Тень Белого Дракона. Книга 6. Правила Чёрного дракона
- -
- 100%
- +
Часть 1. Белый спасает
Глава 1. Лёд, который успел
Алина присела рядом с раскрытым футляром и поправила войлочную прокладку под половиной Колокола Двух Берегов. Металл лежал на складной подставке в трёх шагах от парапета, холодный после ночного мороза. Ни молотка, ни второй половины рядом не было. Сегодня они собирались только проверить отклик и уйти до того, как набережная заполнится людьми.
Ниже Амурского утёса было почти пусто. У ограждённой ледовой площадки работала городская бригада, а обслуживающая машина стояла у спуска. Серый лёд на Амуре выглядел крепким, но у берега уже проступили тёмные полосы воды.
Марина остановилась справа от Алины с футляром в руке. Скрипку она пока не доставала.
— Пять минут, — сказала Марина. — Проверяем отклик и уходим.
— Без удара.
— Поэтому и пять минут.
— Рабочие закончат минут через двадцать, — сказал Максим, вернувшись от ограждения.
— Нам хватит пяти, — ответила Алина.
— Камень Звезды брать? — спросил Максим.
— Нет. Сегодня только колокол.
— Хорошо.
Восемь дней назад Белая тень Максима ушла в Зеркальный Хабаровск, и с тех пор ни один известный маршрут не дал ответа. Колокол тоже молчал. Алина каждое утро первым делом проверяла футляр.
Она положила ладонь на край металла. Холод прошёл через перчатку, а потом в правом ухе возник звук. Алина отдёрнула руку.
— Что? — спросила Марина.
— В правом ухе. Боли пока нет.
Алина слушала. Ветер шуршал по снегу. С дороги пришёл гул автобуса, затем рабочий на льду ударил лопатой по насту. Ещё один звук не доходил через воздух: низкий короткий тон возникал прямо в правом ухе и медленно затихал.
Она снова коснулась колокола двумя пальцами. Тон повторился.
— Марина, проверку заканчиваем.
— Что услышала?
— Пока не знаю. Убираем колокол.
Максим шагнул к футляру. В этот момент под площадкой раздался глухой хлопок. Снег у служебной отметки провалился в техническую полость, из неё пошла вода. Машина у спуска качнулась на передней подвеске, и ограждение рядом с ней просело.
— С берега! — крикнул Максим.
Вдоль площадки появилась тёмная линия. Она дошла до дальнего угла, раздвоилась у стойки и вернулась к берегу уже шире.
Рабочий, стоявший ближе всех, прыгнул на утрамбованный снег и упал на колени. Второй успел сделать два шага, когда под ним наклонился целый пласт. Ещё один рабочий был у машины, водитель оставался в кабине. За ограждением у дорожки стояла молодая пара с ребёнком. Максим побежал к ним.
— К лестнице! Все к лестнице, не вдоль воды!
Алина поднялась. Половина колокола осталась на подставке, и в ней снова возник внутренний тон, теперь короче.
У берега лёд треснул ещё раз. Тёмная вода поднялась в разлом и пошла под серую плиту. Площадка с машиной сдвинулась от берега.
— Я закрою шов, — сказала Марина, раскрывая футляр.
— Подожди.
— Алина, там люди.
— Я вижу.
Марина поставила скрипку к плечу. Максим отправил пару с ребёнком к лестнице и вернулся к рабочим. Один мужчина полз на четвереньках, другой пытался добраться до машины: водитель остался в кабине, а дверь с берега прижало перекошенным ограждением.
Марина взяла первую ноту. Лёд под ногами отозвался короткой дрожью. По трещине прошла рябь, и тёмная полоса воды расширилась.
— Стой!
Марина оборвала звук. Сдвиг замедлился, но не прекратился.
— Музыка толкает площадку, — сказала Алина.
— Она закрывает шов.
— Сейчас толкает.
Марина посмотрела на лёд. Край площадки ещё раз ушёл к воде.
— Максим! — позвала Марина.
Он обернулся и посмотрел на площадку. Вода уже подходила к машине.
— Два выхода. Веди людей по одному.
— Уже.
Он показал рабочему направление и подхватил мужчину под локоть. Второй человек добрался до снега сам. Оставались водитель и рабочий у машины.
Алина снова услышала внутренний тон. Под серым льдом появилась белая полоса.
Она шла поперёк разлома. Светлая черта пересекла тёмную воду примерно в десяти метрах от берега. На несколько секунд движение прекратилось: край льда не оседал, и машина перестала крениться.
— Видишь? — спросила Алина.
— Вижу, — ответила Марина, посмотрев туда, куда она показывала.
Белая полоса погасла. Площадка снова сдвинулась.
Максим оказался у машины. Рабочий пытался отогнуть стойку ограждения.
— Не трать время! — сказал Максим. — Через правую дверь!
— Она внизу!
— Тогда через окно.
Водитель ударил ладонью по стеклу. Машина наклонилась ещё сильнее, и переднее колесо исчезло в серой каше у края трещины.
— Мне нужен проход, — сказала Марина, снова поднимая смычок.
— Не закрывай, — сказала Алина.
— Тогда что?
Белая полоса появилась снова, короче прежней. Лёд замер ещё на несколько секунд. Максим успел добраться до окна машины.
— Она даёт время.
— На сколько?
— Не знаю.
— Этого мало.
— Другого сейчас нет.
Марина обычно после таких слов принимала решение сама. Алина уже ждала приказ убрать колокол, но Марина спросила:
— Что тебе нужно?
— Возьми ту же тему, — сказала Алина, посмотрев на скрипку. — Только не закрывай её.
— Где остановиться?
— Я скажу.
— Если ошибёшься? — Марина задержала на ней взгляд.
— Я отвечу.
— Не одна.
Спорить было некогда. Марина начала снова, тише. Первая фраза легла на привычный рисунок, которым они раньше стягивали края шва. Тёмная вода сразу пошла быстрее, разлом у машины расширился.
— Ещё, — сказала Алина.
Марина продолжила. Белая полоса под льдом стала ярче и теперь не исчезла сразу.
Алина вынула из внутреннего кармана нефритовый осколок. После раскола Колокола Двух Берегов его хранили отдельно и не использовали без свидетеля. Сегодня свидетели были рядом. Это не делало действие безопасным.
Нефрит лёг в ладонь холоднее металла. Внутренний тон стал выше. Марина дошла до места, где тема обычно поворачивала к закрытию.
— Сейчас? — спросила она.
Белая полоса под льдом стала шире. Машина перестала оседать.
— Ещё полтакта, — сказала Алина. Марина сыграла две ноты.
— Стоп.
Смычок замер над струной. Последняя нота оборвалась до разрешения.
У Алины свело правую кисть. Боль прошла от пальцев к локтю и резко ударила в ухо. Она прижала плечо к голове, но нефрит не выпустила. Подо льдом белая черта застыла.
— Алина? — Марина не опустила скрипку.
— Не продолжай.
— Ты меня слышишь?
— Слышу. Максим, выводи их.
Рабочий уже выбил боковое стекло машины аварийным молотком. Максим отогнул остаток уплотнителя перчаткой и помог мужчине выбраться наружу. Белая полоса побледнела.
— Быстрее! — сказала Алина.
— Сначала водитель, — ответил Максим.
— Я и есть водитель! — крикнул мужчина, вылезая из окна.
Рабочий рядом нервно засмеялся, но сразу замолчал, когда под его ногой хрустнул лёд. Максим отправил водителя к берегу.
— По моим следам. Не вправо.
Мужчина пошёл, широко расставляя ноги. До плотного снега оставалось метров пять.
Белая полоса дрогнула. Алина сильнее сжала нефрит, и в правом ухе возник резкий звон.
— Марина, ничего не играй.
— Я не играю.
— Даже если начнёт уходить.
— Поняла, — сказала Марина и опустила смычок.
Это слово Алина услышала ясно, а затем справа пропал свист ветра. Левое ухо ловило гул дороги и скрип снега. Детский голос у лестницы она видела по движению губ, но высокие звуки исчезли.
— Рабочий ещё там, — сказала Алина, заставляя себя смотреть на лёд.
Максим уже возвращался за ним. Тёмная линия под площадкой разошлась дальше. Вода быстро прошла к машине, но у белой поперечной черты движение снова остановилось на участке, по которому шли люди.
— Не прыгай. Шаг сюда, — сказал Максим и подал рабочему руку.
— Там трещина.
— Я вижу. Ставь ногу в мой след.
— Она расходится.
— Поэтому идём сейчас.
Они двинулись по диагонали к берегу, не пересекая широкую тёмную линию. Алина следила за белой полосой. Внутренний тон в колоколе стал короче и тише.
Водитель уже выбрался на снег. Марина перехватила его за рукав.
— Дальше к лестнице.
— Машина там.
— Оставьте.
— Там документы, ключи…
— Оставьте.
Мужчина хотел возразить, но задняя часть машины просела. Последний рабочий добрался до утрамбованного снега, Максим шагнул следом. Белая полоса исчезла.
Площадка ушла вниз сразу. Ограждение сложилось к воде, машина накренилась кабиной, несколько секунд цеплялась задними колёсами за край льда, потом сорвалась. Вода поднялась через разлом и закрыла крышу.
Алина отпустила нефрит. Правая кисть не сразу разжалась. Она прижала ладонь к куртке и заметила, что колокол больше не звучит.
— Справа что? — спросила Марина, подойдя к Алине.
— Верх почти пропал.
— Боль?
— Была. Сейчас звон.
— Тошнит?
— Нет.
Максим вернулся с края площадки. На рукаве у него была вода, перчатка порезана стеклом.
— Все вышли.
— Точно? — спросила Алина.
— Бригада вышла полностью. Водитель с ними, семья у лестницы. На льду никого не осталось, — сказал Максим.
Алина пересчитала сама и только после этого убрала нефрит в отдельный карман. К ним подбежал рабочий в оранжевом жилете.
— Камеры всё сняли?
— Проверим, — сказала Марина, посмотрев на камеру, закреплённую на стойке их переносного оборудования.
Алина включила экран. Запись шла до первого провала площадки, потом на шкале появился пустой участок. Следующий кадр показывал уже Максима у машины. Она промотала назад.
— Здесь нет полосы.
— Сколько пропущено?
— Двадцать три секунды. Потом ещё девять.
— В момент музыки?
— Первый провал начинается раньше.
— До первой ноты? — спросил Максим, наклонившись к экрану.
— Да.
— У городской камеры будет то же?
— У нас тревога пришла уже после просадки, — добавил рабочий.
— Проверим позже, — сказала Марина. — Сначала медик.
— Я останусь до осмотра, — ответила Алина.
— Это не обсуждается.
Марина посмотрела на расколотый колокол. Ни один из них не предложил назвать случившееся.
Алина выключила запись. Правое ухо понемногу возвращало высокие звуки. Сначала она снова услышала скрип молнии на куртке Максима, потом далёкий писк тормозов. Прошло около десяти минут, прежде чем детский голос у лестницы перестал казаться приглушённым.
Она подошла к подставке, чтобы убрать половину колокола. На внутренней стороне металла появился иней. Снаружи колокол оставался чистым. Белая линия медленно замкнулась почти в круг, но оставила разрыв шириной с ноготь. Алина наклонилась ближе и увидела, что разрыв обращён в сторону города, от Амура.
Марина остановилась рядом, но к металлу не прикоснулась. Максим тоже ничего не сказал. За их спинами людей уводили от опасного участка, а рабочие натягивали новое ограждение выше по склону.
Алина дождалась, пока иней перестанет расти, запомнила положение разрыва и только потом подняла половину колокола с подставки. Сегодня они пришли проверить, не зазвонит ли он сам. Ни одного удара не было. Белая черта возникла сперва подо льдом, затем на металле и в обоих случаях исчезла без её команды.
Глава 2. Сорок семь секунд
Через сорок минут после провала площадки Алина стояла у открытой двери скорой и смотрела на кардиомонитор. Рабочего, которого Максим вывел последним, уложили на носилки сразу после эвакуации. Сначала он отвечал на вопросы, назвал имя и место работы, потом пожаловался на холод и потерял сознание.
Врач второй раз проверила пульс на шее. Фельдшер сменил датчик на пальце. Температура была понижена, давление слабое, но дыхание оставалось самостоятельным. На экране после каждого комплекса кардиограммы тянулся непривычно длинный промежуток.
Врач спросила, что случилось с мужчиной на льду. Алина ответила только то, что могла подтвердить: белая полоса на короткое время остановила движение площадки, Сергей вышел сам и потерял сознание уже возле скорой. Медицинским термином она это не называла и попросила продолжать обычную помощь.
Женщина кивнула и наклонилась к пациенту.
— Сергей, слышите меня?
Мужчина не ответил.
— До потери сознания говорил нормально? — спросила врач.
— Да. Жалоб на сердце не было. Только сказал, что его знобит.
— Судороги, удар головой?
— Я не видела. Максим тоже не заметил.
— Хорошо. Тогда пока считаем это переохлаждением с необычной задержкой и не мешаем друг другу.
— Согласна.
Мужчина не ответил на повторный вопрос врача. Алина отступила, чтобы не мешать. После утренней боли правое ухо почти восстановилось, хотя высокий писк монитора оставался приглушённым.
За переносной ширмой работал обогреватель. Снаружи сотрудники городских служб подняли ограждение выше по склону. Машину, ушедшую под воду, пока не трогали.
Марина вошла вместе с Максимом. Скрипку она принесла в футляре и поставила у стены. Максим сообщил, что остальных уже осмотрели: двоих отправят в травмпункт, а Сергей остался единственным пострадавшим на месте.
Врач предупредила Марину, что любое вмешательство рядом с пациентом сначала придётся объяснить. Марина согласилась: медицинская помощь остаётся первой, Дом подключится только там, где обычная причина перестанет объяснять состояние.
Фельдшер сверил цифры на экране и нахмурился.
— Пульс тридцать два.
Врач проверила вручную и насчитала больше. Второй датчик дал тот же результат. Алина смотрела на экран, пока не поняла, что её тревожит. Кардиограмма запаздывала не целиком: часы прибора шли правильно, а реакции пациента отображались с задержкой.
— Нужны механические часы, — сказала она. — Позови Лизу.
Лиза пришла через несколько минут с рюкзаком и старым механическим хронографом, который Дом использовал при проверках швов. Она поставила его рядом с монитором и включила камеру на телефоне. Врач считала пульс вручную и называла каждый удар. На экране те же удары появлялись позже.
Через две минуты разница стала заметной без расчётов. Лиза остановила запись, перемотала её и сравнила отметки.
— Сорок семь секунд.
— Что именно? — спросила Марина.
— Канал пациента отстаёт от механических часов. Приборное время совпадает.
Фельдшер просмотрел запись. Такое объяснение ему явно не нравилось, но спорить с кадрами он не стал. Врач тоже проверила сравнение и вернула телефон Лизе. Для неё важнее было другое: пациент оставался живым, поэтому помощь продолжалась без поправки на происхождение задержки.
Снаружи раздался хруст. У края разлома прошла тёмная вода, быстро поднялась к береговому льду и отступила. Монитор подал два сигнала подряд.
Сергей дёрнул рукой и открыл глаза.
— Холодно.
Врач проверила ориентировку. Он назвал имя, место работы и день недели, но не смог объяснить, как оказался в машине скорой. Последним ясным воспоминанием была служебная машина у спуска.
Максим посмотрел на Алину. Именно там Сергей находился перед эвакуацией, но до кабины он не добрался.
Марина отвела Алину в сторону.
— Если пауза осталась в нём, её надо снять.
— Возможно. Но сердце работает, врачи справляются.
— Я могу дать короткую тему.
— Сначала спросим Сергея.
Марина посмотрела на неё внимательнее. Мужчина только пришёл в сознание, и ждать было рискованно. Алина это понимала, но быстрый способ уже однажды ускорил движение льда.
— Если он не понимает риск, ничего не делаем, — сказала она.
Раньше Марина могла закончить такой спор приказом. Сейчас она несколько секунд смотрела на монитор, затем кивнула.
— Хорошо. При враче.
Алина вернулась к носилкам и объяснила Сергею главное: после остановки льда в его реакциях осталась задержка; её можно попытаться убрать постепенно, но резкое снятие может повредить тело. Что произойдёт без вмешательства, они тоже не знали.
Сергей перевёл взгляд на врача.
— Я могу отказаться?
— Да, — ответила Алина. — Дом тогда ничего делать не будет. Врачи продолжат лечение.
— А вы уверены, что потом не скажете, что я сам отказался от спасения?
— Нет. Отказ от нашего способа не отменяет помощь и не делает вас виноватым.
Сергей посмотрел на Марину.
— Она тоже так считает?
— Да, — сказала Марина. — Решение ваше.
Он помолчал, затем согласился на постепенную попытку при постоянном наблюдении и с возможностью остановить её в любой момент. Врач попросила повторить это своими словами. Сергей сделал, уже с раздражением, но вполне осознанно.
— Делайте. Только медленно.
Лиза отметила время согласия отдельно.
Алина вынула нефритовый осколок. Половина Колокола Двух Берегов осталась в закрытом футляре. После боли утром она не хотела снова касаться металла без необходимости.
Марина достала скрипку.
— Без удара? — спросила она.
— Без удара. Мне нужен только отклик.
Алина положила нефрит на ладонь. В правом ухе возник знакомый внутренний тон, слабее прежнего.
— Сейчас.
Марина сыграла начало темы. Две ноты прозвучали негромко. За дверью скорой тёмная вода у разлома поднялась.
— Стоп.
Марина оборвала музыку. На кардиограмме следующий белый промежуток оказался короче.
Лиза сверилась с часами. Один интервал вернулся. Пульс поднялся до сорока. Сергей открыл глаза и ответил врачу без задержки.
После короткой паузы Алина снова коснулась нефрита. Боль появилась в правом ухе, но быстро отступила. Задержка уменьшилась ещё немного.
Тёмная вода у разлома пошла к берегу быстрее. Марина подняла смычок.
— Не закрывай. Только останови рывок.
Она взяла низкую ноту и прекратила её, когда рябь перестала нарастать. Алина посмотрела на Сергея.
— Продолжаем?
— Да.
Второй интервал дался легче. После третьего давление у Сергея упало, и врач сразу остановила процедуру. Несколько минут они ничего не делали. Фельдшер поправил систему и дождался, пока показатели вернутся к прежнему уровню.
Марина стояла со скрипкой у двери, но решение не подгоняла. Алина спросила Сергея, готов ли он продолжить. Он открыл глаза не сразу, однако подтвердил согласие и попросил не спешить.
Следующий отклик прошёл почти без боли. Ещё один отдался резким шумом в правом ухе. Вода у льда рванулась к берегу, и Марина начала закрывающую тему. Алина подняла руку.
— Оборви.
Марина остановилась на полутакте. Рябь дошла до края серого льда и перестала расти.
Лиза сверила запись с механическими часами.
— Осталось двенадцать секунд.
Фельдшер назвал пульс: пятьдесят четыре. Сергей глубоко вдохнул и сжал край одеяла. Потом оглядел салон так, словно оказался здесь впервые.
Врач сразу проверила его. Имя и место он назвал правильно, но перед ответом о происходящем несколько секунд молчал. Этого Алине хватило.
— Останавливаемся.
Марина опустила смычок.
— Осталось двенадцать.
— Он потерял ориентацию.
Врач поддержала решение. Дальше Дом не вмешивался.
Через несколько минут Лиза сравнила две шкалы. Разница уменьшалась сама: сначала до семи секунд, потом до четырёх. У разлома вода уже двигалась обычной короткой рябью, без прежнего рывка.
— Мы ничего не делаем, а задержка уходит, — сказала Лиза.
— Значит, ждём, — ответила Алина.
Когда разница исчезла, кардиограмма пошла в одном времени с механическими часами. Врач пересчитала пульс вручную; показания совпали.
Сергей закрыл глаза, потом неожиданно заговорил.
— Я вспомнил окно. Максим разбил стекло, я вылез из кабины.
Максим нахмурился.
— Вы были снаружи.
Сергей повернул голову.
— Нет. Я сидел в машине.
— Сергей Николаевич, — тихо сказал Максим, — я выводил вас от ограждения. Из кабины вышел водитель.
— Тогда почему я помню стекло перед лицом?
— Не знаю.
Алина хорошо помнила сцену у провала. В кабине находился водитель. Сергей стоял у перекошенной стойки и помогал ему выбраться.
Врач попросила мужчину не восстанавливать события усилием. Само воспоминание было реальным для него, но фактам не соответствовало. Сергей хотел спорить, затем устало отвернулся к стенке.
Фельдшер начал готовить транспортировку. Дом больше не вмешивался.
Алина вышла из скорой и сняла перчатку. Пальцы правой руки дрожали после контакта с нефритом. Марина остановилась рядом.
— Ты была права насчёт согласия, — сказала она.
— Мы всё равно взяли цену его памятью.
— Мы пока не знаем, останется ли это.
— Но знаем, что такое возможно.
Марина поставила футляр со скрипкой на скамью и сказала, что до разбирательства работа с колоколом и нефритом будет только при втором участнике, способном остановить процедуру. Ограничение касалось всех, включая её саму.
Алину это устроило больше личного запрета.
— Если человек погибает и ждать связи нельзя, решение останется за тем, кто рядом.
— Это запишем отдельно, — ответила Марина.
Утром Алина сама согласилась бы на более жёсткое правило. После Сергея оно уже казалось опасным. Он участвовал в решении о собственном теле и всё равно потерял часть памяти. Это не делало согласие бесполезным. Без него цена просто оказалась бы назначена чужими руками.
Из скорой позвала врач. Она стояла у двери с планшетом.
— Посмотрите. Это ваше?
На экране была карта вызова. В ней уже стояли адрес и медицинские действия бригады. Ниже появилась отдельная строка: «Стабилизация средствами Белого Регистра».
Алина перечитала её.
— Мы этого не вводили.
— Я тоже, — сказала врач. — И фельдшер не вводил.
Лиза подошла сразу, попросила не закрывать карту и сверила время появления записи.
— Она создана в момент первичного вызова.
Врач нахмурилась. В тот момент бригада ещё ехала к набережной. Лиза открыла журнал Дома и нашла первую временную отметку с их камеры.
— Запись стоит на три минуты раньше провала площадки.
Марина ничего не сказала.
Утром белая полоса появилась под льдом до первой ноты и исчезла, когда последний человек вышел из опасной зоны. Теперь система утверждала, что средство спасения было определено ещё до аварии.
Алина попросила врача сохранить карту без исправлений и отдельно отметить, что бригада эту строку не вносила. Затем убрала нефрит в футляр и закрыла замок. Сергей Ковалёв остался жив, его пульс вернулся в общее время, но сорок семь секунд забрали у него часть собственного воспоминания. А в документах уже появилась версия, где решение было принято заранее и без него.