Скалка против Вселенной

Глава 3. Информационное население

У магазина Матвея Квасова новости не просто обсуждали — их там выращивали. Кто-нибудь приносил маленькое зернышко: «слышали?», «говорят», «видели». Зернышко падало на лавку у крыльца, попадало в хорошие руки, обрастало подробностями, чужими мнениями, личными обидами, погодой, ценой на сахар и к вечеру становилось таким кустом, что под ним можно было спрятать козу.

В тот день зернышко принесла Прасковья Шептунова. Она шла от Агафьи Ладиной быстро, но без суеты: настоящая новость не любит беготни. Если бежать — люди подумают, что пожар. Если плестись — решат, что ничего важного. Прасковья держала правильную скорость: для тревоги, но без паники.

У магазина уже стояли свои. Староста Семен Егорыч подпирал крыльцо плечом и смотрел на дорогу так, будто дорога была виновата перед администрацией. Фельдшер Зинаида Петровна считала в авоське пузырьки с валерьянкой. Матвей Квасов, хозяин лавки, ковырял карандашом в бухгалтерской тетради. Рядом сидели Филимон Балагуров, Прохор с красным носом, две бабки из Нижнего конца и мальчишка Витька, который пришел за хлебом, а остался за информацией.

— Ну? — спросил Филимон, едва Прасковья подошла. — Жива Агафья?

— А с чего бы ей неживой быть?

— Ты к ней ходила с новостью. От твоих новостей некоторые по три дня давление меряют.

— Давление у людей не от новостей, а от непривычки к правде, — сказала Прасковья и поставила пустую банку на лавку. — Агафья пироги печет. Павел с детьми завтра приедет, если дорогу не смоет. Кошка у нее в угол смотрит. Петух с ведром воюет. И вообще, у Чертового Пятачка свет видели.

Последнее она сказала тем же голосом, что и про банку, но все сразу повернулись. Даже Матвей поднял голову от тетради.

— Какой свет? — спросил он.

— Синий. Тонкий. Непонятный.

— Молния? — спросил староста.

— Молния сверху вниз, Семен Егорыч. А этот, говорят, снизу вбок.

Староста нахмурился.

— Снизу вбок — это уже нарушение.

— Чего? — спросил Прохор.

— Порядка.

Филимон хлопнул себя ладонью по колену.

— Ну все. Раз порядок нарушен, надо звонить в район. Пусть пришлют комиссию по боковым молниям.

Семен Егорыч достал из кармана старенький кнопочный телефон и посмотрел на него с тоской.

— А я вот думаю: может, и правда позвонить.

— Кому? — спросила Зинаида.

— В район.

— И что скажете? — Матвей прищурился. — Здравствуйте, у нас на лысом месте опять непонятно?

Староста спрятал телефон, потом снова достал.

— Надо формулировку подобрать.

— Пишите: «подозрительное сияние», — подсказала Прасковья. — Звучит солидно.

— «Тарелка» понятнее, — сказал Витька.

Все посмотрели на него.

— Ты хлеб купил? — спросил Матвей.

— Купил.

— Тогда молчи как потребитель, а не как специалист.

Витька обиделся, но не ушел. Староста нажал пару кнопок, потом замер.

— Если сказать «тарелка», засмеют.

— А если «подозрительное сияние», приедут? — спросила одна из бабок.

— Могут.

— Кто?

— Кто-нибудь.

Филимон развел руками.

— Вот оно, государственное управление. Не знаем кто, но могут.

Зинаида Петровна поставила авоську на лавку.

— Если кто-нибудь приедет, пусть сразу ко мне зайдет. Я бы у них уточнила.

— Что? — спросил Матвей.

— Медицинскую часть.

— У района?

— У пришельцев.

На крыльце стало тихо. Прохор кашлянул, но Зинаида не смутилась: поправила платок, будто собиралась не говорить о пришельцах, а принимать больного по расписанию.

— Если цивилизация развитая, значит, медицина тоже. Мне не для себя. У меня суставы терпимые. А вот у населения колени, поясницы, давление, бессонница. Если есть таблетки — надо брать.

— Зинаида Петровна, — сказал староста, — мы еще не установили, что это пришельцы.

— А когда установим, поздно будет. Они улетят, а у нас как болело, так и будет болеть.

Прасковья одобрительно кивнула.

— Правильно. Надо заранее составить список.

— Список больных? — спросил Матвей.

— Список просьб, — сказала Зинаида. — У кого суставы, у кого давление, у кого муж пьет.

— Муж пьет — это не к пришельцам, — сказал Филимон. — Это к терпению.

Одна из бабок фыркнула:

— Терпение у нас давно без рецепта закончилось.

Матвей закрыл тетрадь и задумчиво посмотрел на дорогу к околице.

— Если оно правда что-то такое, народ поедет смотреть.

— Кто поедет? — спросил Семен Егорыч.

— Соседние. Городские. Любопытные. Сейчас всем надо, чтоб необычно. У нас Чертов Пятачок, место историческое. Можно табличку поставить.

— Какую еще табличку?

— «Место предполагаемой посадки». Или «Пятачок межпланетного значения».

— Ты бы еще билеты продавал, — сказала Прасковья.

Матвей оживился.

— А что? Не билеты — пожертвования на благоустройство. И магнитики.

— Какие магнитики? — спросила Зинаида.

— С Пятачком. Круглый такой магнитик, а на нем тарелка и надпись: «Я был в Заворотино, и меня почти забрали».

Филимон зааплодировал палкой по лавке.

— Матвей, ты человек будущего. Пришельцы еще не прилетели, а ты уже сдачу с них не дашь.

— Сдача — отдельная услуга, — не смутился Матвей. — И потом, деревне доход нужен. Клуб чинить надо. Мост размывает. У старосты забор падает.

— Мой забор к межпланетному вопросу не относится, — сказал Семен Егорыч.

— Все в деревне ко всему относится, — сказала Прасковья. — Особенно если у забора вид неприличный.

Староста покраснел и снова посмотрел на телефон.

— Так. Давайте серьезно. Кто видел свет?

Все оглянулись. Серьезность сразу уперлась в обычную заворотинскую трудность: каждый знал того, кто слышал про того, кто вроде бы видел.

— У магазина говорили, что видел Пахом, — сказала бабка из Нижнего конца.

— Пахом с утра говорит, что видел два солнца, — возразил Матвей. — Но это он после Прохоровой настойки.

— Настойка лечебная, — сказал Прохор.

— От чего?

— От уныния.

— Уныние у тебя, смотрю, давно вылечено, — заметила Зинаида.

Филимон поднял палец.

— Свет видели не только люди. У Агафьи кошка в угол смотрит, петух с ведром воюет. У Архипа сегодня в сарае тоже что-то звенело. Я сам слышал.

Прасковья сразу повернулась к нему.

— Ты у Архипа был?

— Был.

— Что делает?

— Прибор.

— Какой?

Филимон выдержал паузу.

— Приемник межгалактической вежливости.

Все молчали секунды три. Потом Прохор сказал:

— Это чтоб материться культурно?

— Нет, — сказал Филимон. — Это чтоб если кто из космоса летит, сначала постучался.

— Хорошая вещь, — серьезно сказала одна бабка. — А то нынче все без спросу.

Староста потер переносицу.

— Только этого нам не хватало. Архип с прибором, Пятачок со светом, Прасковья с информацией.

— Я население предупреждаю, — сказала Прасковья.

— Ты население заводишь.

— Население само заводится. У него заводка слабая.

Витька, который все это время делал вид, что изучает хлеб, вдруг спросил:

— А если они правда вернутся за образцом человека?

Староста вздрогнул.

— Кто тебе такое сказал?

Витька показал на Филимона. Тот поднял обе руки.

— Я только повторил исторически сложившуюся версию. Автор — Архип Чудин. Обработка народная.

— Вот из-за таких обработок потом в район и звонить стыдно, — сказал Семен Егорыч.

— А что не так? — спросил Филимон. — Любая наука требует образца. Если пришельцы изучают человечество, им надо взять кого-то одного. Представителя.

— Пусть берут Прохора, — сказала бабка. — Он у нас громкий. Сразу поймут, что люди серьезные.

— Меня нельзя, — сказал Прохор. — У меня поросенок некормленый.

— У всех причины, — сказала Прасковья. — Никто не хочет ради науки.

— А кто у нас самый образцовый? — спросила Зинаида.

Вопрос оказался опасным. Все сразу выпрямились.

— Если по должности, то я, — откашлялся староста.

— Если по должности, — сказала Прасковья, — у тебя забор должен стоять.

— Опять забор!

— Он символ.

Матвей поднял карандаш:

— Если по хозяйственности, Агафья Ладина. У нее и пироги, и куры, и скалка. Пришельцам полный комплект.

Прасковья покачала головой.

— Агафью не отдадим. Она сопротивляться будет. Еще тарелку повредит.

Филимон рассмеялся.

— Представляю. Прилетят: «Мы за образцом». А она им: «Образец чего? Невоспитанности? Разулись сначала».

— Правильно скажет, — заметила Зинаида.

— Тогда Архипа, — предложил Витька. — Он с ними разговаривать умеет.

— Архипа нельзя, — сказал Филимон. — Он сам их позвал. Свидетель заинтересованный.

— Кого же тогда? — спросил Прохор.

Все задумались. И это было странное молчание: до того смеялись, перебивали, тыкали друг в друга пальцами, а теперь каждый на миг представил, как это — если кто-то правда придет и выберет. Не по шутке. Не для разговора у магазина. А насовсем.

Прасковья первой нарушила тишину:

— Никого не отдадим. У нас людей и так мало.

Матвей буркнул:

— Туристов можно было бы.

— Туристы не наши, — сказала Зинаида. — Их обратно надо.

Филимон ткнул палкой в землю у крыльца.

— Вот видите. А говорите, деревня у нас не дружная. Как отдавать — сразу все родные.

Семен Егорыч наконец решился и нажал кнопку вызова. Телефон пискнул. Все замерли.

— Куда звоните? — шепотом спросила бабка.

— В районную дежурную.

— Формулировку выбрали?

Староста посмотрел на всех так, будто они его предали. В трубке что-то щелкнуло.

— Алло? Здравствуйте. Это Заворотино. Нет, не по мосту. То есть мост тоже, но сейчас другое. У нас тут… — он зажмурился. — На территории за околицей замечено подозрительное природное явление.

Филимон беззвучно показал руками «тарелку». Прасковья шикнула.

— Какое именно? — переспросил староста в трубку и побледнел. — Ну… визуальное. С элементами свечения. Нет, не пожар. Нет, не электрики. Провода там не проходят. Да, место лысое. Что значит — почему лысое? Оно исторически лысое.

Витька хрюкнул от смеха. Староста отвернулся, но легче от этого ему не стало.

— Нет, пострадавших нет. Пока нет. Животные ведут себя… — он посмотрел на Прасковью.

— Умеренно подозрительно, — подсказала она.

— Животные ведут себя умеренно подозрительно, — повторил староста и тут же понял, что зря.

В трубке, видимо, что-то спросили.

— Петух, — сказал Семен Егорыч обреченно. — Один. Нет, не мой. Ладно. Хорошо. Если усилится, перезвоню.

Он отключился.

— Ну? — спросил Филимон.

— Сказали наблюдать.

— За петухом или сиянием?

— За собой, по-моему.

Матвей вздохнул.

— Район опять не готов к развитию территории.

Прасковья поднялась.

— Надо сходить посмотреть.

— Куда? — спросил староста.

— На Пятачок.

— Нельзя. Пока не ясно, что там.

— Вот и выясним.

— Я как староста запрещаю массовое движение к подозрительному природному явлению.

— А если мы не массово? — спросил Филимон. — Если культурно, по одному, но рядом?

— Филимон!

— Ладно, ладно. Стою. Не двигаюсь. Почти.

Но удержать Заворотино возле магазина было невозможно. Когда деревне говорят «не ходить», деревня сначала спрашивает «куда», потом идет туда всем составом, чтобы убедиться, что не ходить действительно не надо. Через десять минут к околице двинулись Прасковья, Филимон, Витька, Зинаида «на случай медицинской необходимости», Прохор «проверить поросенка по дороге», две бабки «просто воздухом подышать» и Матвей, который уверял, что закрывает магазин на пять минут, хотя повесил на дверь табличку: «Буду скоро. Если не заберут».

Староста шел последним и все время повторял:

— Это не сход. Это несанкционированный осмотр местности. Я против.

— Против — это тоже участие, — сказала Прасковья.

Дорога к Пятачку шла мимо огородов, старой ивы и канавы, которую каждую весну обещали прочистить. За канавой начиналось поле. Трава там уже поднялась, но у самого Пятачка всегда было пусто.

Круглая лысина земли лежала за околицей тихо и некрасиво. Ни кустика, ни былинки: серая глина, мелкая пыль, несколько камешков и следы детских сапог по краю. Никакого света не было.

— Ну? — сказал староста с облегчением. — Обычное место.

— Обычное нехорошее, — уточнила Зинаида.

Филимон подошел ближе, но на сам круг не ступил.

— Архип говорил, тут тарелка садилась точно по центру.

— Архип много что говорил, — сказала Прасковья. — Однажды говорил, что его самовар ловит польку из Польши.

— Ловил, — сказал Филимон. — Только не польку, а помехи. Но весело.

Витька присел у края Пятачка.

— Смотрите.

По земле ползла пыль. Не от ветра — ветра почти не было. Пыль тонко двигалась по кругу, будто кто-то невидимый водил пальцем вдоль края лысого места. Сухие травинки за границей Пятачка клонились в одну сторону, потом в другую и выпрямлялись.

— Не трогай, — резко сказала Зинаида.

Витька убрал руку. Прасковья почувствовала, как у нее между лопатками стало холодно. Не страшно, нет. Она не была из пугливых. Просто неприятно, когда земля ведет себя не по-земному.

Староста наклонился, посмотрел и выпрямился.

— Это от сырости.

— Сырость пыль по линейке не кладет, — сказала Прасковья.

— Тогда от сухости.

— Семен Егорыч, вы бы определились, а то явление запутается.

Матвей оглядел Пятачок деловым взглядом.

— Если табличку ставить, то вот здесь. Чтоб с дороги видно. А лавку для туристов — там, у ивы.

— Матвей, — сказала Зинаида, — если нас сейчас всех заберут, кому ты лавку поставишь?

— Вернут — поставлю.

Филимон вдруг торжественно снял кепку.

— Граждане заворотинцы. Предлагаю определить, кто из нас в случае межпланетного контакта будет считаться образцом.

— Ты уже предлагал, — сказала Прасковья.

— У магазина разговор был неофициальный. А тут место располагает.

— Место располагает к тому, чтобы уйти, — сказала одна бабка.

— Я за старосту, — сказал Прохор. — У него должность.

— Я против, — сказал староста.

— Тогда за Зинаиду, — предложил Витька. — Она врач. В космосе врачи нужны.

— Я фельдшер, — поправила Зинаида. — И вообще, у меня прием по средам.

— А если Агафью? — сказал Матвей. — Она порядок наведет где угодно.

— Агафья им тарелку скалкой отремонтирует, — сказал Филимон. — В обратную сторону.

Все засмеялись. Смех прошел по краю Пятачка и как будто стал тише, чем должен был. Пыль в круге на миг поднялась белесой змейкой и легла обратно — гладко, аккуратно, по ободу.

Прасковья перестала улыбаться.

— Видели?

— Что? — спросил староста с явной поспешностью.

— Как легло.

— Ветер.

— Нет ветра.

— Значит, маленький ветер.

Филимон почесал подбородок.

— Маленький ветер с художественным образованием.

Зинаида взяла Витьку за плечо и отодвинула от края.

— Всё. Насмотрелись. Уходим. Мне это место не нравится.

— А мне, значит, должно нравиться? — сказал староста. — Я за него отвечаю.

— Вот и отвечайте издалека.

Обратно шли медленнее, чем пришли. Никто не хотел первым признавать, что стало не по себе, поэтому говорили громче обычного. Матвей обсуждал, сколько могут стоить магнитики. Прохор уверял, что его поросенок умнее некоторых районных специалистов. Филимон рассказывал, что если пришельцы прилетят, он попросит у них аппарат, который молчание измеряет, — и подарит его Прасковье. Прасковья ответила, что Филимону аппарат для измерения совести нужнее.

Возле магазина их встретила тишина. Дверь с табличкой Матвея покачивалась. На крыльце лежал забытый Витькин хлеб.