Сердце-древоточец

Глава 3.

Виртуальный кабинет гудит чужими проблемами, и этот звук похож на жужжание высоковольтных проводов перед грозой. Прямоугольники лиц моих коллег — идеально выстроенные клетки цифрового зверинца — равномерно распределены по экрану ноутбука. У каждого своя рамочка: у кого-то размытый фон Бали, у кого-то книжный стеллаж из «Икеи», призванный подчеркнуть интеллект. Я вижу только их рты. Рты открываются и закрываются, выпуская слова, которые не имеют ко мне никакого отношения. Это защитная реакция мозга: отключать аудиовосприятие, чтобы сохранить остатки энергии.

Слева вверху Артем жалуется на подрядчиков в Китае. Его галстук съехал набок, лицо красное от праведного корпоративного гнева. Справа Ольга закатывает глаза так сильно, что видны белки, глядя на дедлайн, подсвеченный зловещим багровым цветом в общем календаре. А я борюсь с тошнотой. Она подступает вязким комком к самому горлу, стоит плотной пробкой из застывшей желчи прямо над кадыком. Стоит сделать глубокий вдох полной грудью, и меня вырвет прямо на клавиатуру за двести долларов. Желчь, вчерашний пустой чай и горькая слюна от десятка раздавленных таблеток.

Чтобы удержать завтрак внутри, я вынуждена сидеть совершенно неподвижно. Поза статуи. Спина прямая, плечи опущены, руки сложены на коленях под столом, вне зоны видимости веб-камеры. Любой поворот головы, любой наклон отправит содержимое желудка наружу фонтаном. Мой микрофон выключен. Правило номер один выживания в современном офисе: держи кнопку «Mute» нажатой, если не хочешь, чтобы коллеги слышали твой тремор или хрипы астматика.

Я прячу правую руку под столешницу. Там она может позволить себе слабость. Пальцы левой руки методично, почти незаметно постукивают по краю стола. Ритм сложный, синкопированный, джазовый. Ту-тум-ту-ту-тук. Пауза. Ту-тум. Этот звук никто не слышит, но он заземляет меня. Он напоминает моему мозгу, что у меня все еще есть кости, суставы и сухожилия.

На экране монитора открыта таблица Excel. Графики продаж нашей франшизы кофейни ползут вниз уже третий месяц. Красная линия графика точь-в-точь похожа на кардиограмму пациента в реанимации — длинные, плоские участки агонии, прерываемые короткими всплесками паники. Я должна анализировать причины падения конверсии. Вместо этого я считаю минуты до конца планерки, поглядывая на часы в правом нижнем углу экрана. 10:42. Прошло двенадцать минут. Осталось тридцать восемь. Целых две тысячи двести восемьдесят секунд ада. Секунд, наполненных запахом мокрой шерсти, который никуда не ушел. Он просто спрятался где-то за моими глазами, ожидая момента слабости.

Экран моего телефона, лежащего на коленях поверх провода зарядки, загорается. Сообщение от матери. Фон ее мессенджера украшен цветущими ромашками.

*«Кристиночка, звонила твоя начальница. Сказала, ты выглядишь больной. Выпиши у врача "Феварин", соседке помогло, стала как огурчик. Просто возьми себя в руки, милая. Все болезни от нервов».*

Возьми себя в руки. Фраза-паразит. Инструкция по сборке табуретки, примененная к разрушенной психике. Я представляю, как беру саму себя за плечи — тонкую, дрожащую конструкцию, покрытую липким потом — и со всей силы бью спиной о бетонную стену. Хруст шейных позвонков. Голова болтается. Не помогает.

Я быстро печатаю ответ большим пальцем, попадая мимо букв, отчего включается автокоррекция:

*«Мам, всё окей. Обычный грипп. Врач выписал. Люблю».*

Ложь дается легко. Она стала моим вторым языком. Родным для нее, мертвым для меня. Язык здоровых людей для успокоения родственников. Отправить.

Ольга тем временем передает слово мне. Ее квадратик увеличивается, занимая центр экрана. Камера смотрит на нее снизу вверх, искажая подбородок, но придавая образу значимости.

— Крис, логистика подвела, да? Клиенты недовольны сроками поставки зерен из Эфиопии. Что скажешь?

Камера переключается на мое окно. Лицо крупным планом. Режим «Спикер». Свет беспощаден. Кольцевая лампа, которую я купила неделю назад в надежде выглядеть живее, высвечивает каждую пору, каждую лопнувшую капиллярную сеточку в глазу. Под глазами — провалы фиолетового цвета. Кожа натянута на скулах так туго, что кажется прозрачной.

Я натягиваю профессиональную улыбку. Говорят, люди чувствуют фальшь. Мою они должны чувствовать кожей, как ожог от сухого льда.

— Логистическая цепочка действительно дала сбой на таможне, — мой голос звучит ровно. Слишком ровно, механически. Словно говорит синтезатор речи, прогоняя текст через фильтры. — Мы уже перенаправили партию через Минск. Задержка составит максимум сорок восемь часов. Компенсационные промокоды клиентам уже генерируются системой автоматически. Вопрос закрыт.

Артем одобрительно кивает, его красный галстук дергается, как язык змеи. Начальница, чье лицо занимает самый большой квадрат в углу, едва заметно расслабляет напряженные челюсти. Уголок ее рта ползет вверх на миллиметр. Я прошла проверку. Я произнесла правильные слова. Внутри же нарастает волна жара. Склеры глаз начинает печь, будто в них насыпали толченое стекло. В ушах появляется тонкий, высокочастотный звон, перекрывающий голоса коллег. Сейчас начнется. Приступ. Паническая атака на видеосвязи с топ-менеджментом — лучший способ завершить карьеру сегодня же, написав заявление по собственному желанию задним числом.

Я резко опускаю взгляд под стол. Делаю вид, что уронила ручку. Шарю по ламинированному полу в поисках несуществующего предмета. Давлю пальцами на ковер. Текстура жесткая, реальная. Земля под ногами. Я здесь. Я в офисе. В Москве. В душной коробке с искусственным воздухом.

Звон в ушах усиливается, переходя в ультразвук. Пространство комнаты начинает сужаться до размеров экрана ноутбука. Лица коллег растягиваются по горизонтали, становятся резиновыми, мультяшными. Их рты теперь занимают половину лица. Звук их голосов превращается в неразборчивый гул пчелиного улья, вибрирующий прямо в костях черепа.

— Кристина? — голос начальницы прорывается сквозь вату внезапно громко, словно она наклонилась к самому моему уху. — Ты с нами? Ты сказала про Минск, а дальше там была история с сертификацией…

Сердце пропускает удар. Тяжелый, глухой провал в пустоту. Затем оно бьет в ребра изнутри с такой силой, что становится физически больно дышать. Боль острая, кинжальная, локализованная слева. Я судорожно втягиваю носом воздух. Резко, со свистом. Еще раз. Пакет. Мне нужен бумажный пакет, гипервентиляция сожжет мои легкие дотла за пару минут, но в кармане брюк только пластиковая карта-ключ от офиса и смятый чек из аптеки.

Пальцы правой руки, той самой, что спрятана под столом, начинают жить своей жизнью. Они впиваются ногтями в бедро. Сначала это просто давление. Потом боль. Я сжимаю кожу так сильно, что ногти прокалывают плоть. Соленый вкус крови во рту — я прикусила щеку изнутри, пытаясь сосредоточиться на физической боли, чтобы заглушить ментальную. Кровь стекает по десне. Настоящая. Теплая.

— Сертификация… — выдавливаю я. Горло сжато спазмом, слова выходят писклявыми. — Документы переоформляются. Поставщик берет вину на себя. Никаких доплат со стороны клиента.

Мой взгляд мечется по столу. Бутылка воды. Пластиковая, полупрозрачая. На стенках изнутри конденсат. Капли медленно стекают вниз. Я фокусируюсь на одной капле. Вот она сорвалась с ободка. Полет длиною в вечность. Шлеп. Упала на коврик для мыши. Разбилась. Центр управления полетом восстановлен. Сердце замедляется, хотя каждый удар отдается пульсацией в выбитом зубе.

Начальница удовлетворенно хмыкает.

— Хорошо, Каренина. Держи нас в курсе. Если что, эскалируй сразу на Артема. Следующий пункт — маркетинг.

Меня отпускают. Буквально. Луч прожектора смещается на Ольгу, которая начинает тараторить про таргетированную рекламу. Экран с моим лицом уходит в нижний ряд, превращаясь в крошечный серый квадрат без звука.

Я закрываю глаза всего на секунду. Это фатальная ошибка.

Как только веки смыкаются, запах возвращается. Но теперь он не снаружи. Он исходит от моей собственной шеи. Запах прелой листвы и холодной болотной тины. Тот самый ледяной сквозняк снова скользит по коже.

Я открываю глаза.

Прямо напротив меня, на глянцевой поверхности монитора, отражается моя комната. Вернее, то, что *было* моей комнатой десять минут назад, пока я собиралась на работу.

В зеркале ноутбука, в черной бездне выключенного экрана, кто-то стоит.

Это девочка. Та самая, в ситцевом платье. Она стоит за моим креслом. Ее макушка едва достает до уровня моих лопаток. Волосы висят грязными сосульками, с них на бежевую обивку моего рабочего кресла капает черная вода. *Кап. Кап.* Каждая капля падает беззвучно для микрофона, но оглушительно для моего внутреннего уха. Платье потемнело от влаги, прилипло к хрупкому телу, очерчивая острые ключицы и тонкие ребра.

Она не смотрит на меня. Ее голова повернута к монитору. Она водит тонким бледным пальцем по моему отражению в камере Zoom. Водит медленно, изучающе, повторяя контур моей скулы.

Я боюсь пошевелиться. Если я дернусь, камера дрогнет. Коллеги увидят движение позади меня. Или решат, что у меня инсульт.

Ее палец останавливается на моем горле. Она нажимает сильнее. В виртуальном мире ее палец проходит сквозь пиксели моего изображения и упирается в мою реальную сонную артерию. Я чувствую леденящее давление. Физическое, невозможное давление холода сквозь интернет-соединение.

*«Ты надела мое горло»*, — звучит в голове тот же скрежещущий голос. — *«Оно тебе велико»*.

Изображение на экране Артема замирает. Связь виснет. Зелененький индикатор загрузки крутится посреди его красного галстука.

Это шанс. Единственный шанс спасти рассудок, не сходя с ума на глазах у всех.

— Извините, — говорю я в пространство, стараясь смотреть строго в зеленый кружок камеры, а не в черный экран внизу. Голос предательски дрожит. — Мне очень плохо. Кажется, температура. Я… я сейчас упаду.

Никто не успевает ответить. Я свободной рукой — пальцы все еще сведены судорогой на бедре — бью по кнопке завершения вызова. Красный телефон.

Экран гаснет.

Тишина обрушивается на меня звуковой волной, вышибая барабанные перепонки. Только шум системного блока и тихий, ритмичный стук капель о ткань офисного кресла.

Я вскакиваю, отталкивая кресло. Оно откатывается назад, врезаясь колесиками в тумбу. Вода с платья девочки разбрызгивается веером, оставляя темные пятна на светлом ковролине офиса.

Кабинет пуст. Я одна. Дверь заперта на ключ изнутри.

Я подбегаю к большому ростовому зеркалу на дверце встроенного шкафа, которое использовала утром, чтобы проверить, достаточно ли мертвенно я выгляжу для совещания.

Там стою я. И там стоит она.

Нас разделяет лишь слой серебра. Она вплотную прижалась к стеклу с той стороны. Ее ладони распластаны по поверхности точно напротив моих. Глаза в глаза. Расстояние — ноль миллиметров.

У нее нет зрачков. Белесая мутная пелена катаракты заполняет всю радужку. Так выглядят глаза утопленников, пробывших в воде несколько дней.

Ее губы раздвигаются в улыбке. Зубы мелкие, редкие, слишком острые. Между ними застрял кусочек черного ила.

— Оставь меня, — шепчу я своему двойнику. Губы не слушаются, онемели. — Тебе нужна мать. Я не твоя мать.

Девочка в зеркале прижимается к стеклу всем телом, становясь плоской, двумерной картинкой. Ее рука — ледяная, прозрачная — меняет угол. Теперь ее указательный палец направлен не на меня. На мою переносицу. Она медленно ведет им вниз, прочерчивая линию по моему носу, губам, подбородку. Я чувствую каждое касание. Шершавое, влажное, холодное. Как прикосновение дохлой рыбы.

Когда ее палец доходит до ямочки на моем подбородке, зеркало идет трещиной. Тонкой, ветвистой, похожей на молнию с потолка моей спальни. Звук бьющегося стекла режет слух, хотя поверхность остается целой. Отражение распадается на сотни острых осколков-фрагментов. В каждом из них — часть ее лица. Улыбающиеся глаза. Оскаленный рот. Капающая вода.

— Ты пришла в мой дом, — произносят сотни ртов одновременно.

Звук бьющегося стекла продолжает стоять в ушах, хотя в реальности тишина абсолютна. Я зажмуриваюсь, зажимая уши ладонями.

Когда я открываю глаза, я сижу на полу в своем кабинете. Затылок пульсирует болью — видимо, упала вместе с креслом. Передо мной лежит перевернутый стул. На стене напротив — дорогое дизайнерское зеркало в полный рост. Идеально гладкое. Целое. Чистое. Ни единой капли воды. Ни единой трещины.

Только на бежевом ковролине вокруг того места, где стояло кресло, расползается огромное темное пятно. Вода просочилась сквозь ворс, испортила дорогую подложку. Пятно имеет четкие очертания маленькой человеческой фигуры, сидящей на корточках.

Я отползаю от него, пачкая брюки и ладони. Добираюсь до двери, поворачиваю замок. Выбегаю в коридор бизнес-центра. Здесь пахнет кофе из автомата, озоном и чужим успехом. Нормальные человеческие запахи.

Но когда я смотрю на свои руки, которыми только что опиралась о пол, под ногтями запекся черный ил. Сухой, хрустящий. Смешанный с пылью ковролина.

Я добегаю до женского туалета, врываюсь в самую дальнюю кабинку и долго, мучительно опустошаю желудок. Меня выворачивает наизнанку кислотой, спазмами и последними остатками человеческого достоинства.

Смываю воду. Смотрю на свое лицо в тусклом зеркце над раковиной.

Нервный тик вернулся. Левый уголок верхней губы мелко-мелко дергается вверх, обнажая краешек зуба. Звериный оскал.

Я включаю ледяную воду на полную мощность. Набираю ее в ладони и с размаху бью по лицу. Раз, другой, третий. Пока кожа не начинает гореть огнем, вытесняя холод могилы.

Вытираюсь жесткой бумагой. Достаю из сумки кошелек. Кредитка. Ключи от машины. Телефон разбит, связи нет.

Я больше не вернусь в этот офис. Никогда. Пусть увольняют по статье. Пусть списывают долги. Моя карьера менеджера среднего звена закончилась в тот момент, когда призрак шестнадцатилетней утопленницы решил примерить мое отражение.

Я выхожу из туалета, прохожу мимо стеклянных дверей переговорок, игнорируя удивленные взгляды охранника. Нажимаю кнопку лифта.

Мне нужно уехать из города. Куда угодно, где нет зеркал, офисных кресел и логистики кофейных зерен. Где стены сделаны из дерева, которое умеет хранить секреты, а не из бетона, который отражает только твою собственную смерть.

Двери лифта открываются. Я шагаю внутрь. За моей спиной, в конце пустого коридора, на долю секунды сгущается воздух. Маленькая фигурка машет мне рукой. Вода с ее платья мгновенно испаряется, превращаясь в облачко пара, как только касается теплого воздуха офиса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.