Код Амура. Книга 9. Правила Чёрного дракона
- -
- 100%
- +
— Не трогайте меня. Я туда не пойду.
Белая стрелка над её головой вытянулась до двери. На экране место женщины осталось пустым. Виктория попросила добровольца отступить и достала два чистых прямоугольника из набора карточек. Написала на них «иду» и «остаюсь».
— Покажите, что вам сейчас подходит, — сказала она, положив карточки перед женщиной. — Если останетесь, медсестра будет рядом. Мы выясним, какая помощь нужна.
Женщина выбрала «остаюсь». Виктория показала карточку старшей сестре и попросила отметить её в бумажном списке как находящуюся у поста. Медсестра села рядом с креслом. Доброволец пошёл за переносным фонарём: свет в этом конце коридора уже мерцал.
— Вы предложили ей остаться в опасном крыле, — сказал врач.
— Она уже отказалась идти. Теперь мы знаем, где она, и можем помочь отдельно.
— А если она больше ничего не выберет?
— Решение о срочной медицинской помощи остаётся вашим. Но её молчание нельзя записать как согласие на этот коридор.
Врач посмотрел на экран, который уже перестал показывать женщину, и велел сестре не оставлять её одну. Потом подошёл к каталке. Пациент пытался поднять голову, но не мог ответить на вопрос о маршруте. Врач не стал протягивать ему карточку: проверил состояние и позвал второго санитара. Виктория записала: человека переносят по медицинскому решению; его согласия на маршрут получить не удалось.
У соседней палаты дверь закрылась за добровольцем, вошедшим к пациентке. Женщина застыла перед белой стрелкой, пытаясь разобрать, куда её ведут. Виктория подняла карточку «остаюсь», показывая, что может подождать рядом, но стена между ними уже стала стеклянной.
Через прозрачную перегородку она видела лицо пациентки. На той стороне оказался и доброволец с фонарём. Он положил ладонь на поверхность, отдёрнул её и показал покрасневшие пальцы. Иней расползался от места касания. В коридоре возникла вторая перегородка, отрезав пост от служебной лестницы.
Виктор вытащил из сумки небольшой молоток. Ударил в край первой перегородки, затем проверил трещину. Она прошла по поверхности и остановилась. Изображение женщины раздвоилось, но сама женщина стояла на прежнем месте, придерживая больничную рубашку у горла.
— Отведите её от стекла, — сказала Виктория добровольцу. — К стене палаты. Видите нашу деревянную метку?
Он кивнул. Женщина ещё смотрела на изменившуюся стрелку, и доброволец повернул к ней фонарь, освещая своё лицо. Она перевела взгляд на него. После её ответа он проводил женщину к стене.
Санитар принёс ломик из хозяйственного шкафа. Виктория прикрыла стекло у места удара одеялом. Виктор приложил ломик к трещине; санитар ударил по нему молотком. Стекло раскололось, и нижняя часть перегородки осыпалась на пол.
Доброволец шагнул к пролому раньше, чем верхний край успели закрепить. Он заметил, что пациентка снова потянулась к стрелке, и закрыл ей путь рукой. Прозрачный обломок сорвался с потолка. Мужчина оттолкнул женщину к стене и упал на колено, прижимая предплечье к груди.
Виктория увидела кровь между его пальцами. Медсестра сразу протиснулась через пролом, прижала к ране сложенную салфетку и попросила его сесть. Санитар подставил табурет. Женщина смотрела на раненого и не двигалась, хотя белая стрелка продолжала звать её за поворот.
— На меня посмотрите, — сказала Виктория. — Хотите выйти к лестнице или пока остаться с медсестрой?
— Выйти. Я не понимала, где улица. У меня очки в палате.
Виктория приблизила карточку «иду» и дождалась, пока женщина сама коснётся её пальцем. Потом показала путь через пролом, придерживая одеяло над острым краем. Санитар принёс очки, и пациентка пошла рядом с ним, обходя осколки.
Доброволец остался под наблюдением сестры. Его рукав пришлось разрезать; кровь пропитала салфетку, и врач подошёл оценить рану. Виктория записала время травмы и имя добровольца. Когда его начали пересаживать в кресло, он попытался подняться и вернуться к группе. Сестра удержала его за здоровую руку.
— Теперь вас вывозим. Работу передадите другому.
Доброволец поднял здоровой рукой фонарь и отдал санитару. От этого простого движения у Виктории сжалось горло. Он рисковал собой, чтобы пациентка успела понять, куда её ведут. Теперь его самого везли через разбитую перегородку.
У второй преграды работали сотрудники больницы. Они закрыли пациентов в палате, куда стекло ещё не дошло, и вынесли шкаф к посту, прикрыв проход от падающих обломков. Виктор проверял края ломиком. Когда перегородка начала оседать, санитар перестал бить и попросил всех отойти. Последний фрагмент сняли на одеяло, не дав ему упасть на каталки.
Виктория вернулась к пожилой женщине у поста. Та по-прежнему держала карточку «остаюсь». Она боялась спуска после недавнего падения и не позволяла поднимать кресло с собой.
— Вас перенесут на носилках, — объяснила сестра. — Кресло останется здесь. Я пойду рядом.
Женщина посмотрела на неё, затем на свободный проход. Виктория отодвинула карточку «иду», оставив выбор женщине.
— На носилках можно, — сказала женщина. — Только не несите вниз головой.
Сестра объяснила, как её будут переносить, и позвала помощников. Женщина положила карточку «остаюсь» на стол и взяла другую. Виктория сохранила оба ответа: отказ от первого способа не помешал принять второй.
В коридоре погасла одна из ламп. На аппарате у каталки врач проверил оставшийся заряд и потребовал освободить лестницу. Теперь медлить было нельзя. Виктория отступила к стене, пропуская людей с носилками, и сверяла лица со списком, пока старшая сестра называла передаваемых пациентов сотруднику на нижней площадке.
Виктор снимал деревянные указатели только после того, как последний человек проходил поворот. У поста он остановился и взглянул на карточки.
— Я думал, достаточно проверить, куда ведёт метка, — сказал он. — А понял ли человек маршрут, проверяла уже ты.
— Он мог решить, что идёт в палату.
— Знаю. Я бы отправил его своим знаком, даже не заметив.
Она попросила его сверить список с записью приёма во дворе. Сама осталась у раненого добровольца. Его вывезли последним, после пациентов; руку поддерживала повязка, а фонарь нёс другой человек.
Во дворе уже стояла машина скорой помощи. Людей принимали сотрудники безопасного корпуса. Виктория сверила список: восемь выведенных автоматически были на месте, остальных девятерых тоже приняли. Никого не пришлось восстанавливать по пустому идентификатору. Добровольца готовили к обработке раны.
— Быстрый маршрут нас выручил, — сказала медсестра, подписывая лист. — Но тех, кто не успевал, он перестал считать. Это оставьте в отчёте.
Виктория записала её слова. Сестра проверила запись и исправила время первого прохода. За спиной спорили родственники: мужчина с телефоном снимал служебную лестницу, возле которой ещё лежали обломки, и говорил, что Дом задержал вывод целого крыла.
Виктория подошла к нему с врачом. Тот подтвердил, что все пациенты приняты, но мужчина спросил, почему эвакуация заняла дольше, чем обещала система. Объяснение, что перегородки перекрыли путь, не помогло. Он повернул камеру на карточки в руке Виктории и попросил повторить, что она разрешала людям оставаться.
— Мы отдельно помогали тем, кто не мог идти предложенным способом, — сказала она.
Мужчина отправлял запись. На её собственном экране открылся городской канал: под видео появилось требование передать управление единому штабу безопасности. Она сохранила публикацию рядом с больничным списком. В списке были все семнадцать пациентов. В подписи к видео стояло: «Дом задержал эвакуацию».
Глава 6. Нулевой код
Лиза закрыла ладонью нижнюю часть экрана, чтобы второй поезд не отвлекал её. На схеме оба состава занимали один участок, но камера показывала только хвост грузового. Сомов стоял возле окна диспетчерского узла и смотрел на настоящие пути. Он назвал номер последнего вагона; на стекле перед ним тот же номер возник дважды.
— Второй где? — спросила Лиза.
— В записи. На пути его нет. Наш уходит к следующей отметке.
Машиниста пришлось переспросить из-за помех, а на экране состав уже оказался ближе к мосту. Лиза открыла журнал событий. Один и тот же вагон был принят на двух рубежах с разницей меньше секунды. На бумажной схеме Сомов указал место, где состав действительно находился.
Корнёв передал изображение нанесённой мелом метки на ограждении. За ней проходил последний вагон. Лиза сопоставила снимок с показанием Сомова и убрала ложный состав из рабочей копии. Диспетчер отдал команду остановить движение на подходе, но подтверждение пришло под чужим номером. Встречный поезд ещё шёл к мосту.
Внизу, на автодорожном уровне, загорелась белая полоса. Водитель фургона затормозил перед ней, и система приняла остановку перед камерой за согласие на маршрут. Машина на экране двинулась к съезду; настоящий фургон оставался поперёк полосы. Следующая строка назначила водителю долг за задержку потока.
Лиза отодвинула стул от пульта. По стеклу окна ползли цифры, только что исчезнувшие из её рабочей копии. Сомов стёр их рукавом, но белый след проступил под тканью. Вторая надпись легла поверх первой, закрывая обзор на опору.
— Не трите, — сказала Лиза. — Они выходят из записи. Нужен другой обзор.
Диспетчер повернул боковую камеру. На её изображении мостовая служба шла по проходу, которого не было на плане. Лиза узнала Максима по тёмной повязке у плеча. После порта его осмотрели и перевязали, но куртку он так и не сменил. Корнёв двигался впереди, проверяя край прохода длинным металлическим стержнем.
— Максим, до какой метки дошли?
— До второй. За мной двое рабочих. Дальше шов.
— На камере вы уже прошли его.
— Значит, камера ушла без нас. Здесь стоим.
Система предлагала направить за Максимом ремонтную группу. Лиза сняла маршрут с экрана до подтверждения. Сомов связался с бригадой и попросил оставаться у настоящей опоры.
Лёд закрыл половину стекла. Цифры превращались в выпуклые рёбра; через них огни на путях растягивались и меняли положение. Диспетчер перешёл к боковой панели. Лиза подняла телефон, чтобы передать Корнёву схему, но на экране вместо его имени появился номер вагона.
Она положила аппарат стеклом вниз. За два часа после больничной эвакуации связь испортилась ещё сильнее. На присланных Викторией снимках система объявила крыло пустым, пока там оставались пациенты. Сейчас мост повторял ту же ошибку, только вместо человека исчезал участок пути.
На ноутбуке была открыта заготовка остановки триггеров. Лиза начала её после Утёса, когда выяснилось, что восемь сбоев приходят из одного узла. Основу дала запись ручного отключения участка; проверку знаков она взяла из Немого протокола. Заготовка ставила вызов на паузу, но для возврата движения требовала владельца.
Её аварийный профиль оставался закрыт. Попытка войти через него снова закончилась отказом. Лиза показала диспетчеру подготовленную схему и попросила доступ к местному узлу, где сходились записи подходов к мосту.
— Это остановит поезда? — спросил он.
— Движение останавливаете вы. Я попробую остановить подмену. На девять минут. Дольше запись не удержится без пересчёта.
— Проверено?
— На журнале набережной. Здесь нужен живой контроль. Если камера врёт, опираемся на людей и метки.
Диспетчер посмотрел на Сомова. Тот сравнивал бумажную схему с опорами. Лёд охватывал раму, но настоящий берег ещё был виден.
— Сверю участок, — сказал Сомов. — Только не считайте, что я подтверждаю всё, чего отсюда не вижу.
Лиза записала границу его свидетельства. Диспетчер сам открыл местное соединение под своим рабочим доступом и продолжал управлять пультом. Её неполный профиль не изменился; она получила возможность передать прототип в узел, а не управлять мостом вместо смены.
На схеме подхода два маршрута начали накладываться. Машинист подтвердил торможение, но система показывала свободный путь там, где Корнёв видел разошедшийся настил. Белый указатель повёл рабочих к этому месту. Максим остановил первого за локоть левой рукой. Правую он прижимал к боку, берегя перевязанное плечо.
Корнёв натянул обычную сигнальную ленту между стойками. Один рабочий понял её как запрещение двигаться и замер у самого края. Максим подошёл к нему, указал на площадку за спиной и дождался кивка. Потом оба отошли по реальному проходу, пока их изображения на экране продолжали идти вперёд.
— Одна группа у опоры, — сообщил Корнёв. — Вторую переводим. Лиза, настил уходит под ногами.
Сверка меток на мосту с камерой показала, в какой записи номера превращались в обязательства. Вызовы сходились к той же корневой записи, которую они видели на Утёсе. В строке восстановления потребовали закрепить функции участников.
Лиза раскрыла пояснение. Без назначенного проводника система не обещала сохранить переход, когда пауза закончится. Без источника команды нельзя было определить, какой ритм считать действующим. Она попыталась оставить поля пустыми. Проверка остановилась; на стекле выросло ещё одно белое ребро.
— У водителя дверь не открывается, — сообщил диспетчер. — Полоса привязала машину к маршруту.
Сотрудник дорожной службы подошёл к фургону. Водитель опустил боковое стекло, но белые цифры закрыли проём. Следующая машина в очереди покатилась вперёд, хотя её колёса на экране оставались неподвижны. Сотрудник махнул водителю следующей машины, и тот затормозил у заднего бампера фургона.
Лиза вернулась к заготовке. Допустимые потери она выставила в ноль. Поле функций оставила на исходных значениях, рассчитывая снять назначения до окончания паузы. Рядом с ними горела отметка «временные», а полную таблицу программа обещала показать после связывания с узлом.
Марина позвонила через запасную линию диспетчерской. Лиза включила громкую связь. Мать спросила, нужен ли живой ритм, и сразу добавила, что длинную фразу повреждённый смычок не выдержит.
— Играть не нужно. Пробую остановку всех правил.
— На чём она держится?
Лиза посмотрела на закрытую таблицу. Ещё несколько минут назад она собиралась проверить каждую строку вместе с Виктором. Теперь в кадре Корнёв подавал рабочему конец ленты, а под его ногой расходился тёмный край.
— На двух слоях проверки. После запуска пришлю остальное.
— Лиза, что назначается людям?
— Увижу и сниму. Сейчас теряем проход.
Она не отключила мать, но отложила трубку и попросила диспетчера подтвердить передачу. Он прочёл срок паузы, спросил Сомова о положении состава на путях и нажал разрешение только после ответа. Лиза отправила прототип. На рабочем экране появилось название, которое она дала заготовке: «Нулевой код».
Белые цифры замерли на стекле. Тёмный шов у настила перестал расширяться, а полоса перед фургоном утратила блеск. На ноутбуке начался отсчёт девяти минут. Диспетчер повторил команду машинисту и получил ответ под настоящим номером.
— Корнёв, переход не растёт. Проверяйте опору сами, — сказала Лиза.
На изображении Максим протянул левую руку рабочему. Тот шагнул через остановившийся разрыв, и Корнёв принял его на площадке. Следующий прошёл, придерживаясь за ограждение. Последним переместился Максим; повязка на его плече потемнела, но он показал, что может идти дальше.
Сомов подтвердил положение грузового по настоящей метке. Диспетчер отменил ложное разрешение на встречный маршрут. На дорожном уровне сотрудник отвёл машины от фургона, а затем помог открыть его дверь снаружи. Водитель выбрался и сел у ограждения, продолжая держать ключ в кулаке.
До окончания паузы оставалось шесть минут. Лиза открыла полную таблицу. Максим был записан резервным проводником. Под этим назначением стояла его портовая метка, теперь принятая как действующее основание. Срок отсутствовал. Программа не создала функцию заново — она использовала уже закреплённую цену.
Алина значилась вечным Звонарём. В поле согласия стояло её присутствие в Доме. Лиза помнила пересланное матерью письменное подтверждение: каждый звон только по отдельному решению Алины. Здесь это условие подменили готовностью Алины звонить в любой момент. Марину записали источником команды по следу её музыки, который теперь находили далеко за пределами набережной.
Лиза нажала на назначение Максима. Удаление потребовало пересчитать удерживаемый переход. В соседнем окне открылась схема: группа ещё не дошла до ограждённой площадки, за её спиной оставался остановленный шов. Она убрала руку с клавиши и проверила время.
— Получилось? — спросила Марина из трубки.
— Пауза работает. Людей переводят.
— Что в таблице?
Лиза свернула её в нижнюю часть экрана. В груди стало тесно, хотя в помещении было прохладно. Сейчас нужно довести группу, потом можно будет разобраться с наследованием ролей. Она знала, как назвать то, что делает, но всё равно открыла журнал перемещения, заслонив им назначения.
— Основания ещё проверяю. До конца остановки сниму лишнее.
Максим сообщил, что рабочие дошли до ограждённой площадки. Корнёв пересчитал их и передал число диспетчеру. Сомов проверил, что последний вагон миновал настоящую метку. Лиза внесла оба подтверждения в прототип; без них завершение паузы возвращало бы прежнюю ложную схему.
Она снова попыталась освободить Максима от функции. Программа предложила удалить весь блок восстановления вместе с физическими привязками. На это требовалась новая проверка подходов. За оставшееся время провести её было нельзя. Лиза сохранила таблицу и оставила блок действующим, собираясь исправить его после передачи смене.
Когда девять минут закончились, диспетчер сохранил ограничение движения. Цифры на стекле потускнели, шов на настиле остался закрыт. Прототип вышел из режима остановки, но связь с городским узлом продолжалась: в журнале горел статус восстановления. Лиза могла отключить соединение целиком и оставить смену без проверенных привязок. Она этого не сделала.
— Кто отвечает за оставленный модуль? — спросил диспетчер.
— Я. Запишите полное имя. Елизавета Морозова.
Он внёс запись в журнал смены. Лиза отправила команде подтверждение, что мост удержан и люди выведены, но таблицу функций не приложила. Затем отключила свой рабочий сеанс. На экране осталась одна светлая строка: «автор — Елизавета Морозова».
Глава 7. Дверь можно закрыть
Марина придержала край повязки, пока Максим расстёгивал рубашку. Ткань присохла возле плеча, и он остановился на последней пуговице. После короткого сна лицо у него стало спокойнее, но стоило поднять правую руку, как он снова сжал губы.
— Помочь с рукавом? — спросила она.
— Да. Только ворот не тяни.
Она освободила рукав и сверилась с листком, который оставил осматривавший его медик. Рану уже обработали, теперь нужно было сменить наружную повязку. Марина смочила прилипший край, подождала и осторожно отделила ткань. Максим сидел на кровати, упираясь здоровой рукой в матрас, и следил за её пальцами.
В комнате было светло, а Марина после короткого сна всё ещё ждала рассвета. Проснувшись, она сразу проверила телефон. Мост удержали. Лиза сообщила о завершении остановки, а подробной таблицы, которую обещала прислать, в сообщении не было.
Марина положила телефон экраном вниз. Спрашивать дочь в третий раз она пока не стала. Ей нужен был ответ Максима, которого не давал ни один его выход к воде.
— Продолжать можно?
— Можно. Больно, но терпимо.
— Если станет хуже, скажи. Не жди, пока я закончу.
Он чуть повернул голову и посмотрел на неё. Марина не могла понять, раздражает его вопрос или он просто устал. Она убрала руку на несколько секунд, оставляя ему возможность ответить иначе.
— Я скажу, — произнёс Максим.
Она закрепила чистую повязку. Собственная правая кисть ещё болела после удара по смычку, поэтому затянуть край пришлось левой рукой. Максим заметил это и придвинул к ней табурет. Марина села, складывая использованную ткань в пакет, чтобы не оставить её на постели.
Из коридора донеслись шаги. У двери остановились, затем пошли дальше. Дежурному они сообщили, где будут, и попросили писать об изменениях с колоколом. Алина оставалась под наблюдением, и возвращать сборку на стойку пока запретила.
Максим потянулся за рубашкой. Белая метка на запястье открылась целиком. Марина уже видела её после порта, но при дневном свете буквы выглядели иначе: они не лежали на коже, а проступали из-под неё. Слово «проводник» сохранялось, как бы он ни поворачивал руку.
— Она изменилась на мосту? — спросила Марина.
— Жгла перед выходом. Потом перестала.
— Ты говорил об этом Лизе?
— Когда дошли до площадки. Она сказала, что основания проверит.
Марина подняла телефон и открыла последнее сообщение дочери. Там было подтверждение, что люди выведены. О метке дочь ничего не написала. Она набрала вопрос, сохранила его в черновике и вернула телефон на стол. Разговор с дочерью мог подождать.
Максим держал запястье перед собой. Марина протянула ладонь, но остановилась, не касаясь белой линии.
— Можно посмотреть ближе?
Он положил руку в её ладонь. Кожа была тёплой, и от этого метка казалась ещё более чужой. Марина провела пальцем рядом с буквами. Они не отозвались на прикосновение. Максим показал внутренний край запястья, где белая полоса уходила под рукав.
— В порту мне предложили выход, — сказал он. — Но рабочего за моей спиной переставали видеть. Если вывести его первым, меня закрепляли между слоями.
— И ты нашёл третий путь.
— Помогла тень. На один проход. Метку это не убрало.
Марина посмотрела на повязку у плеча. За Максима она уже додумывала продолжение: в следующий раз он опять найдёт путь, а если нет, закроет собой разрыв. Прежде эти мысли позволяли работать, не спрашивая о его выборе. Теперь такое ожидание напоминало присвоение, с которым они спорили у воды.
— Я хочу знать, что ты сделаешь, если другого пути сразу не будет.
— Сначала посмотрю.
— Это не ответ.
Он убрал руку и поднялся за стаканом. Марина не остановила его. Она положила листок медика возле телефона. Ей хотелось встать у двери, чтобы он не смог уйти от вопроса. Она осталась сидеть.
— Если человек будет там, я его не брошу, — сказал Максим.
— Я не прошу бросать. Я спрашиваю, согласен ли ты перестать платить собой раньше, чем мы проверим другой способ.
— Проверка тоже занимает время.
— Знаю. Лиза сегодня его получила и ещё не объяснила цену. Но твою жизнь нельзя считать уже внесённой в расчёт.
Максим поставил стакан на подоконник. Вокруг донышка выступило мокрое кольцо, и Марина невольно посмотрела на метку. Рука у него не дрогнула. Он заметил её взгляд и убрал запястье от окна.
— Ты сама просишь меня идти первым, когда нужен проводник.
— Прошу. И не всегда говорю, когда должна остановить маршрут.
— А если я откажусь?
Марина опустила взгляд на свои ладони. В Доме привыкли ждать её решения. Стоило напомнить о людях за швом, и отказ уже выглядел безразличием к ним. Даже здесь, в жилой комнате, её просьба имела вес приказа. Сказать, что это никак не влияет на Максима, она не могла.
— Тогда ищем другого участника или другой путь. Я не буду требовать твоего согласия как руководитель Дома.
— Даже если других нет?
— Тогда скажешь, какой риск готов принять. Мы обсудим его до выхода. Но обещание вернуться не даёт мне права назначить тебя платой.
Он сел рядом, оставив между ними место. Марина повернулась к нему всем телом. Если бы он сейчас попросил закончить разговор, ей пришлось бы принять и это. Вынуждать его произнести нужные слова ей не хотелось.
— Ты тоже не обязан свидетельствовать за меня, — сказала она. — Если я решила уйти в шов и назвала это спасением, ты можешь не подтверждать переход.
— Ты потом не скажешь, что я тебе не доверяю?
— Постараюсь не сказать. А если скажу, напомни этот разговор.
Максим посмотрел на дверь. Ключ лежал на столе, шаги за дверью стихли. Марина поняла, что ни разу не спросила, хочет ли он остаться с ней после перевязки. Отсутствие отказа она приняла за продолжение их прежней близости.