Театр жизни

От автора

Пятнадцать лет творчества – это много или мало? Для меня это большая жизнь в мире миллионов родственных душ. Душ, читающих мои книги, душ, воспринимающих мои фильмы, спектакли, песни…

Это удивительное наслаждение виртуального, заочного и очного общения с миллионами незнакомых, но близких душ, которые живут в унисон с биением моего сердца, моих мыслей и жизненных ощущений.

Перед премьерой спектакля «Продавец игрушек» около служебного входа Театра им. Вахтангова ко мне подошла девушка и протянула мою книгу «Человек хочет стать морем, но…» для автографа. Она прилетела на премьеру специально из Татарстана и сияла счастьем встретить меня – совсем незнакомого, но, видимо, очень близкого по душевной природе человека.

Сколько таких счастливых минутных встреч происходит в моей жизни… Я безмерно благодарен всем, кто своими добрыми и искренними сердцами помогли и помогают мне реализовывать творческие проекты.

А все началось случайно, в 1998 году, со знакомства с удивительным, ярким человеком – Антоном Барщевским. Он своим пытливым взором случайно обнаружил на моем рабочем столе маленькую новеллу «Ностальгия по будущему», которую я написал просто из чувства долга – обещал академику Загарулько поведать эту удивительную историю миру… Антон сказал сразу: «Будем снимать!» – и как вихрь внес меня в мир Кино. К сожалению для авторов и к счастью для меня, написанные литературные сценарии не совпали с моими ощущениями, связанными с этой историей. Чтобы показать, как я вижу будущую картину, мне пришлось написать свой вариант сценария и отослать Антону. Ночью он перезвонил мне и с восхищением сказал, что сам Аркадий Инин благословил меня на литературный путь, произнеся: «Это не сценарий. Это роман. Этому человеку надо издаваться».

Так вышел первый роман, «Ностальгия по будущему», и великая поэтесса и человек Римма Казакова рекомендовала меня в Союз писателей Москвы. Так я стал через перо и киноленту передавать свои жизненные ощущения.

Мое стремление говорить с людьми своими переживаниями поддержало много поистине великих людей, которые сегодня с нами или ушли на другой виток своего путешествия по Вселенной, но остались с нами навсегда в памяти. Это Святейший Патриарх Алексий Второй, Антон Барщевский, Аркадий Вольский, Андрей Вознесенский, Михаил Козаков, Римма Казакова, Андрей Петров, Валентина Толкунова, Маргарита Эскина. И, конечно же, это мой отец Иван Добросоцкий, всегда трепетно гордившийся каждым малым моим успехом. Мне так его не хватает.

Я желаю здравствовать людям, которые в той или иной степени повлияли на мое творчество, став его участниками, соавторами, верными помощниками:

Владыка Иринарх, Виктор Баранов, Сергей Багиров, Андрей Бусыгин, Юрий Васильев, Рубен Варданян, Евгений Валериус, Николай Девяткин, Борис Диодоров, Ирина Герасимова, Нонна Гришаева, Александр Журбин, Сергей Зернов, Евгений Залешин, Дмитрий Кирпиченко, Кирилл Крастошевский, Евгений Князев, Ольга Кабо, Николай Нестеров, Виктор Озеров, Пьер Ришар, Николай Рыжков, Дмитрий Рыболовлев, Иван Сидорок, Юрий Соломин, Сергей Тарасов, Юрий Трутнев, Олег Толкачев, Александр Торшин, Карина Филиппова, Елена Цыплакова, Карен Шахназаров.

Отдельная моя благодарность моей жене Наталье Добросоцкой за любовь к красивой книге и детям Наталье, Ивану и Дарье, поддерживающим меня даже в актерском амплуа.

Здесь сотни недописанных имен людей, которые, может, и сами о том не подозревая, в какую-то минуту моей жизни ободрили, помогли советом, дали новые силы и оригинальные идеи незаметно, между прочим брошенными, но очень важными для меня словами. Возможно, очень скоро появится книга об этих удивительных людях, с которыми мне посчастливилось встретиться и чьим общением наслаждаться.

Эта книга особая. В ней мне хотелось поделиться сокровенным. Это гимн любви и смыслам нашего земного полета в романе «Белый лебедь», а также мои удивления, восхищения, размышления в новых рассказах.

Жизнь продолжается, она сама дарит нам новые сказания, а писатель имеет маленькую честь остановить мгновение своим пером и вернуть читателя к тем главным эмоциям, потеряв которые, мы лишаемся возможности быть счастливыми. Ибо только эмоции удивления и смеха возвращают нас к новым и новым приятным мгновениям переживания наших чувств в прошлом, настоящем и будущем!

Мерцание смыслов

о прозе Виктора Добросоцкого

Что отличает одаренного человека от того, кто только хотел бы им казаться? Простодушие. Моцарт был простодушен. Нынешние дельцы от искусства даже ставят Моцарту это в упрек. Сальери тоже ставил…

И, тем не менее: как сказал преподобный Амвросий Оптинский: «Где просто, там ангелов – до ста».

Просто все онтологические ценности «просты». Человек нагим приходит в этот мир. И туда он тоже уходит нагим. В какой бы дорогой костюм его ни обрядили…

Добро, как свидетельствуют святые отцы, – тоже просто. Не бывает «сложного добра».

К сожалению, эти простые истины миру постоянно приходится напоминать. Кто-то это делает с амвона храма, кто-то с монитора компьютера, кто-то со страниц книг и телеэкрана. Но мало напоминать – этим истинам нужно еще и соответствовать.

К последним, без сомнения, следует отнести Виктора Добросоцкого. Нисколько не претендуя на тонкое и даже сколько-нибудь подробное знание его жизни. Просто (опять же – просто!) нельзя творить такой простой материей, как добро, не соответствуя ей. Обязательно изорвется, повиснет лоскутами. Обнажит зияющие провалы в пустоту…

Рождённые ползать. Или летать.

Новый роман «Театр Жизни» исполнен в несколько неожиданном, но, на мой взгляд, крайне удачном для автора жанре – в жанре авантюрного романа. Давно я не читал книг о самой жгучей современности и с таким жгучим интересом!

При всём разливанном и набившем оскомину изобилье подобного рода (но не такой!) беллетристики на сегодняшнем книжном рынке, я могу назвать всего пару-тройку имён тех, кто действительно и достойно представляет этот жанр в современной русской литературе. Это Михаил Попов, Юрий Поляков, Александр Трапезников, может кого и забыл, да простят мне коллеги, но суть в другом – теперь к этой именитой когорте вполне законно примкнул и Виктор Добросоцкий. Что не может не радовать знатоков русской словесности.

Теперь о «незнатоках», то есть о простом читателе, которому и адресован роман.

Роман является хорошей эстетической и нравственной провокацией (в хорошем и опять-таки не современном смысле этого слова). Почему в нём так много места и времени уделено лётчикам, если роман рассказывает о молодых актёрах? Откуда эта страсть к полёту – у страстно ползающих по земле и свивающихся в клубки страстей, лжи, обмана и предательства двуногих и вроде бы прямоходящих героев романа? И если она, эта страсть к полёту, в самом деле есть – как вырваться её счастливому обладателю из удушающих холодных объятий лживых «друзей» и коварных импресарио преисподней?

Не раскрывая таинств сюжетной игры (роман-то авантюрный!), скажу всего лишь одно – «Театр жизни» обо всём этом. До последней главы автор держит нас в напряжении – сможет ли главный герой выпутаться из переплетения лжи, преступлений, обстоятельств и обязательств в которых он увяз (и сам себя запутал)? Что ему поможет – собственная изворотливость, талант или помощь свыше? Возможна ли романтическая любовь в нашем цифровом и неромантическом мире?

Прочитав роман на одном дыхании, читатель получит ответы на все эти вопросы. И – не забудет этих ответов.

Потому что здесь кроется ещё одна особость и новизна (!) романа для самого автора. Именно в «Театре жизни» раскрывается новое в литературном стиле Виктора Добросоцкого (особенность ли это только данного произведения или вообще результат некоего внутреннего становления писателя – покажет время), но роман – предельно афористичен. То есть помимо афоризмов, которыми уснащают свою речь персонажи «Театра жизни» (что неудивительно – ведь они в большинстве своём актёры и привыкли блистать чужой мудростью, взятой напрокат), сам повествователь в романе делится с читателем наблюдениями над жизнью, отлитыми в чеканные формулы, а подчас и приглашает к диалогу великих (Гиппократ, Наполеон).

Ну и последнее, что хотелось бы отметить. Добросоцкий не был бы Добросоцким, если бы в самой острой интриге, в самых мутных и неприглядных страстях и поступках его героев – красной нитью, глубинным внутренним нервом мощным подтекстом повествования, скрепляющим роман в единое целое наряду с сюжетом, не проходила бы тема борьбы добра и зла: в небесах над этим миром, в нашем дольнем мире и в самой душе человеческой.

От того, кто победит в этой борьбе и зависит: лётчик ты или нет.

Позывной «Надежда»

Наибольшего единения автора и его «лирических героев» в общем смысловом поле добра Виктору Добросоцкому удается достигнуть в небольших рассказах, включенных в эту книгу. Не случайно они ее и замыкают – это, так сказать, торжество авторского высказывания и закрепление результата поисков.

Однако смысловым ядром книги, ее мировоззренческим реактором становится роман «Белый лебедь», который, как и положено форме эпической и объективной, погружает нас, читателей – в мир, где еще ничего не предрешено, ничего не закончено, даже напротив – все запущено и непоправимо настолько, насколько только это и возможно в современном нам мире и обществе. Да еще в постсоветской России. Да еще в Москве. Да еще в большом бизнесе…

И хотя действие «Белого лебедя» начинается в безмятежных швейцарских Альпах – дыхание большого, криминального, развращенного города ощущается буквально за спиной главного героя романа – Сергея Северова. Оно неотступно, как телохранитель Степа, следует за ним на всем протяжении романа, пока Сергей наконец не находит в себе силы сбежать. Пока к нему не приходит помощь…

Добросоцкий, запуская реактор смыслов, ставит своего героя в «пограничную ситуацию», как ее определяли экзистенциалисты и прежде всего Карл Ясперс. Ситуацию «вины» и «смерти». Ситуацию, в которой у человека появляется шанс (только шанс!) узнать о себе нечто самое важное – то, что он действительно есть на самом деле…

У автора нет простодушной уверенности Ганса Христиана Андерсена в том, что гадкий утенок сам по себе, просто в силу законов природы непременно станет белым лебедем. Наш мир – отнюдь не сказочный, да и времени у главного героя не остается. Поэтому Виктор Добросоцкий «торопит» его. «Вручает» (руками лечащего врача) Северову повестку – о том, что если он не изменит себя, свою жизнь, свой образ мыслей, то через несколько месяцев – всё. Белый лебедь не увидит своего отражения в зеркальной глади пруда, так и умрет, не расправив крылья – гадким, обиженным на весь мир и себя самого утенком.

Самое забавное, что по первой своей, «горячей» профессии Сергей Северов должен бы и не очень бояться смерти. В прошлом – офицер ГРУ, прошедший Афган и другие «горячие точки», Северов не раз смотрел ей в лицо, да и потом – в его стремительном восхождении на вершины бизнеса, как и у всех его коллег по скоропостижной частной собственности, было много смертельно опасного, ежедневного риска. Но тогда – и на службе и в обогащении – была цель: вот достигну перевала, уведу группу из-под огня – и отдохну; вот заработаю денег столько, чтобы на всю жизнь – и будет счастье…

Только вот и группы его с задания уже все вернулись, и денег – за целую жизнь не потратишь. А счастья, даже того маленького, домашнего, которое было когда-то у уволившегося в запас офицера – с любимой женой и малышами-детьми – даже этого счастья нет. Дети предельно далеки, жена тихо и деятельно ненавидит. Главное же, некого винить, кроме себя, в том, что нет его, счастья.

А нет счастья – и жизни нет. Нет ее уже по самой ее сути, да и формально, как сказал врач – скоро не будет.

И в этой ситуации герой Виктора Добросоцкого получает вторую «повестку», и хотя выглядит она как простая стофранковая купюра, важно не это, важно – кто ее вручил.

Сам носитель «говорящей» фамилии Добросоцкий и своим героям дает «говорящие» имена и фамилии. Поэтому перед Северовым возникает не просто девушка: к нему обращается Вера. Задолго до того, как стать его Верой, она становится его верой в жизнь, последним, что его связывает с этой жизнью, но связывает настолько крепко, что перерубить эту связь не в силах ни нанятые убийцы, ни специально подготовленные агенты спецслужб.

Здесь, хранимый и вдохновляемый Верой, бывший боец ГРУ Сергей Северов и вступает в последнюю свою схватку – даже не за собственную биологическую жизнь, а за жизнь в единственном осмысленном значении этого слова. И если внешние силы, вставшие на его пути, благодаря тренированному телу и тренированному уму разведчика, удается достаточно безболезненно вывести из игры, то схватка с самим собой, прежним, уже до неразличимости стершимся от ежедневной лжи, разврата, бессмыслицы жизни – схватка с самим собой оказывается самой беспощадной. И в этой схватке Сергей получает позывной «Надежда». Он не одинок в своей борьбе – тот, кто решительно двинулся навстречу сказке, не будет оставлен без помощи. Поэтому вместе с Верой в его жизнь приходит забытое в бетонных джунглях мегаполиса, утраченное, казалось бы, навсегда чувство гармонии – гармонии с природой, с самим собой, с движением собственной судьбы.

Оно не приходит внезапно, гармонии терпеливо и ласково обучает Северова прабабушка Веры, когда, раненый и едва живой, обдираясь о собственное прошлое и настоящее, Сергей словно бы проваливается в лесную сказку, где цветы радуются человеку, а звери внимают человечьему слову. Здесь, во врачующей темноте лесной пущи, совершается таинство исцеления – телесного и духовного…

Сюжет «Белого лебедя» таит в себе детективную напряженность, пересказывать и даже намекать на многочисленные его перипетии не считаю нужным, но, думаю, не будет большим преступлением перед автором и читателем сказать, что человек, который еще совсем недавно всерьез даже не задавался вопросом: зачем он живет на этом свете? – этот же самый человек, получив позывной «Надежда», спустя всего сто страниц повествования и девять решающих месяцев собственной судьбы, будет пеленать своими огрубелыми руками маленькую Любовь, открывая в ней и в своей Вере все новые и новые, бесконечные смыслы.

Собственно, на этом можно было бы и завершить наш небольшой разговор о романе Виктора Добросоцкого «Белый лебедь», если бы не одно «но». Автору показалось недостаточным наполнить собственное произведение философскими и смыслообразующими контекстами. В какой-то момент в нем шевельнулось хорошо знакомое для романтической традиции нашей культуры недоверие к логическому, рациональному… И он ввел в ткань повествования то, что я для себя назвал «лирическими навершиями» его прозы. Прием, кстати, очень характерный для традиции Русского символизма (например, у Андрея Белого). Как бы опасаясь, что рациональное не сможет в полной мере передать чуда человеческой судьбы (а Сергей Северов здесь взят как обобщенный образ человека нашего времени) – Добросоцкий добавил в самые драматичные эпизоды повествования предельно ритмизованные отрывки – в которых как бы мелькает, как бы отражается то, что образцовым языком прозы передать невозможно: мерцание смыслов.

В какую-то уже вовсе родовую прапамять отправляет нас автор, взбираясь наверх по корням русских слов в своих лирических навершиях. И это отнюдь не спонтанно возникшее ухищрение – у Добросоцкого есть целая книга, собравшая такие малые поэтические формы: «Фаятония». Потому как сами эти малые лирические отрывки получили у него обозначение «Фая» – от испанского праздника огня. Огонь, вспышка, мерцание смыслов. В нашем случае, в романе «Белый лебедь», эти лирические навершия венчают самые важные главы романа и дают дополнительный объем произведению, в том числе – и смысловой.

Папа Ганс и другие

Завершают книгу, как уже и отмечалось, рассказы. В рассказах более отчетливо проступает образ самого автора. Разумеется, Виктор Добросоцкий сохраняет известную дистанцию между собой и своим «лирическим героем», однако здесь мы видим гораздо более утонченную линейку инструментов повествования. Создается ощущение, что автор, устав от сдержанности «большого стиля», присущего роману, наконец-то вырывается на лирический простор малых прозаических форм, где возможны и ирония по отношению к героям, и даже самоирония; где есть возможность сказать интонацией гораздо больше, чем логически выверенными сюжетными ходами.

Мне кажется, что среди рассказов Добросоцкого особое место занимает рассказ «Папа Ганс». Название, прямо скажем, провокационное. Еще более провокационным оно становится, когда мы узнаём, что герой рассказа, старенький Ганс – и вправду когда-то воевал на Восточном фронте. Для русских – тема, безусловно, больная. И это неудивительно для народа, заплатившего цену в 27 миллионов жизней за Победу над фашизмом.

К тому же – в последние десятилетия мы уже неоднократно становились свидетелями «переписывания истории», когда нацистских извергов и убийц пытались объявить чуть ли не «спасителями Европы от большевизма».

Поэтому читать рассказ с таким названием начинаешь с пристрастием. И чувствуешь, как понемногу «отпускает», как начинаешь погружаться в мягкую, почти семейную (неслучайно же – папа Ганс) атмосферу этой удивительной человеческой истории. И нам открываются перипетии судьбы этого странного старичка, который в молодости служил заправщиком самолетов в Люфтваффе, попал в плен и навсегда сохранил благодарность русской докторше, пожалевшей худенького болезного паренька и отпустившей его восвояси. И тот ужас, который встретил его на родине, то, до чего Германию довел фашизм. И то, как он спустя много лет в свою очередь практически усыновляет русского юношу и пытается помочь ему и новой России, оказавшейся у разбитого корыта после «перестройки» и развала Советского Союза.

В этой тихой истории с еще более тихой концовкой на самом деле есть что-то оглушающее – чего не достичь криками, надрывом и другими нарочитыми приемами. Какое-то чудо «очеловечивания» совершается здесь, что-то сокровенное из общих всем земнородным глубин рождения и смерти открывается нам и возвращает чувство такой хрупкой сегодня человеческой общности. Чуть не сказал – христианской…

И об этом – хотелось бы поподробнее. Виктор Добросоцкий нигде сознательно не высказывается на тему веры и ее постулатов, но его герои ищут – ищут ответы на последние вопросы, они делают это как бы на ощупь – самими своими жизнями – мучительно нащупывая контуры добра в этом мире. И автор не навязывает им никаких выводов. Вполне возможно, они сами и сделают эти выводы, но это будет – уже в других книгах.

Однако и в этой книге есть рассказ, о котором нельзя промолчать. Потому что он возвращает нас к началу нашего разговора о прозе Виктора Добросоцкого: откуда автор берет силы работать и не отчаиваться в сложнейшем, напряженном, не очень-то (признаем это) и нужном современному миру – смысловом поле добра?

На этот вопрос отвечает героиня рассказа «Миллионерша», киргизская женщина, после случившегося с ней чуда принявшая Православие:

«Ваш Бог – самый лучший!» – заканчивает свой рассказ она.

Что ж, подводит итог автор: теперь это наш общий Бог.

Не обязательно принимать это на веру – просто стучитесь, ищите добра, и вы никогда не останетесь в темноте…

Секретарь союза писателей России

Алексей Шорохов

Театр Жизни

Авантюрный роман

Предисловие

Я решил написать этот роман, вспомнив историю об искусном мошеннике, выманившем у меня много денег. Все эти годы я не жалел о своей финансовой утрате, но часто возвращался к переосмыслению мира обмана и самообмана, и нашей роли в этом Театре Жизни.

Герои романа не вымышлены. Они живут рядом с нами и часто не привлекают нашего внимания, поглощённого гонкой за успехом и благами под покровительством Падшего Ангела потребления. Мы часто не замечаем жизненные знаки, подменяем духовные ценности мишурой суеты, не замечаем свое счастье и желанную любовь, скромно притаившуюся около ржавого замка нашего преступного безразличия.

Созерцание жизни – сложная задача для современной цифровой эпохи, погони за мифическим цифровым счастьем и лайками, иллюзорно скрывающими наше душевное одиночество.

Герои романа искренне верят в правоту и обоснованность своих жизненных установок. Столкновение мировоззрений делает кого-то прозорливыми и счастливыми, а кого-то ослепшими от обмана, злобы и зависти.

Как правило, оценки автора редко совпадают с мнением читателей, но я призываю Вас быть снисходительными к моим Героям, ведь они стараются вместе с Вами разобраться в хитросплетениях Театра Жизни, в котором каждый из нас исполняет Роль, уготовленную нам Господом при рождении, подсвеченную софитами наших Помыслов, Божьих Промыслов и неиссякаемым трудом наших душ, ежечасно борющихся с леностью за право добиться своего человеческого счастья.

Глава 1

Хмель сопровождает человека всю жизнь.

Хмель уводит от реальности,

Реальности, которой не существует.

Хмель возбуждает фантазии,

Хмель окрыляет надеждами,

Хмель – это счастье для сильных,

Хмель – это ловушка для слабых.

Уроки актерского мастерства вводили Степана в депрессию. Руководитель актерского курса – профессор Карп Иванович Прибухайло, и Степан был уверен в этом, недолюбливал своего ученика за длинный и острый язык. Кроме того, антипатию к нашему герою вызывали его постоянные нарушения незыблемых канонов служению Его Величеству Театру, которые составили великие божества режиссуры Константин Сергеевич Станиславский и Владимир Иванович Немирович-Данченко.

С невольной и ехидной подачи именно Степана к наставнику прилипла кличка "профессор Бухайло", что совершено очевидно простить своему ученику Карп Иванович никак не мог. Степан знал причину едких фраз профессора в свой адрес, но старался не обращать на них внимание. «Если у старика плохо с самоиронией и юмором, то это проблема его комплексов, но не моя» – думал Степан. Скажем сразу наш герой считал себя будущим гением сцены, что вызывало в его душе постоянный зуд бунтарства против педагогов, а порой и вызывающе показного злобного сарказма к окружающим его людям. Степан знал, что его сарказм – своего рода защитная реакция. По правде сказать, чувство протеста против наставничества зародилось в нем давно, еще в начальной школе, когда мать постоянно ставила соседа по квартире Димку ему в пример. Степан страдал от ущемленного самолюбия и открыто ненавидел соседа и в душе клялся себе, что докажет маме и миру свою исключительность и избранность на земле. Позже, когда Степан стал студентом, отец как-то сказал Степану, когда они откровенничали по душам: «Сынок, не переживай! Все наши комплексы и страхи родом из детства и расстаться с ними крайне сложно, но возможно тебе повезет встретить мудрую женщину, любовь которой наполнит твою душу особой силой счастья, растворяющей шлаки детских переживаний». Эти слова отца запали в душу молодого человека и время от времени он стал в фантазиях представлять женщину, которая подарит ему любовь и сделает его счастливым. Отец многое пытался изменить во внутреннем мире сына, пытаясь своими установками укрепить жизненный фундамент, оберегающий его от скольжения по зыбким тропинкам судьбы.

– Только в поисках счастья для других, сынок, ты сможешь найти и свое счастье, – говорил отец, видя замкнутость сына. Степан улыбался на эти старомодные умности и отвечал: «Только из любви к себе родному, папа, рождаются настоящая сила и успех в современной жизни».

А пока, учась в Ярославском театральном институте, Степан старался стать лидером среди студентов, но ему мешала скрытность, замкнутая манера поведения, не вызывавшая к нему симпатию среди однокурсников и педагогов. Исключением был школьный друг Алексей Скриванов. Он в отличии от Степана всю школьную жизнь страстно бредил актерством, отдавая все свободное время школьному театру. Степан же мечтал стать то летчиком, то президентом страны и покоится на Красной площади среди знаменитостей, то отправиться в безвозвратную экспедицию обживать Марс. Главное, что объединяло все его мечты, так это желание прославиться на весь мир. Мать не вмешивалась в его выбор жизненного пути. Она сохранила родовые заветы, которые в непростые для сына времена доставала из «сумки мудрости» и произносила немножко отрешенным голосом, льющимся мелодично из опыта прошлых поколений: «Беспокойство, смотрит вокруг, страх смотрит назад, вера смотрит вверх, вина смотрит вниз, а счастье, сынок, смотрит вперед. Жизненный успех сопутствует только тому, кто занимается самозабвенно любимым делом. Ищи себя, сынок, и ничего не бойся!»