Театр жизни

В театре его недолюбливали из-за жены Полины – молодой двадцатипятилетней красавицы, которая по понятным причинам сразу после замужества сделала стремительный рывок от невидимых ролей «шаги за сценой» на главные и стала, в одночасье, как Золушка, ведущей актрисой театра. «Ночная кукушка лучше дневной» – судачили недоброжелатели. Все актеры в театрах всегда скрытные и явные конкуренты и самая острая болезненная сфера, порождающая конфликты – это распределение ролей на премьеры. Вольтер на эту тему как-то сгоряча изрек: «Зависть – это яд для сердца», но противоядия в актерской среде до сегодняшнего дня так и не нашли.

Степан сразу после разговора с Евдокимом, не глядя в репертуар театра, написал заявление на внеочередной отпуск без содержания на месяц, и тем самым грозил оставить детей, Деда Мороза и Снегурочку без верного Рудольфа. Возникала комичная ситуация, когда сани с подарками для детей придется тащить в упряжке самому Деду Морозу, который имея болезненную отдышку из-за прогрессирующего ожирения на это категорически не был согласен. Но Степану в данный момент было глубоко наплевать на театр, на разжиревших Деда Мороза и Снегурочку и, в конечном счете, и на кудымкарских детей – впереди маячила слава московского актера за которую он готов был принести любые жертвы. Недаром говорят, что карьеристские комплексы не только тюрьма для души, но и колыбель для произрастания зла. Об этом Степан думать сейчас не собирался. Он шел к своей жизненной цели напролом.

***

Войдя в маленький директорский кабинет, Степан увидел, как сидя в потертом кожаном кресле, Ребенок, не обращая внимания на него, внимательно читает какую-то важную бумагу. Присмотревшись повнимательнее, Степан узнал в ней, по неаккуратно вырванному тетрадному листу, свое заявление на отпуск.

– Как же так все бросить и уехать в высокий сезон отдыхать, когда детишки ждут Деда Мороза, Снегурочку, Рудольфа, подарков. Украсть у детей счастье! Вот как это называется. Это, не побоюсь сказать актерское преступление! – не поздоровавшись и не сдерживая своего возмущения, на повышенных тонах, произнес директор, презрительно глядя в сторону окна.

– Георгий Николаевич…– начал мягким спокойным голосом Степан, но его перебил возмущенный крик шефа.

– Сколько можно повторять не третируйте меня моим отчеством! Называйте меня по-товарищески Георгий. Во- первых, я действующий актер, во-вторых я не старик – мы с Вами одного поколения и в-третьих – Вы плохо воспитаны, если не знаете, что человека нужно называть так, как он Вам представился при знакомстве. С чего вдруг я стал через три года Николаевичем? У меня молодая жена и не гоже меня старить перед ней. Это не порядочно! Не по -мужски! – на одном дыхании произнес Ребенок.

– Георгий, простите. Я не хотел Вас обидеть. У моего Рудольфа нет слов в этом спектакле. Я просто тащу сани с двумя толстяками…

– Что Вы мне тычете этими толстяками. Сядьте хоть на день на мое директорское место. Мне зарплату нужно всем вам артистам платить аккуратно и в срок, вне зависимости – толстяк ты или герой любовник. А где я наберу театральную нагрузку нашим толстякам кроме детских новогодних представлений? Премьера «Три толстяка» осенью с треском провалилась, сам знаешь какой позор был. А сейчас толстяки так разжирели, что уже в свой осенний реквизит толстяков влезть не могут. Скажи спасибо, что я третьего- самого главного толстяка, для компании тебе в сани не усадил. Их бы тогда дюжина оленей с места не сдвинула…

– Пусть главный толстяк Рудольфа играет. Быстро похудеет за праздники, – пошутил Степан, чтобы понизить градус полемики. – В конце концов любого грузчика с рынка можно взять по договору возить сани с толстяками. Любой за бутылку согласится, – уже серьезно предложил наш герой.

– Это что за преступная позиция по отношению к театральному мастерству! Актер должен донести характер своего героя будь то олень, червячок или волшебный камень. В этом загадка настоящего искусства – играть без слов. Со словами любой актёришка сыграет, а без слов только великий актер.

– Поймите же Вы и меня! – прервал демагогию Ребенка Степан. – Мне нужно лететь в Москву. У меня появился шанс исполнить мою мечту – служить в Московском театре. – убедительно начал Степан свой, заранее подготовленный спич, но снова был беспардонно остановлен визгливым воплем директора.

– Шанс! Шанс! Шанс есть везде, кроме счастья в Иваново, если ты гей. Москва, Москва…У меня в театре ты получишь заслуженного артиста России в сто раз быстрее, чем в любом московском театре. Я тебе Степан помогу. Ты молод, талантлив. Я тебя собирался вводить в пять новых пьес в следующем году. Ты знаешь коми-пермяцкий язык, а это значит все дороги тебе открыты в национальные театры стран финно-угорской языковой группы. Что еще надо артисту? Шанс не бывает единственным в жизни. Это юношеские страхи. Так что забирай свое заявление и за работу. Дед Мороз и Снегурочка верят в тебя. Загадывай желание, и оно непременно сбудется. Никуда твои шансы от тебя не денутся, – завершил Георгий длинную тираду, выдохнув тяжело из себя воздух и протянул Степану его заявление. Наш герой не шелохнулся и всем своим видом демонстрировал свою решимость.

– Самолет у меня завтра утром. Я не собирался с Вами обсуждать свой отъезд в Москву. Это вопрос решенный. Я хотел подписать заявление на отпуск или если Вы возражаете, то на увольнение. Я его тоже на всякий случай подготовил, – Степан протянул второе заявление директору.

– С теми людьми, кто не ценит добра, кто проявляет такую вопиющую неблагодарность, как Вы, Степан, я прощаюсь навсегда, но Вам, как молодому человеку я великодушно даю, как Вы выразились, шанс, – Георгий молча подписал заявление на отпуск и снова с оттенком актерского эпатажа громко и тяжело вздохнул, и посмотрел в окно, как будто он был сейчас на сцене в переполненном зрителями зале и ждал финальных аплодисментов.

***

Москва встречала Степана декабрьским умеренным бодрящим морозом, снегом, сереющим от грязи на обочинах дорог, и неповторимым запахом праздника – наступающего Нового года. Этот запах помнит любой русский с детства. Но у каждого человека он неповторимо свой – запах апельсинов, мандаринов, глинтвейна, елки, оливье, шампанского, гари от бенгальских огней и сгоревших петард…. Иногда все эти запахи невероятным образом смешиваются друг с другом, вылетая на свободу из сумок москвичей, из продуктовых магазинов, ресторанов, из окон домов, превращаясь в неповторимый радостный аромат предпраздничной суеты, сливаясь с гомоном возбужденных торговцев, охваченных радостью и предвкушением долгожданных барышей с наивных горожан, ставшими детьми на время ожидания Нового года. Как это не странно зимняя предновогодняя суета не утомляет москвичей, а напротив вызывает в них невероятную потребность в душевном тепле и надежду на волшебные изменения жизни к лучшему.

" Этот Новый год перевернет мою жизнь. Я в этом уверен." – подумал Степан и сам себе улыбнулся. Ему показалось, что с первой минуты, как он ступил на столичную землю, вера в счастливое будущее в этой пока ещё чужой, но радостной предпраздничной Москве стала согревать его изнутри невидимыми лучами наивной надежды.

Прервал его мысли громкий окрик молодого человека из толпы встречающих.

– Степушка! Что ж ты не сообщил номер рейса из Перми? Мне пришлось администрацию аэропорта напрягать, чтобы узнать твой рейс. Я же тебя решил встретить по-московски, гостеприимно. Девушка может уехать из деревни, а деревня из девушки никогда. Периферия ты, Степушка, периферия. Да и я периферия! Одни комплексы и никакой доброжелательности и ответственности друг перед другом,– весело, хотя и немного театрально произнес Евдоким Привалов и обнял Степана. Степан сразу узнал своего знакомого по фотографии с институтской доски почета, и немного растерялся от такого натиска дружелюбия от незнакомого человека.

" Как он меня узнал? " – удивился про себя Степан. – Ах да! Соцсети, болван! – догадался через секунду наш герой. Он не хотел, чтобы его встречали в аэропорту. Степан жаждал сохранить полную свободу, наполненную достоинством и независимостью, и только по заселении в гостиницу собирался звонить Евдокиму, чтобы договориться о встрече. Ан нет, тот исхитрился таки встретить в аэропорту и продемонстрировать свое столичное превосходство над периферией.

– Я в фейсбуке твои свежие фотки посмотрел. Соцсети это великое дело, брат. Это Москва и здесь можно заблудиться в водовороте пороков и страстей и самое главное легко себя потерять, – прочитав мысли Степана, все так же весело с легким налетом пафоса и философии поучительно произнес Евдоким, – ну и напротив можно найти себя и стать великим. Ты же мечтаешь в глубине души стать великим? – зачем то подняв указательный палец правой руки в небо, таинственно прошептал Привалов, и громко рассмеялся.

– Я бы сам добрался до гостиницы. Зачем беспокоиться? – сухо и слегка раздраженно, набычившись, произнес Степан.

В нем начинало возникать знакомое неуправляемое протестное чувство – то ли от московского рая, то ли от внешнего облика Евдокима – лоска ухоженного лица, модной прически, фиксированной дорогим гелем, сдобренной запахами изысканного английского парфюма. Даже элегантное черное модного пальто с золотыми пуговицами и яркий желтый кашемировый шарф тоже почему-то бесили нашего героя, а блестящие на морозном солнце черные пижонские ботинки с острым кожаным носом из комбинированной натуральной крокодильей кожи фирмы Балдинини смотрелись унизительным для него шиком. Многие проходящие мимо Евдокима девушки, напротив с интересом ловили солнечные зайчики успеха блистательного красавца, оборачивались и кокетливо пытались поймать его взгляд.

Степан изо всех сил пытался не подавать вида и скрыть свои эмоции, но в душе был уязвлен и унижен неподражаемым сиянием своего столичного знакомого. Он видел себя рядом с Евдокимом периферийным гадким утенком в своей затрапезной спортивной американской черной куртке с капюшоном и в изрядно подизносившихся зимних кроссовках. Степан чувствовал, как унизительно сливается с общим серым потоком спешащих пассажиров.

Справедливости ради Степан, не без труда для себя признал, что Евдоким объективно достоин иметь актерское амплуа героя- любовника в московском театре. Черты лица Евдокима были почти правильные. Большие карие глаза доминировали на его лице и очаровывали кокетливой смеющейся игрой. Губы и уши выглядели очень аккуратно и не отвлекали внимания от глаз. Открытая голливудская улыбка завораживала с первого взгляда, ослепляя девичьи сердца белыми, ровными зубами. Разве, что нос смотрелся слегка великоватым на его холеном лице, хотя небольшая горбинка на нем придавала облику Евдокима особую харизматичность с привкусом генетического аристократизма.

" Приеду в гостиницу сразу почищу зубы и сделаю отбеливание в ближайшей стоматологии»– подумал про себя Степан.

– Нам с тобой, мой друг Степан, следует хорошо подготовиться к смотринам в театре. Репетировать и действовать наверняка. Режиссёр настроен увидеть по моей рекомендации новую театральную звезду Москвы. Поэтому времени у нас мало и никакой гостиницы тебе не нужно. Остановишься на время у меня. Здесь стоимость гостиниц, брат, знаешь какая? Твоей Кудымкарской зарплаты хватит на две ночевки.

Евдоким элегантно открыл перед гостем дверцу почти нового белоснежного Аудио восьмой модели и усадив Степана на переднее кресло рядом с водителем бесшумно захлопнул ее. Затем плавной летящей походкой он допарил до водительской двери, приземлился игриво за руль, одел элегантные солнцезащитные очки Ray-ban в квадратной черепаховой оправе, включил романтическую музыку Берлиоза и ловко пристегнув ремни завел бесшумный двигатель.

Степан завороженно наблюдал за Евдокимом и когда услышал с заднего сиденья мелодичный женский голос, от неожиданности вздрогнул.

– Меня зовут Лена! С приездом, Степан, в Москву – город грез и одиноких людей! Этот город, простите за банальность, слезам не верит, – пропела девушка

– Ой, Ленка! Права! Москва никому и ничему не верит. Заповедный гангстерский городок наша Москва. Здесь без жизненной организации не выживешь. Железный занавес после распада Советского Союза не исчез. Он передвинулся и разделил Москву и остальную Россию.

– Как сказал Кутузов: «Чтобы спасти Россию нужно сжечь Москву» – робко пошутил Степан.

– Самосожжение пока откладывается. Извини, Лен, забыл вас представить второпях – это наш гость – будущая звезда московской сцены – Степан Черепанов – ученик моего кумира Карпа Ивановича Прибухайло. Прошу нежно платонически любить и не жаловаться на отсутствие взаимности. А это, Степан, хочу рекомендовать: Лена – самая талантливая и недоступная красавица в мире. Она моя коллега по театру и девушка, которую я искал всю свою жизнь. Любимая ты что-то замерзла. Я растеряша, на автомате двигатель заглушил. Только сейчас сообразил. Сейчас сделаю печку потеплее. Прости меня, малыш.

Степан от растерянности кивнул головой в знак знакомства и обернулся, чтобы посмотреть на первую красавицу Москвы. Девушка не выглядела малышом. Ей на вид было около 22 лет. Рост и фигуру сложно было оценить, но было очевидно, что она была явно немаленького роста и обладала действительно изумительно красивым лицом, напоминающим топовых красоток киноиндустрии. Степан был сражен красотой новой знакомой. Он с юности обожествлял красивых женщин, не понимая по неопытности, что рай для глаз оканчивается всегда у мужчины чистилищем для кармана. Большие голубые, небесного цвета глаза с небольшими зелеными крапинками в радужках, источали внутреннюю гармонию и доброту. В них не было холода, но была загадка, которую хотелось разгадать. Какая-то недосказанность чувствовалось в ее взгляде и в самом слегка настороженном поведении. Невидимый крепкий замок защищал от прохожих двери в ее истинный мир. От этой девушки на Степана повеяло одновременно и энергией женского любопытства, и облеченным в бессознательное сексуальным влечением.

Степан пытался понять отношения его новых знакомых, но так и не смог разгадать эту незамысловатую загадку. Впрочем, Евдоким и Лена всю дорогу казались раскованными и весело обсуждали понятные только им театральные сплетни и интриги. Приятный низкий с легкой хрипотцой голос Лены возбуждал интерес Степана к этой девушке. Иногда их взгляды неожиданно встречались, и Степан читал в них приглашение к флирту. Может быть это только казалось ему, ведь в период любовной эйфории воображение часто выдает желаемое за действительное. Степан непонятно почему представил Лену в объятиях Привалова и внезапное чувство зависти охватило нашего героя. " Ну почему одним все и московский театр и красивые девушки, а другим Кудымкар и роль Рудольфа с красным носом, катающего по сцене двух бездарных толстяков».

– Зависть, Степан, это ржавчина души. Она съедает самые благородные человеческие порывы, – взглянув неожиданно на нашего героя произнес прозорливо Евдоким.

Степан густо покраснел.

– А это правда, что Вы, Степан, финский язык выучили, чтобы на национальном языке в театре играть? – переменила тему Лена и кокетливо улыбнулась ему. Степан очередной раз обернулся, чтобы посмотреть на девушку и ему показалось, что он влетел в голубое облако ее глаз и растворился в обволакивающей неге ее обаяния и красоты. Говорят, что мужчина смотрит в глаза только после того, как изучил все остальные прелести женского тела, но встреча Степана и Лены стала исключением из правил. Степан смотрел в глаза Лены, наполненными запахами голубого моря и чувствовал, что его наивный фрегат терпит первое в жизни крушение, столкнувшись с внезапной скалой любви, невидимой привычному навигационному оборудованию.

– Да, выучил коми-пермяцкий язык, можно сказать финский. Это одна группа финно- угорских языков. Язык это тысячелетнее творчество любой нации и изучив его ты познаешь мир народа – взволнованным голосом пояснил наш герой.

– Потрясающе. Да, Лена? Язык – творчество нации! – воскликнул Евдоким. – За неделю выучил в совершенстве язык…

– За месяц- смущенно произнес Степан

– И много вы языков знаете? – спросила Лена

– На пяти смогу говорить более или менее свободно, а так по моей методике за три месяца любой язык могу взять – хвастанул Степан.

– А вы меня обучите вашей методике? Английский надо подтянуть. Театр на гастроли в Лондон собирается, а я вроде все понимаю, но говорить стесняюсь. Боюсь выглядеть смешной, если зазубрю роль и скажу со сцены какую-то глупость, – улыбнулась девушка.

– Методика простая, – возбужденно начал наш герой, оказавшись в любимой теме. – Наш мозг мудрый. Он учит только то, что необходимо для выживания. Я ставлю мозг в состояние стресса подавая ему искусственно пять раз в день встречу с незнакомым языком. Например, утром полчаса слушаю изучаемый иностранный язык по радио, через два часа слушаю аналогично песни, потом через три часа речи политиков и так далее. Через месяц мозг понимает, что этот иностранный язык становится частью моей жизни и из чувства самосохранения перед его экспансией в мое повседневное существование включает программу принятия языка, направленную на ускоренный выход из создавшегося кризиса. Далее мозг самостоятельно, без усилия моей воли берет язык в обойму необходимых важных знаний и процесс изучения фантастически ускоряется. Моим напарником по изучению языка становится мой побежденный мозг. А мозг, как Вы знаете, это главный управляющий судьбой человека.

– Ты Степан большая видать умница, коль афоризмами сыплешь, как Аристотель. Гениально излагаешь про языки, но не для меня, как обыкновенного баловня судьбы. Мой мозг не дает уже много лет сигнал к готовности учить языки и не собирается похоже это делать и впредь, – весело поддержал разговор Евдоким, и притормозил, мягко остановив машину у двенадцатиэтажного дома на Мосфильмовской улице напротив знаменитой одноименной киностудии.

– Вот мы и дома. Хоть дом съемный, но уже наш родной с Ленкой. Из плохого только дурацкая ванная вместо второго душа… да что тут говорить, сам все увидишь.

Евдоким и Лена быстро вышли из машины и пошли к современному застекленному в стиле хайтек подъезду с сверкающими серебристым переливом железными перилами.

Степан с небольшим, но как он считал модным рюкзаком, набитым необходимыми вещами, неуверенно проследовал за хозяевами, оценивая пропущенные детали знакомства с Леной – красоту ее фигуры. Девушка демонстративно не без кокетливого умысла презентовала свои прелести миру с помощью модного короткого бежевого зимнего пальто, облегающего привлекательную округлую выпуклую попу и произрастающие из нее стройные без модельной худобы ножки.

Евдоким неожиданно перехватил взгляд Степана, направленный на Ленины приятности и молниеносно изрек:

– Мужчина, Степан, любуется женскими ножками и падает к ним, а женщины ценят в мужчине мозги и выносят их после замужества.

Наш герой густо покраснел.

– Да не смущайся ты так. Это естественный интерес – на одном декольте далеко не уедешь… – смеясь произнес Евдаким.

– Вы обсуждаете тему, как будто меня здесь нет – с кокетливым упреком произнесла Лена

– Лена, дай насладиться твоей статью. Ведь жизнь становится короче и короче, а ножки у девушек становятся длиннее и длиннее. Это, брат, мужская судьба и данность. Что здесь смущаться. Гордись, Ленка, нашими мужскими взглядами, пока молода и сексуальна.

***

Через минуту выйдя из лифта на втором этаже Евдоким открыл большим английским ключом массивную дверь орехового цвета и они очутились в милой современной съёмной квартире, похожей отделкой и чертами минимализма на трехзвездочный стандартный европейский отель со скучными блеклыми бежевыми цветами стен, портьер и серой мебели.

– Вот так мы и живем, Степан – проговорил с театральной легкой грустью Евдоким – В мире есть два типа квартир. Первый, который нам не нравится, но мы там живем, и второй тип, который нам нравится, но он нам не по карману. Комнаты две – гостиная совмещенная с кухней и спальня, два санузла. Туалет прямо по курсу. Кстати самое важное место для женщин.

– Почему для женщин? – удивился Степан

– Потому что в очереди в театральный туалет женщины проводят половину своей жизни. Так, вижу московский театральный прикол не зашел в голову провинциального актера. Видимо у Вас в театрах или женщин меньше, или туалеты больше. Тему закрыли. Так что милости просим – в тесноте да не в обиде. Ты на правах гостя занимаешь спальню, а мы с Ленкой в гостиной на диване свое ложе разобьём, – скомандовал хозяин квартиры.

– Не удобно как то Вас стеснять – для приличия сопротивлялся Степан.

– А со мной кто-то хочет посоветоваться, да и с какого таракана я должна с тобой спать? – возмутилась приятно для Степана Лена. – Предлагаю по-другому. Вы вдвоем по-современному, по-мальчишески спите в гостиной, а я одна в роскошной спальне. Вам о многом нужно поговорить, а мне еще роль нужно повторить в тишине перед сном. Завтра генеральный прогон.

– Как скажешь. Репетируй роль недотроги – притворно обиженным тоном произнес Евдоким. – Думал появился у меня наконец прекрасный повод затащить тебя в постель и тут ты вывернулась, стервочка моя. Ну уж эти коварные, обольстительные голубые глаза! Погодите! – добродушно рассмеялся Привалов.

***

Стол быстро накрыли на кухне, наметав на него курицу гриль, картошку фри, колбасу, сыр, соленья и салаты. Все это Евдоким как скатерть самобранка извлек из пакета супермаркета Перекресток. Пили виски и вино. Разговор в течении часа был о дороговизне жизни в Москве, о новых выставках и театральных премьерах. Затем Евдоким, изрядно повеселев от выпитого виски таинственно произнес:

– Оставил вам, друзья, на десерт хорошую новость.

– Я оптимист. Люблю хорошие новости. – воскликнул захмелевший Степан.

– Не называй себя оптимистом, Степушка. Люди могут подумать, что ты не умеешь читать новости в интернете.

Степан поморщился, не понимая, смеяться или обижаться, реагируя на эти слова.

– Снова шутка не зашла в пытливый периферийный ум – засмеялся Евдоким. – Видимо в Кудымкаре газет давно не читают. Итак….– сделал паузу оратор, привлекая к себе внимание гостя и одновременно подливал виски в его стакан – К делу, мой юный друг! Я договорился с нашим режиссером Инокентием Поспеловым о твоей месячной стажировке в нашем театре, а затем будет творческий просмотр. Режиссер человек творческий и ищет таланты. А дальше, мой друг Степан, с Божьей и моей помощью ты – актер московского театра. Мы будем тебе с Леной помогать, вместе репетировать и дальше у тебя светлая дорога к звездам славы! Вот такая хорошая новость.

– Это невозможно! Целый месяц? – спросил пораженный Степан. – У меня отпуск закончится и меня уволят из театра.

– Мы все продумали до мелочей, старина. Больничный тебе купим. Город Москва – это большой грех – здесь даже болезни продаются. Пройдешь смотрины, гордо уволишься с провинциальных театральных помостов и начнется твоя большая столичная жизнь – премьеры, сьемки в сериалах, слава, поклонницы.

– Вам бы только о поклонницах думать – засмеялась Лена, отпивая из бокала маленький глоток холодного белого вина. – Все, простите меня, мальчики, вам поболтать хочется, а мне пора грызть гранит новой пьесы.

Степану не хотелось отпускать эту чудную девушку спать, но приличие подсказывало сдерживать свои желания.. Будущая звезда, бравируя будущими успехами налил себе полстакана виски и залпом осушил его за здоровье и успехи Лены. Затем наш герой совсем охмелевшим взглядом посмотрел с любовью на сидящего в кресле Евдокима.

– По рукам, Евдоким! Пацан сказал – пацан сделал. – высокопарно, желая выглядеть крутым, не к месту произнес счастливый Степан.

Евдоким, внимательно наблюдая за поведением гостя, последовал его примеру и выпил виски.

Приятели в порыве нежности пожали друг другу руки и обнялись в пьяной эйфории дружеского блаженства.

– Откровенно я не собирался так долго задерживаться в Москве. – с видимым переживанием, краснея и плохо выговаривая слова произнес Степан. – у меня понимаешь ли могут возникнуть некие финансовые затруднения…

– Дружба, дорогой, мой друг, Степан, как и любовь – это высший смысл человеческой жизни. Дружба – это страсть, которая в отличии от любви не слабеет с годами. Я тебя выручу. Вот тебе на первый случай для личной свободы 20 тысяч рублей. Личная свобода, брат – это блаженство ни в чем себя не ограничивать и никого не боятся, особенно себя. Но деньги любят дисциплину и учет. – Степан протянул руку к своему портфелю и извлек из него старый ежедневник и аккуратно раскрыв его достал из кармана ручку, -здесь в нашей секретной записной книжке, для порядка, распишись в получении аванса. Через две недели у нас будет театральный проект, где ты здорово заработаешь и легко отдашь.