалась, хотя делала вид, что просто наблюдает.

— Не каракули, — мягко ответила Настасья. — Перекрестие в круге — старый знак. Так мои старшие ещё говорили.

Она дотронулась до таблички кончиком пальца почти бережно.

— Круг — это дом, земля, своё. Пересечение — дороги, судьбы, то, что внутри надо сохранить. Такой знак часто на оберегах ставили.

— А треугольник? — спросила я. Голос получился почти шёпотом.

— Треугольник — тайна, — без раздумий сказала Настасья. — Три части: то, что было, то, что есть, и то, что ещё придёт. Если его в круг вписывали, это значило: тайна охраняется.

Она замолчала и внимательно посмотрела на меня, как на ученицу, которой пора догадаться самой.

— Ты, Вера, медальон свой помнишь? Тот, что в прошлый раз нашли?

Я кивнула. Медальон предков сейчас лежал далеко, в деревне N, но память всё ещё хранила его тяжесть на ладони, холод металла и странные линии, от которых становилось не по себе.

— Там же похожий рисунок был, — продолжила Настасья. — Не точь-в-точь, но родня. Получается, твой медальон и эта табличка разговаривают на одном языке.

— То есть мы влезли не просто в деревенские сплетни, а в семейную шифровку? — не выдержала Олеся.

— Похоже, — ответила Настасья. — Только видим мы пока половину. Может, даже треть.

Сказать что-нибудь в ответ я не успела: в печи тихо треснуло, и огонь вспыхнул ярче. Свет упал на табличку, и на миг линии стали темнее, словно кто-то провёл по ним свежим углём. Потом пламя успокоилось, и всё снова выглядело обычным.

— Домовой подтверждает, — спокойно сказала Настасья Петровна. — Значит, козы копали не зря.

— Козы-сыщики, — торжественно подняла палец Олеся. — Работники сельского следственного комитета.

Мы рассмеялись, и напряжение немного спало.

Только табличка всё равно не отпускала. Круг, крест, треугольник. В голове всплывали слова Аграфены Ивановны: «Там, где корни…» У каждого — своё. Корни, круг, земля. Всё снова вертелось вокруг одного и того же.

— Ладно, — сказала Анфиса, нервно поправляя фартук. — Символы символами, а в голове у меня всё равно каша. Если там правда какая-то тайна, вдруг она вовсе не моя? Вдруг это вообще к войне относится, к партизанам…

— Ничего, — спокойно ответила Настасья. — Сейчас ещё один человек подъедет. Будет нам земную сторону смотреть.

Я сразу поняла, о ком речь. Вчера вечером, когда Ласка ещё выкапывала свою «находку дня», мне удалось выбраться к воротам и позвонить нашему участковому. Он жил в деревне N, но деревня K тоже была в его ведении. Разговор вышел короткий: у Анфисы на печи появилась странная табличка, козы нашли под яблоней черепок, по деревне ходят старые разговоры о кладе, а городские родственники внезапно оживились.

Участковый тогда долго молчал, потом сказал, что заедет при первой возможности, и отдельно попросил ничего своими силами не вскрывать и не перекапывать, пока он не посмотрит документы.

Едва эта мысль всплыла, за окном послышалось знакомое тарахтенье мотора.

— О, — заметила Олеся. — Закон прибыл.

Мы подошли к окну. Во двор Анфисы въехала видавшая виды машина участкового. Колёса прорезали в пыли две чёткие полосы. Собака у соседей сразу залаяла. На улице, как по команде, появились головы: из-за плетня выглянула Матрёна, рядом с ней — ещё две бабки. Чуть дальше мальчишки с мячом замерли, разинув рты.

Участковый выбрался из машины и поправил фуражку. Вид у него был спокойный, даже слегка скучающий, но я уже знала: так он прятал интерес.

Анфиса торопливо вытерла руки о фартук.

— Идём встречать, — сказала она и направилась к двери.

Мы вышли на крыльцо.

— Ну что, девчата, — улыбнулся участковый. — В этот раз кто звал — вы по телефону или всё-таки духи?

— Мы по телефону, — честно ответила я. — Духи только подпирали локоть.

Он рассмеялся и, проходя мимо, кивнул соседям через забор.

— Разберёмся, граждане, — громко сказал он. — Пока Анфису в наручниках не увожу, спокойно живём.

У забора кто-то прыснул, но быстро сделал вид, что просто кашляет.

В избе участковый первым делом снял фуражку, аккуратно положил её на стул возле двери, достал из сумки толстую потёртую папку и свёрнутый в трубку лист.

— Так, — сказал он, садясь за стол. — Вы мне по телефону про табличку говорили. Показывайте вашу улику.

Олеся с тем же торжественным видом, что минуту назад, пододвинула к нему табличку и черепок.

— Вот, товарищ… — начала она и вовремя спохватилась: — Вот, наша основная улика. Тут у нас целый археологический детектив.

— Только без товарища, — отмахнулся он. — Я у вас тут один, и так понятно, кто я.

Он наклонился к табличке, рассмотрел узор.

— М-да, — протяжно произнёс участковый. — По таким вещдокам меня в училище не обучали.

— Настасья Петровна говорит, что здесь знак защиты и тайны, — вмешалась я.

— Ну, Настасью Петровну я с детства боюсь оспорить, — усмехнулся он. — Если она сказала, значит, половина дела уже раскрыта. Моя очередь — бумажки смотреть.

Он развернул свёрнутый лист. На стол легла старая карта. Бумага была жёлтая, плотная, пахла пылью и чем-то кислым. По краям виднелись синяя печать и размашистая подпись.

— Это что? — спросила я.

— Архивная карта ваших окрестностей, — ответил он. — Утром в райцентр заехал, пока к вам ехал. Попросил поднять старые планы хозяйства, и военные тоже глянул.

Он провёл пальцем по карте.

— Вот деревня K. Вот дом Анфисы. А вот тот заброшенный участок, о котором вы по телефону упоминали.

Мы склонились ближе. Кружочки домиков, квадраты огородов, тонкие линии тропинок, подписи на полях — всё выглядело сухо и официально, но в этой бумажной сухости вдруг проступала наша живая тревога.

— А это что за закорючка? — спросила Настасья Петровна и показала на маленький кружок чуть в стороне от обозначенного сарая. В кружке стоял крестик.

Внутри всё насторожилось.

— Похоже, кто-то уже когда-то волновался насчёт этой земли, — спокойно сказал участковый. — Это отметка из старых докладов. В легендах у вас здесь, говорите, про клад любят шептаться?

Анфиса судорожно вздохнула.

— Любят, — буркнула она. — Больше, чем про картошку.

— Ну вот, — кивнул участковый. — А в архивах это место отмечено как «подозрительный объект времён войны». Только описания толком нет. То ли склад, то ли тайник.

Он поднял глаза, перевёл взгляд с меня на Настасью Петровну.

— Официально объявить: «У вас тут клад, копайте», я не могу. Но совпадение карты и ваших находок меня заинтересовало.

Печь в углу негромко треснула. Когда он произнёс слово «заинтересовало», звук будто изменился, словно домовой тоже прислушался.

— И что нам теперь делать? — спросила Анфиса, глядя то на карту, то на табличку.

— Смотреть аккуратно и по закону, — ответил участковый. — Я ещё запрос сделаю по документам. А вам пока в землю без меня лучше не лезть.

Олеся фыркнула.

— Это вы козам скажите. Они у нас давно без лицензии работают.

— Козы? — участковый повернулся к ней, сдерживая улыбку. — Это те самые, что табличку на свет Божий вытащили?

— Они самые, — гордо подтвердила Олеся. — Груша, Пушинка и Ласка. Могу по фамилии представить, если нужно.

— Представите как понятых, — серьёзным тоном ответил участковый. — В протокол запишем: «Поисковые мероприятия с участием козьего состава».

Мы дружно рассмеялись. Даже Анфиса, ещё минуту назад почти готовая расплакаться, вытерла глаза и улыбнулась.

С улицы донёсся шёпот. В окно было видно, как Матрёна, притворяясь, будто несёт ведро, всё никак не уходит от забора. Стоит, прислушивается, на цыпочки встаёт. Рядом с ней уже две соседки. Участковая машина в её понимании была знаком большой беды.

— Скажете им что-нибудь? — тихо спросила я у участкового, кивнув на окно.

— Обязательно, — так же тихо ответил он. — А то ещё по деревне пойдут рассказы, будто я приехал Анфису в камеру тащить.

Он поднялся, взял карту и папку, вышел на крыльцо. Мы последовали за ним.

— Бабы, — громко сказал он, обращаясь к Матрёне, но так, чтобы слышали все, — народу у вас любопытного целая рота.

— А как же не любопытствовать, — не сдавалась Матрёна, — коли у Анфисы полиция. Мы же переживаем.

— Переживать пока не надо, — спокойно ответил участковый. — Никого не арестовываю, ничего не изымаю. Просто проверяю старые бумаги. Тут не только вы живёте, но и духи, они тоже к закону привыкли.

Он улыбнулся.

— Мне иногда кажется, что ваши деревенские духи местные правила лучше меня знают.

Мы рассмеялись. Матрёна прыснула, поймала мой взгляд и тоже улыбнулась. Напряжение у забора растворилось.

Когда мы вернулись в дом, печь будто выдохнула. Внутри тоже стало легче. Было важно, что в нашу историю официально вошёл человек в форме. Значит, всё происходящее держалось уже не только на странных чувствах и шорохах у печи.

Участковый снова аккуратно разложил карту на столе.

— Итак, — сказал он более деловым тоном. — Что мы имеем. Табличка с символом. Черепок, найденный у яблони. Старая карта с отметкой в зоне заброшенного участка. Слухи про партизанский клад. Плюс активность городских родственников, которые проявляют повышенный интерес к той же земле.

Он загибал пальцы, будто читал по бумаге, хотя перед ним лежала только карта.

— И козы, — вставила Олеся.

— И козы, — серьёзно повторил участковый. — Которые уже показали, куда смотреть.

— Плюс странная старушка с табличками у соседнего огорода, — добавила я.

Все повернулись ко мне.

— Какая старушка? — спросил участковый.

Пришлось вкратце рассказать про Аграфену Ивановну: про надписи на табличках, про «Не твоё — не ешь», про фразу о корнях. Участковый слушал внимательно, только уголок губ у него слегка дёрнулся.

— Таблички, говоришь, глиняные?

— Такие же, — кивнула Анфиса. — Только у неё по грядкам вперемешку.

— Понятно, — произнёс он. — Потом и к ней загляну. На всякий случай.

— Она добрая, — торопливо добавила я. — Но… необычная.

— В этой деревне у вас все необычные, — вздохнул участковый. — Кроме коз. Козы как раз очень понятные: где вкусно, там копают.

Он подошёл ближе к табличке и ещё раз посмотрел на знак.

— Знаете, — тихо сказал он, — у нас в райотделе в старых делах иногда попадаются похожие каракули. Где-то в левом углу бумаги круг, крестик. Это старые участковые так «точки интереса» помечали. Карты тогда были другие, а символы похожие.

Он перевёл взгляд на Настасью Петровну.

— Может, ваш знак и оберег, и отметка сразу. Предки любили одним рисунком сразу три смысла зашить.

— Любили, — согласилась Настасья. — Чтобы чужой не разобрал, а свой понял.

— Выходит, — подвела я, — табличка не просто страшилка. Это ключ.

— Ключ, — согласился участковый. — Но к какой двери — ещё не ясно.

В глубине печи снова что-то тихо щёлкнуло. Звук мог быть обычным, но внутри каждый такой щелчок уже отзывался вниманием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.