Колыбель

Глава 9. Служебный иммунитет снят

Артём вышел из подпольной клиники не тем человеком, который туда входил. Формально всё было при нём: браслет, документы, серый служебный костюм, доступ к части городских маршрутов и лицо гражданина, который ещё не признан окончательно вредным. Но жетон Савелия лежал во внутреннем шве сумки, слова Миры сидели под кожей, а на экране браслета висело предупреждение: «Рекомендуется вернуться в безопасную видимость».

Безопасная видимость находилась наверху. Там двери знали его имя, лифты не задавали лишних вопросов, а терминалы извинялись за задержку в три секунды. Внизу всё было иначе. Внизу город не извинялся. В лучшем случае он предупреждал: сам пришёл, сам и падай.

До нижнего лифта было четыре перехода. Первый турникет принял Артёма прилично. Свет моргнул синим, подумал и стал жёлтым.

«Маршрут не рекомендован. Подтвердите осознанное отклонение».

Артём подтвердил. Турникет открылся на ширину худого человека с умеренной надеждой. Ему пришлось пройти боком. За спиной кто-то фыркнул.

— Верхнего по талии меряют, — сказал мужчина с ящиком инструментов. — Видно, система тоже не верит, что он пролезет.

Артём промолчал. Внизу шутки были частью проверки. Если огрызнёшься — верхний. Если обидишься — верхний. Если сделаешь вид, что не слышал, тоже верхний, только скучный.

Второй турникет встретил его хуже. На экране возникла плашка: «Служебный иммунитет ограничен в связи с родственной вовлечённостью». Ниже появилась кнопка «Вернуться к согласованному маршруту». Кнопка была крупнее, чем проход. Республика любила давать выбор так, чтобы его было видно издалека.

Артём нажал «Продолжить».

«Вы входите в зону повышенной бытовой неопределённости. Город не гарантирует сохранение вашего служебного комфорта».

— Переживу, — сказал Артём.

Старуха у соседнего терминала подняла голову. Маленькая, сухая, в плаще с латками, она смотрела так, будто лично пережила три реформы и два лифта.

— Не смотри на турникет с надеждой, милок. Он этим питается.

— Спасибо за совет.

— Совет бесплатный. За следующий попрошу батарейку.

Она приложила к панели старый пропуск. Турникет пискнул, не узнал её, потом узнал с обидной задержкой и открылся с обидой. Старуха прошла первой. Город ниже допуска уважал тех, кто умел ждать нагло.

Артём пошёл следом. Коридор к нижнему лифту был длинный, с низким потолком и трубами, которые не пытались выглядеть декоративно. На стенах висели старые указатели: «Технические уровни», «Санитарный спуск», «Доступ только при назначении». Поверх кто-то написал маркером: «Назначение: выжить».

Браслет завибрировал.

«Ваш текущий маршрут не соответствует профилю безопасности. Уточните цель перемещения».

Он выбрал «личные дела». Система отказалась: «Личные дела в зоне добровольного риска не рекомендованы». Он выбрал «ремонтный запрос». Система спросила номер заявки. Он закрыл окно.

Через десять шагов браслет сам открыл новое:

«Отказ от уточнения цели может снизить доверие к маршруту».

— У меня уже со всем снижение. Записывай в общую кучу.

Коридор стал теснее. Людей прибавилось: ремонтники, курьеры, женщины с сумками, подростки с кабелями, мужчина в медицинской маске, которая давно потеряла право называться белой. Все двигались быстрее Артёма. Они знали, где пол скользит, какой датчик слепой, у какой двери надо ударить кулаком, чтобы она вспомнила работу. Артём шёл по указателям. Это выдавало его сильнее костюма.

Третий турникет загорелся оранжевым и выдал полный текст:

«Внимание. Служебный иммунитет гражданина Артёма Соля не действует в зоне добровольного риска. Травмы, имущественные потери, конфликты с местной средой и ухудшение репутационного статуса не компенсируются административным контуром».

Под текстом было два варианта: «Вернуться» и «Принять равенство условий».

Артём невольно усмехнулся. Равенство условий. Вот оно где пряталось. Не в праве на лечение, не в доступе к лекарству, не в очереди к хирургу. Внизу у турникета, мелким шрифтом, рядом с отказом от компенсации.

Он нажал «Принять».

Турникет не открылся.

«Подтвердите, что принимаете возможную потерю служебного приоритета».

Он подтвердил.

«Подтвердите, что понимаете отсутствие ускоренного извлечения из локального конфликта».

Подтвердил.

«Подтвердите, что не будете требовать особого отношения на основании прежнего статуса».

Артём задержал палец над экраном. За спиной кто-то кашлянул.

— Долго будешь расставаться с короной? — спросил подросток с кабелем.

— Она застряла в интерфейсе, — ответил Артём.

Подросток прыснул.

— Ладно, смешной верхний. Это редкая поломка.

Артём нажал подтверждение. Турникет открылся. В проходе погас синий служебный свет, и на браслете исчезла маленькая эмблема Гармонии. Он знал, что это временно. Но ощущение было странным: словно с него сняли невидимую крышу.

У нижнего лифта стоял патруль. Двое в тёмной форме городского надзора, без тяжёлого оружия, но с лицами людей, которым достаточно вызвать того, у кого оно есть. Между ними висел сканирующий модуль, похожий на сердитый чайник. Артём вспомнил сказку Ники про робота, который мечтал стать чайником. Этот чайник явно мечтал стать протоколом задержания.

— Гражданин Соль, — сказал старший патрульный, когда модуль пискнул. — Ваш профиль не соответствует нижнему маршруту.

— Маршрут добровольный.

— Именно. Добровольное движение в зону риска часто связано с дезориентацией, эмоциональным кризисом или попыткой незаконного обмена.

— Удобный список. Почти любой день подходит.

Патрульный не улыбнулся.

— Цель спуска?

— Личное дело.

— Личные дела не рекомендуется решать в Нижних Секторах.

— Верхние рекомендации сегодня плохо работают.

Второй патрульный посмотрел на его костюм.

— Служба Гармонии?

— Уже без иммунитета, как сообщает ваш сердитый чайник.

Модуль мигнул красным, будто обиделся за чайник. Старший патрульный шагнул ближе.

— Вам лучше вернуться в безопасную видимость. В верхнем контуре вы сможете оформить тревожный запрос, получить консультацию и не создавать себе дополнительных рисков.

— Мне не нужна консультация.

— Это тоже частый симптом.

— Чего?

— Граждан, которые думают, что контролируют ситуацию.

Артём хотел ответить статусом, должностью, старой привычкой командовать. Сдержался. Мира была права: его должность здесь ничего не открывала. Более того, могла захлопнуть дверь.

— Я принимаю риск, — сказал он.

— Вы не понимаете среду.

— Поэтому и иду пешком, а не с лекцией.

Патрульный изучал его несколько секунд. Потом кивнул на лифт.

— Нижний спуск не туристический. Если потеряете браслет, мы не будем искать вас первыми.

— А вторыми?

— Оптимистично.

Старший нажал на планшет. У Артёма на браслете появилось новое предупреждение:

«Безопасная видимость отклонена. Патрульная рекомендация о возврате не исполнена».

— Хорошего вам добровольного риска, — сказал патрульный.

— Спасибо. Всегда мечтал получить его официально.

Лифт оказался большим грузовым коробом с облезлыми стенами. Сначала он просил приложить браслет, потом спрашивал, не забыл ли гражданин о последствиях, потом предложил «вернуться к уровню социальной устойчивости». Внутри стояли шестеро. Никто не возмущался. Люди внизу привыкли: прежде чем дать тебе поехать, город должен немного поговорить о твоей ошибке.

Старуха с плащом оказалась там же. Она держала пакет, из которого торчали провода.

— Всё-таки пролез.

— Турникет был голодный, но мы договорились.

— Не расслабляйся. Лифт хуже. Он старый, у него характер. Три раза спросит, уверен ли ты, и один раз — не хочешь ли покаяться.

Лифт дёрнулся и поехал вниз. Не плавно, как верхние кабины, а честно: железо скрипело, стены дрожали, пол напоминал, что гравитация не подписывала договор сервиса. На панели этажи не назывались. Вместо них шли номера технических уровней, потом буквы, потом серые полосы.

Артём смотрел на отражение в металлической двери: серый костюм, хорошая стрижка, лицо человека, который слишком поздно понял, что у города есть изнанка. Рядом стояли люди, которые на эту изнанку давно ходили как домой.

— Куда тебе? — спросила старуха.

— К старому узлу прачечной.

— Зачем?

— Личное дело.

— Верхние любят это слово. Думают, если дело личное, оно не пахнет политикой.

— А пахнет?

— Тут всё пахнет политикой, милок. Даже канализация. Особенно канализация.

Один из ремонтников засмеялся.

— Он, может, к женщине.

Старуха посмотрела на Артёма с сомнением.

— С таким лицом? Он не к женщине. Он к проблеме, которая уже была у женщины.

Артём не нашёлся, что ответить. Лифт ещё раз дёрнулся. На панели всплыло: «Связь со служебным контуром нестабильна. Сохранение приоритета невозможно». Эмблема Гармонии на браслете погасла окончательно, оставив обычный гражданский знак.

Старуха ткнула пальцем в браслет.

— Вот. Сняли с тебя шапку.

— Какую шапку?

— Невидимую. У верхних она вместо ума иногда работает. Не обижайся. У нижних тоже бывает, только у нас шапка дырявая.

Двери открылись на уровне, где воздух был теплее и тяжелее. Нижние Сектора начинались не с трущоб, как в старых агитфильмах. Сначала шёл технический вестибюль: низкий потолок, толстые кабели, стены в старой краске, терминалы с трещинами. Но здесь город звучал иначе. Наверху он шептал через интерфейсы. Здесь кашлял, скрипел и торговался.

На выходе стояла рамка с двумя экранами. Первый прочитал браслет и показал: «Гражданин Артём Соль. Текущий статус: условно-доступный». Второй предложил купить временный местный маршрут. Цена была смешная для Артёма и большая для тех, кто ходил здесь каждый день.

Он оплатил. Рамка выдала:

«Оплата принята. Местная среда не обязана признавать ваш платёж».

— Зачем тогда платить? — спросил он вслух.

— Чтобы среда посмеялась с чеком, — сказала старуха. — Пойдём, покажу выход, пока ты не купил воздух.

Они вышли в широкий коридор, который когда-то был торговым проходом. Витрины закрыли фанерой, но торговля никуда не делась. Она переехала на ящики, тележки, подоконники, старые автоматы. Час тепла. Ползаряда. Чужой талон на душ. Ремонт браслета без вопроса, почему он чужой.

Артём поймал себя на том, что классифицирует увиденное: остаточные услуги, неформальный обмен, низкая видимость, высокий риск. Он услышал собственный отчёт и захотел ударить себя по затылку.

— Не пялься, — сказала она.

— Я не пялюсь.

— Ты смотришь так, будто впервые увидел бедность без графика.

Он остановился.

— Это заметно?

— Милок, на тебе написано: «Я раньше думал, что люди живут в диаграммах».

У палатки с батарейками мальчик лет двенадцати рассматривал Артёма слишком внимательно. Потом показал кому-то два пальца. Сигнал ушёл дальше, к женщине с ящиком лекарственных упаковок, потом к парню у стены. Артём понял: его видят. Не как гражданина. Как верхнего, который спустился не туда.

Браслет завибрировал:

«Вы вошли в зону сниженного административного ответа. При возникновении конфликта рекомендуется деэскалация».

— Что пишет? — спросила старуха.

— Рекомендует деэскалацию.

— Правильно. Слово длинное, пока выговоришь — тебя уже ограбили, и конфликт закончился.

Она свернула к боковому проходу.

— Тебе к прачечной туда. Но прямо не ходи. Там сканер старый, верхних любит. Сначала к автомату с супом, потом за ним левый проход.

— Почему вы помогаете?

Старуха посмотрела на него, как на ребёнка.

— Потому что ты всё равно пойдёшь. А если пойдёшь прямо, тебя остановят, и начнётся шум. Шум нам сегодня не нужен.

— А если я принесу шум позже?

— Тогда скажем, что предупреждали. Внизу это почти юридический документ.

Она развернулась уходить.

— Как вас зовут?

— Зачем?

— Чтобы сказать спасибо.

— Спасибо можно сказать и без имени. И безопаснее.

Она ушла в толпу. Через несколько шагов уже нельзя было понять, где она.

Артём пошёл к автомату с супом. Автомат выглядел так, будто сам давно нуждался в супе и сочувствии. На экране горело: «Горячее питание. Вероятность пищевой радости: средняя». Ниже кто-то нацарапал: «Врёт».

За автоматом был левый проход, темнее, с мокрым полом. Артём сделал шаг — и рамка на входе пискнула.

«Служебный профиль обнаружен. Подтвердите отсутствие инспекционной цели».

Он замер. Сзади кто-то остановился. Двое подростков у стены перестали разговаривать. Даже автомат с супом будто притих, хотя это было технически маловероятно.

Артём выбрал: «Инспекционная цель отсутствует».

«Подтвердите, что не ведёте скрытую оценку среды».

Он нажал подтверждение.

«Подтвердите, что не будете использовать полученные наблюдения против локального населения».

Он задержался. Поле было юридически пустое, но морально тяжёлое. Потом нажал «подтверждаю».

Рамка открылась. Но люди смотрели. Мужчина у стены сказал:

— Слышали? Он обещал не использовать нас против нас. Теперь мы спасены.

— Прямо легче жить, — ответила женщина с лекарственными коробками. — Где мой бесплатный дом?

Артём прошёл, чувствуя, как уши становятся горячими. Здесь его статус не защищал. Здесь он был тем, чьи отчёты могли однажды закрыть кому-то лечение, маршрут, жильё. Люди не знали деталей, но им хватало походки.

Проход вывел к нижнему узлу прачечной. Точнее, к тому, что осталось от нормального узла. Двери с облупившейся эмалью, жёлтые трубы, запах сырой ткани и химии. На стене висела табличка: «Санитарный доступ закрыт». Она мигала через раз.

Артём вспомнил слова Савелия: если горит ровно — не ходи, если мигает — проходи. Он подошёл ближе. Браслет завибрировал так резко, что он едва не выругался.

«Внимание. Дальнейший маршрут не поддерживается городским контуром. Гражданин временно равен среде».

Строка повисла на малом экране. Смешная. Страшная. Честная. Наверху равенство было лозунгом. Здесь оно начиналось там, где система снимала с тебя руку и говорила: попробуй без меня.

За спиной послышался голос старухи, хотя Артём был уверен, что она ушла.

— Ну что, верхний? Дверь сама не откроется.

Он обернулся. Старуха стояла у стены и ела что-то из бумажного пакета.

— Вы следили?

— Я? Нет. Город маленький, если знать дырки.

— Что дальше?

Она кивнула на мигающую табличку.

— Дальше меньше имени. Сначала у дверей. Потом у людей. Потом у тебя самого, если не повезёт.

Артём посмотрел на браслет. Эмблемы Гармонии не было. Рекомендации молчали. Осталась только последняя строка:

«Гражданин временно равен среде».

Он убрал руку в карман, нащупал жетон Савелия и шагнул к двери санитарного спуска. В первый раз за много лет город не открылся перед ним сам. И, может быть, поэтому он вошёл.

Глава 10. Нижние Сектора

Дверь санитарного спуска открылась не сразу. Сначала она подумала, потом кашлянула замком, потом выдала Артёму на браслет последнее предупреждение: «Городской контур не поддерживает данный маршрут». После этого щель между створками нехотя расширилась, будто город пропускал его внутрь не потому, что разрешил, а потому что решил: пусть сам пожалеет.

За дверью пахло мокрой тканью, озоном, дешёвым маслом и чем-то жареным. Последнее было неожиданно уютным, пока Артём не увидел, что жарили не еду, а старые изоляционные пластины, чтобы снять с них тонкий слой металла. Под ногами дрожал настил. Где-то рядом стучала вода, не ручей и не труба, а нервная городская капель, которой давно обещали ремонт и забыли прислать извинения.

Он спустился по узкой лестнице. Служебная карта открылась сама, показала ровную серую схему с пометкой: «техническая зона, ограниченное население». Артём посмотрел на проход под лестницей, где трое детей меняли заряд батареи на пакет сухой каши, и закрыл карту. Схема врала даже без старания.

Нижние Сектора начинались с рынка остаточных услуг. Раньше Артём видел такие места только как «узлы неформального обмена». В отчётах это звучало чисто. На деле рынок шумел, дышал, пах и торговался сотней голосов. Здесь продавали не вещи, а куски нормальной жизни, отрезанные от тех, у кого она ещё оставалась.

На первом столе стояла табличка: «Час тепла. Без вопросов». Рядом женщина в старом жилете проверяла маленькие термокапсулы. Человек платил, садился в пластиковую кабину, и на целый час его переставало трясти от холода. На соседней стойке мальчик держал связку карточек: «Душ. Чужой талон. Действует до полуночи, если не поймают». Ещё дальше продавали «полсмены видимости»: незаконное подключение к чужому публичному профилю, чтобы пройти через район, где без видимости тебя могли не пустить даже к рабочему лифту.

Артём остановился у вывески, нарисованной на фанере: «Центр добровольной бедности имени вашего личного выбора». Под вывеской сидел мужчина с аккуратной бородой и чинил браслеты. Каждый раз, когда браслет оживал, он говорил:

— Поздравляю. Вы снова частично существуете.

Люди смеялись. Не весело. В Нижних, похоже, смех был способом не дать горлу заржаветь.

Артём пошёл вдоль рядов, стараясь не пялиться, но выходило плохо. Он узнавал слишком многое. Вот семья с двумя взрослыми и одной пожилой женщиной, зависимость от официального канала высокая, запасной опекун отсутствует, риск апелляционного бессилия — полный. Вот ремонтник с хронической травмой, долговая нагрузка, низкая медиавидимость, высокий шанс тихого отказа. Вот мать с ребёнком, которая покупает чужое окно к диагносту, потому что своё окно система перенесла на месяц, а болезнь не получила уведомление о переносе.

В отчётах всё это было таблицами. Здесь у таблиц были лица, мокрые рукава, старые сумки, шрамы, привычка считать монеты не глядя и быстрые взгляды в сторону патрульных камер.

— Потерялся, верхний? — спросил парень у стойки с батареями.

— Ищу старый холод, — сказал Артём.

Парень перестал улыбаться.

— Холод все ищут. Особенно зимой.

— Мне нужен человек, который знает дорогу.

— Всем нужен человек. С этим у нас дефицит.

Артём понял, что сказал не так. Фраза Миры была не для первого попавшегося. Он пошёл дальше, чувствуя, как чужие взгляды цепляются за костюм. Серый цвет Гармонии внизу был заметнее красного. Красный хотя бы честно предупреждал.

Браслет завибрировал: «Местный маршрут не подтверждён. Рекомендуется вернуться к точке входа». Он закрыл сообщение, но экран тут же выдал другое: «Ваше поведение может быть интерпретировано как скрытое наблюдение». Это было опаснее. Если система считала его наблюдателем, местные тоже могли так решить. А наблюдателей внизу не любили справедливо и творчески.

У палатки с тонкими кабелями маленький мальчишка лет двенадцати рассматривал его настороженно. Чёрные волосы, куртка на два размера больше, на шее старый наушник без пары. Он шёл рядом с Артёмом третий ряд, но делал вид, что выбирает, где скучать.

— Ты служебный, — сказал мальчишка наконец.

— Уже не очень.

— Так не бывает. Служебные как плесень. Если появились, значит, где-то стену не досушили.

— Ты всегда так знакомишься?

— Я не знакомлюсь. Я предупреждаю. Вон тот патруль тебя уже срисовал.

Артём не повернулся. В отражении металлической панели он увидел двух городских надзорных у дальнего прохода. Они шли неторопливо, но прямо к нему. Модуль между ними ловил браслеты и подсвечивал профили.

— Почему ты мне помогаешь?

— Пока не помогаю. Проверяю, смешной ты или дорогой.

— И?

— Дорогой точно. Насчёт смешного думаем.

Мальчишка кивнул на боковой коридор.

— Если пойдёшь прямо, попросят цель маршрута. Скажешь «личное» — поведут обратно. Скажешь «ремонт» — попросят заявку. Скажешь правду — все удивятся и тоже поведут.

— А ты предлагаешь?

— Не идти прямо. Неужели наверху этому не учат? Странно. Там столько экранов, а жизни никакой.

Он свернул за прилавок с пакетами воды. Артём пошёл следом. Продавщица даже не подняла глаз, только отодвинула ящик ногой. За ящиком оказался узкий проход между стеной и старым холодильным контуром. Внутри пахло пылью и пластиком.

— Быстрее, служебный шрифт, — сказал мальчишка.

— Что?

— У тебя на лице всё написано ровными буквами. Старый служебный шрифт. Таких видно из-за угла.

— Как тебя зовут?

— Пока никак.

— Удобное имя.

— Очень. Его трудно внести в протокол.

Они прошли за холодильным контуром. Патрульные голоса остались снаружи. Один спросил у продавщицы, не проходил ли здесь гражданин в сером костюме. Продавщица ответила:

— Тут все серые. Вы в Нижних, начальник.

— Служебный профиль.

— А, так бы и сказали. Служебный профиль у нас вчера чайник покупал. Очень важный был чайник.

Мальчишка тихо фыркнул.

— Тётка Лара может спорить с патрулём до обеда. У неё талант и недоплаченный штраф, ей терять нечего.

Проход вывел их к ряду закрытых витрин. Стёкла были заклеены старыми детскими плакатами: «Развивайся сегодня — получи доступ завтра». На одном плакате ребёнок держал кубик с буквой «А». Кто-то дорисовал ему второй кубик с буквой «Д», получилось «ад». Нижний юмор не любил длинных объяснений.

— Ты знаешь, где старый холод? — спросил Артём.

Мальчишка присел у щели в стене и вытянул оттуда пакет с проводами.

— Знаю много мест, где холодно. Платят за конкретику.

— Чем?

— Смотря кто просит. Деньги есть?

— Есть.

— Значит, не годятся. С деньгами ты сразу похож на приманку.

— Тогда что?

— Покажи браслет.

Артём напрягся.

— Зачем?

— Не сниму. Не умею. Ну, умею, но сейчас лень. Покажи.

Артём поднял руку. Мальчишка быстро взглянул на экран, присвистнул.

— О, тебя город уже почти разлюбил. «Временно равен среде». Красота. Обычно верхние за такое платят на экскурсиях.

— Здесь бывают экскурсии?

— Нет. Я шучу, чтобы не плакать. Ты не распознаёшь? Плохо. Внизу без этого долго не живут.

— Мне надо найти старый медсклад.

Мальчишка перестал копаться в проводах.

— А вот это уже глупо. Даже для служебного шрифта.

— Почему?

— Потому что медсклад ищут или отчаянные, или те, кто ловит отчаянных. Первых жалко, вторых бьют, пока не станут похожи на первых.

— Я из первых.

— Все так говорят. Вторые тоже учатся.

Артём достал пластиковый жетон Савелия, но не протянул, а только показал. Мальчишка прищурился.

— Это кто дал?

— Человек, который помнит Миру.

— Верхний знает красивые фразы. Опасно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.