- -
- 100%
- +
– Если только случайно, – уклончиво ответил он, дав понять, что разговор на эту тему окончен.
– Мне от вас нужен детальный портрет вашего ассистента, так называемого аспиранта. Хоть с этим вы мне сможете помочь?
– С этим – без проблем. Хоть сейчас.
– Сейчас не надо, а когда закончим здесь, проедем к нам и составим фоторобот.
Вдруг входная дверь в лабораторию с грохотом распахнулась, и в неё вломился субъект неопределённого возраста в помятой полицейской форме и майорских погонах:
– Я не понял, что здесь происходит? – в ярости завопил он. – Вам кто разрешал сюда входить? Вы кто такие?
Михаил от неожиданности весь съёжился. Но, в отличие от учёного-физика, Кацман за годы службы привык иметь дело с личностями, не отягощёнными понятием вежливости или даже приличия.
– Ой, а кто это у нас такой грозный? – с издёвкой спросил он непрошеного гостя, добавив свою фирменную усмешку. – Вас разве родители в детстве не учили здороваться?
– Я те ща поздороваюсь! – зарычал грубиян и рыгнул перегаром.
– Вот и замечательно, давайте здороваться! Я, например, майор юстиции Кацман Андрей Семёнович из Следственного комитета. А вы, например, кто?
– Конь в пальто! Например…
– Да, вот я тоже думаю, что человеческого там не сильно много осталось, – Кацман продолжал откровенно издеваться над «гостем». – Вы согласны, Михаил Николаевич?
Гладышев, уже успевший немного отойти от шока, включился в игру:
– Полностью согласен! Только всё же конь – животное благородное, а здесь, простите, я вижу целую свинью…
– Ты кого свиньёй назвал, задрот?! – зарычал помятый майор. – В камеру захотел за оскорбление представителя власти? Так я тебе это запросто обеспечу! Вас вообще здесь быть не должно!
Майор двинулся в сторону Гладышева, но споткнулся о выпирающую ножку стеллажа и растянулся на полу, ударившись коленом о злополучный стеллаж. С красным от злости и алкоголя лицом, не переставая изысканно материться, он неловко пытался подняться, но снова свалился на пол, схватившись за колено.
Ситуация выходила из-под контроля, и Кацман решил взять дело в свои руки, провозгласив:
– Так, ну, хватит уже! Вы, я так понимаю, майор Лапин? – следователь пронзил его взглядом, от которого тому стало не по себе.
– Да, он самый… Вы здесь вообще по какому праву? – уже более спокойно спросил Лапин, всё ещё сидя на полу и потирая ушибленное колено. – Мне даны строгие указания никого не пускать!
– А нажираться на службе до свинского состояния тоже даны указания? – парировал Кацман. – Давайте-ка мы вот что сделаем. Михаил Николаевич – учёный-физик и заведующий этой лаборатории, а потому имеет законный доступ сюда в любой день и в любое время…
– Теперь это место преступления, – возразил Лапин, – и находится в моей юрисдикции!
– Очень рад за вас. Но я занимаюсь расследованием убийства, и лаборатория – пока негласная часть этого дела. В ближайшие дни я добьюсь объединения двух дел в одно и тогда уже вполне официально заберу эту лабораторию под себя. Но мы не можем столько ждать, поэтому сейчас нам нужно с полчаса – максимум час, чтобы всё осмотреть, и мы уйдём. Поэтому вы сделаете вид, что нас здесь не было, а мы сделаем вид, что не учуяли вашего перегара. Как меня слышно, товарищ майор?
Лапин в ответ прорычал что-то невнятное.
– Вот и замечательно, – довольный Кацман протянул Лапину руку, чтобы помочь подняться, но тот демонстративно её проигнорировал и, хоть и с трудом, всё же самостоятельно встал на ноги.
– Дайте нам спокойно поработать, и на этом разойдёмся, – примирительно сказал следователь.
Лапин молча удалился, хлопнув дверью.
Кацман ухмыльнулся и как ни в чём не бывало вернулся к работе.
– Это ваш компьютер? – спросил он, показывая на бесформенную массу с железным каркасом на обгоревшим столе.
– Да, был когда-то… – грустно ответил Михаил.
Кацман внимательно изучил останки, не выказывая эмоций. Внутри он обнаружил полностью оплавленную материнскую плату и такой же оплавленный твердотельный диск.
Прошло ещё с полчаса: следователь находил очередной объект и фокусировался на нём, внимательно изучая. Фотографировал, иногда соскабливал слой с поверхности, собирал его в пакетик, разминал между пальцев и нюхал, а также задавал Гладышеву уточняющие вопросы и переходил к следующему объекту.
Закончив осмотр, Кацман спросил:
– Я правильно понимаю, что пожарных не вызывали?
– Да, здесь современная система пожаротушения – спринклеры и ещё пожарный кран с рукавом в самой лаборатории. Ликвидировано было всё очень быстро, к моему приезду осталось лишь небольшое задымление. Дверь и окна были открыты, вытяжка работала на полную мощность. Охранник и несколько сотрудников были в помещении. Вода повсюду. Но вниз ничего не протекло – опять же, здесь специально продуманная система водоотведения на случай таких аварий.
– Я вижу тщательное уничтожение техники и документации, запах горючего на их останках совершенно отчётливый, а всё остальное просто подпалено для видимости. Уничтожено как раз то, что нужно, и ничего сверх того. Не понимаю, чем занимались здесь эксперты и как эти клоуны могли ничего не заметить. «Признаков умышленного поджога не обнаружено»! Ну, не дебилы? Надо быть либо слепыми, либо некомпетентными… либо… либо…
Кацман внезапно изменился в лице, словно его ударило молнией:
– Вот, чёрт! Как же я сразу не сообразил! – следователь пулей выскочил из лаборатории. – Сержант! Майора Лапина мне позови, срочно!
Сержант по рации вызвал своего шефа. Минут через пять майор неспешно явился, хромая на правую ногу и ковыряя зубочисткой в зубах.
– Звали? – равнодушно спросил он.
– Звали, – в тон ответил Кацман. – Вы занимаетесь этой лабораторией с самого пожара?
– Ну, допустим.
– Это ваши эксперты здесь работали?
Лапин задумался. Видно было, что в нынешнем состоянии мыслительный процесс даётся ему с большим трудом. Наконец взгляд его прояснился – видимо, процесс увенчался успехом.
– С экспертами странная штука получилась… У нас есть штатная экспертная группа в отделе. Не бог весь какая, но ребята добросовестные. Когда меня назначили сюда, я сразу их и привлёк. А потом явился хрен с горы, шишка какая-то, я так и не понял, откуда… В общем, он отменил распоряжение, а меня просто поставили перед фактом, что эксперты будут со стороны. Я ничего не понял, пытался выяснить… ну, я привык быть в курсе, кто чем занимается на моём участке, контролировать процесс… Временами, конечно, поддаю, но работу свою знаю… А тут мне так конкретно заявили, что это вообще не моё дело, чтобы не совал нос, если дорожу своей должностью. Я малость охренел, потому что впервые такое… Короче, когда они закончили, мне под страхом увольнения запретили кого бы то ни было пускать в лабораторию, до особого распоряжения… Теперь, видимо, вылечу со службы, – подытожил Лапин и обречённо добавил, – что ж ты, майор, меня так подставил…
– Держись, брателло! – Кацман улыбнулся и похлопал Лапина по плечу. – Всё будет пучком! Мы там закончили, следов не оставили, да и вообще, нас тут не было. Бумажку с печатью аккуратно приклейте обратно к косяку, никто ничего не заметит… Будь здоров, майор! Михаил Николаевич, нам пора!
Гладышев вышел в коридор и с грустью обернулся, мысленно прощаясь с лабораторией. Он бережно закрыл дверь, услышал щелчок магнитного замка и направился со следователем к лифту.
В коридоре Лапин внезапно окликнул Кацмана:
– Слушай, майор как тебя там… ты это… извини, что я на тебя нагавкал… И вы, товарищ учёный, тоже меня простите… Тут ведь вся моя карьера, считай, на волоске повисла, вот я и психанул… Блин, как нога-то болит… – Лапин сморщился и схватился за ушибленное колено. – Я ещё кое-что тебе скажу, майор, хоть и не должен… Но ты мужик вроде вменяемый… Я ведь сразу смекнул, что там что-то скрывают… Вы очень вовремя приехали, завтра с утра там уже планировали ремонт начинать… Видать, торопятся улики уничтожить…
– Вот даже как! Спасибо за ценную информацию! А как бы мне с твоим начальством переговорить?
– Переговорить, конечно, можно… Только тебе это ничего не даст. Здесь с самого начала другие люди командовали, да и меня ты подставишь только… Так что я тебе ничего не говорил! – на всякий случай напомнил Лапин.
– Да я с тобой даже и не знаком, – усмехнулся Кацман. – Спасибо, коллега! Будь спок, не выдам тебя… Удачи!
Кацман пожал Лапину руку.
– И вам удачи! – крикнул Лапин вдогонку удаляющимся «посетителям».
На пути к выходу из здания Кацман с Гладышевым зашли в комнату охраны и видеонаблюдения. Следователь, предъявив удостоверение, запросил записи с камер от 27 мая.
– Ничем не могу вам помочь, гражданин следователь, – ответил грузный начальник охраны.
– Поясните? Если вам нужен формальный запрос, он у вас будет через 15 минут.
– Не в запросе дело. Видеонаблюдение было отключено 27 мая в связи с профилактическими работами.
Следователь уловил явную фальшь в словах и взгляде собеседника.
– Дорогой… Аркадий Петрович, – Кацман прочёл имя на значке охранника и мило улыбнулся, но эта усатая улыбка и пронзающий взгляд не сулили охраннику ничего хорошего. – Во-первых, я очень не люблю, когда мне врут и держат за идиота. Во-вторых, мне сейчас вызвать сюда опергруппу? Или по-хорошему начнём говорить правду?
Охранник замялся.
– Ладно, бог с вами… 27-го вечером сюда нагрянули какие-то очень серьёзные ребята и изъяли все записи за тот день, даже резервные копии выгребли… Но велели всем рассказывать, что камеры не работали…
Это уже было похоже на правду. Более того, примерно такое развитие событий Кацман и предполагал.
– Что за ребята? Сколько? Откуда? Как выглядели?
– Без понятия, откуда. Вежливые, а как вошли и заперли дверь изнутри, достали стволы с глушителями… Двое их было. В серых костюмах, чистюли, с виду неприметные, но жутковатые… Молодые, лет по 30–35…
– Что было дальше?
– А что дальше? Под дулом пистолета особо не повыёживаешься. Отодвинули нас в сторону, а сами забрали всё за 27 мая. Вот и вся история.
– Описать этих ребят сможете?
– Вряд ли. Самые обычные. Никаких особых примет, гладко выбритые, русые волосы, причёски нормальные… В общем, можно сказать, половина наших сотрудников подпадает под это описание.
– Ясно, догадываюсь, кто они… Вот вам ещё один настоятельный совет. Если не хотите, чтобы эти ребята явились снова, мигом удалите записи всех камер 14-го этажа за последний час. Без лишних вопросов, действуйте как можно быстрее… Ни пуха!
Кацман с удовлетворением отметил, что в комнате началась суета. Его блеф блестяще сработал! Он давно усвоил простую истину: если не наделённых великим умом людей припугнуть, то им можно внушить любую ересь и делать с ними всё, что угодно.
Михаил Гладышев был шокирован услышанным. Он, конечно, понимал, что оказался невольно вовлечён в нехорошую игру, но не думал, что всё настолько серьёзно.
Кацман, в свою очередь, сильно разозлился на Гладышева:
– Если бы не ситуация, в которой вы оказались, Михаил Николаевич, я бы вас сейчас увёз на допрос под протокол, а любое сокрытие информации трактовал бы как воспрепятствование следствию! Не знаю, что вы там наизобретали, но вы умудрились наступить на хвост кому-то очень влиятельному. Надеюсь, то, что вы скрываете, стоит того.
– Стоит, поверьте…
Они неспешно и молча направились к метро.
– Что за контора «НИИ Новая Энергия»? Чем занимается? – спросил, наконец, Кацман, немного успокоившись.
– Вам кратко или развёрнуто?
– Кратко я и сам могу: пилит госбюджет, – усмехнулся следователь. – Мне нужны подробности. Хотя бы в общих чертах.
– В двух словах: зелёная повестка. Разные наднациональные шарашки поставили абсолютно кретинскую, заведомо невыполнимую и, хуже того, самоубийственную задачу: к какому-то там году всем в мире нужно сократить выбросы углерода чуть ли не до нуля… Дичайший бред, конечно, но все страны, как стадо баранов, включились в этот цирк. Эпоха неучей и деградантов, ей-богу! – негодовал Михаил.
– Это точно, – грустно поддакнул Кацман. – Но на самом деле всё ещё хуже. Они ведь якобы «науку» пытаются подвести под это дело. А фактически полностью дискредитируют само понятие науки… Хотя очевидно, что на самом деле цель у этого совершенно другая.
– Разумеется. Деньги и контроль. В глобальном масштабе грабят и запугивают население, а потом эти же огромные деньги выделяют на такой маразм… Конечно, и наши дельцы не могли остаться в стороне, решив тоже хапнуть миллиарды. Отгрохали пафосный институт, но здесь надо отдать им должное, всё сделано по уму! Шесть лет назад его запустили, мы сюда переехали из старенького полуподвала. Тут, конечно, всё хай-тек, супер-современные технологии. Оборудование любое, какое угодно достанут, поставят. Сейчас активно искусственный интеллект внедряют.
– Прям-таки райские условия вам тут создали, а вы жалуетесь…
– Так жалуюсь я по другому поводу! Весь этот так называемый «энергетический переход» – всемирная афера, равной которой по масштабу, пожалуй, ещё не было. Гигантский многотриллионный бизнес, построенный на невежестве. А ирония в том, что всё это «бохатство», все наши зарплаты идут из этого самого «фонда невежества». Который из наших же налогов и пополняется! Разве не бред? Хотя работать-то в таком месте – одно удовольствие, это правда…
– И всё-таки, в чём конкретная задача этого НИИ?
– Официально здесь предполагалось разрабатывать альтернативные способы добычи энергии, из возобновляемых источников и без вредных выбросов. Цель-то благая, если разобраться. Чистый воздух и всё такое… Раздражает лишь подоплёка всего этого дела, весь этот бред с изменением климата, на который мы якобы можем как-то повлиять.
– Так и в чём тогда проблема? Поиск чистых источников энергии – благое дело. Даже если оставить за скобками всю эту климатическую чушь.
– Дело-то благое, только совершенно не понятно, чем здесь занимаются. Наверное, велосипеды очередные изобретают… Десятки лабораторий, огромные помещения, дорогущее оборудование, а выхлоп минимальный. Какие-то интересные решения время от времени появляются, но не более того. Ничего революционного. Хотя… как раз революционное запрещено здесь придумывать. Такой институт ради института, для внутреннего потребления. И для отчётности…
– Но что-то полезное здесь всё-таки делают?
– Увы и ах… Я часто общаюсь с коллегами из разных отделов, и многие просто просиживают штаны, осваивают бюджет и абсолютно не напрягаются. Поверите ли, некоторые вообще неделями в офисе не появляются! И для них это в порядке вещей. Фанатов науки, одержимых, вроде меня, можно по пальцам одной руки пересчитать. А нам-то как раз и не дают нормально работать…
– Вот с этого места поподробнее, пожалуйста. Чем именно вы занимаетесь в своей лаборатории? Точнее, занимались… И почему не дают?
– Пока не готов вдаваться в детали… Скажем так, я очень увлёкся одним направлением, разработкой, изначально датированной ещё 70-ми годами и доведённой почти до финальной стадии в 90-е… Она действительно могла бы совершить переворот в энергетике, если её довести до конца. И я поставил себе такую задачу, хотя мне самому она сначала казалась безумной. Я сумел получить шикарное помещение под лабораторию, которую потом оборудовал сам. Это действительно было моё детище, как вы правильно заметили. Каждый прибор, каждое устройство, каждую установку я тщательно подбирал для конкретных целей. А поскольку бюджетных ограничений практически не существовало, любой мой каприз выполнялся. Правда, иногда зарубежное оборудование ждать приходилось несколько недель. И настал-таки момент, когда мои труды принесли результат…
– Когда это произошло?
– 19 ноября прошлого года. На всю жизнь запомню этот день! Я начал накануне вечером 18-го, в пятницу, но не успел довести эксперимент до конца. А в субботу, 19-го числа, с утра помчался в лабораторию и получил результат. Как сейчас помню, на часах было 15:15. Магия цифр, однако… Вечером на радостях всей семьёй пошли в ресторан отметить. В ту же ночь на волне эйфории я опубликовал отчёт в закрытом научном бюллетене. А утром 20-го уже здорово пожалел об этом…
– Почему?
– Надо было, конечно, сначала остыть, протрезветь после празднования и потом ещё дважды–трижды подумать, прежде чем публиковать. Но все мы крепки задним умом… Примерно 95, а то и все 99 процентов отзывов содержали обвинения и даже угрозы типа «такого не может быть, ты всё врёшь, ты шарлатан, а не учёный». И лишь мизерная часть думающих людей действительно заинтересовалась. Тогда-то и появился этот горе-аспирант, ну а дальше вы знаете…
– Стало чуть понятнее, – после паузы произнёс Кацман. – И я теперь даже примерно представляю, кому ваши открытия могли так насолить. Но всё же дождусь от вас подробного рассказа, прежде чем делать выводы.
– Да тут несложно догадаться, я думаю… Энергетика давно монополизирована, и новых игроков в ней очень не любят. Мягко говоря…
– Вам виднее, безусловно.
Незаметно собеседники дошли до метро.
– Заедем к нам, сделаем фоторобот вашего ассистента? – уточнил Кацман.
– Конечно, как договаривались.
Через сорок минут оба были в кабинете следователя, который сразу же снял трубку и набрал внутренний номер:
– Кирюш, будь добр, зайди ко мне… Надо составить портретик, так что захвати всё, что нужно…
Пока ждали специалиста, Кацман ознакомил Михаила с отчётом судмедэксперта и детально изложил всё, что стало уже известно. Гладышева потрясло известие о столь изощрённым способе убийства, и он по-прежнему отказывался верить, что Дениса умертвили целенаправленно. Он всё ещё считал это случайностью, несчастным случаем, каким-то чудовищным недоразумением. Должно было пройти время, чтобы реальность улеглась у него в голове…
В кабинет вошёл невысокий светловолосый парень с планшетом. На составление фоторобота ушло двадцать минут, затем следователь отпустил Михаила домой, сердечно поблагодарив за помощь.
Глава 14. Гадюшник
Тренировка в понедельник начиналась в 14:00, но Денис приехал заранее, чтобы пообщаться с президентом клуба. Ему не давал покоя разговор с «Иван Иванычем», точнее то, что незнакомец наплёл про Штейна. Футболист решил разобраться с этим вопросом раз и навсегда.
В начале второго он постучался к Горскому, который сразу же пригласил его в кабинет.
– Слушаю тебя!
– Лев Яковлевич, тут вышла довольно неприятная история… Меня после субботнего матча поймал Павел Рафаэлович…
– Я в курсе, да. И уже знаю, что ты принял предложение… Молодец! – поздравил его Горский. – «Барселона» ждёт! Только почему история-то неприятная? Любимый клуб не хочешь покидать?
– И это тоже, конечно, но я о другом… Мне вечером позвонил Крушинин и наговорил всякой ерунды. Вот, послушайте, – Денис включил запись.
Президент внимательно слушал, но в конце не смог сдержать саркастическую улыбку:
– Вот же клоун!
– Лев Яковлевич, вы ведь давно знакомы с Павлом Рафаэловичем, – Денису было не до шуток. – Мне не очень удобно просить об этом, но всё же… хотелось бы услышать, что вы обо всём этом думаете…
Горский ещё шире расплылся в улыбке.
– Всё, что этот хрен наговорил тебе, – абсолютная чушь, конечно. Я с Пашей знаком не один десяток лет, и я тебе гарантирую, что он порядочный человек. Вряд ли я бы с ним общался в противном случае. Он заработал своё имя талантом договариваться и, конечно, харизмой. В последнем, думаю, ты уже и сам убедился!
– Стопудово! – согласился Денис.
– Если бы он действительно занимался этой ерундой, – Горский кивнул в сторону телефона Дениса, – это так или иначе всплыло бы. Если не в широких массах, то по меньшей мере, в футбольной среде совершенно точно. И ты бы наверняка об этом уже услышал. А про якобы плату агенту просто за факт вывоза игрока в Европу – это гениальное изобретение, я бы до такого не додумался!
Горский от души расхохотался.
– Значит, мы можем теперь Крушинина прижать за клевету? – спросил Денис. – Ведь это подсудное дело, разве нет?
– Вообще-то, да, но он очень аккуратно формулирует, не придерёшься.
– То есть? Он же оболгал Штейна! Там каждое слово – ложь!
– А ты послушай внимательно… Можно включить? – не дождавшись ответа, президент включил запись с начала и дошёл до фразы «цифры, скорее всего, взяты с потолка…». – Обрати внимание: «скорее всего». То есть, это его мнение, а не утверждение. Крутим дальше… «Контракт, который в итоге предлагает клуб, может в разы отличаться»… Может отличаться. Разве не может? Может. А может и не отличаться. Даже если он не отличается, это не значит, что не может. Идём дальше… «У меня есть информация, что помимо комиссионных…» и так далее. Надо пояснять? У него есть информация. А эту информацию он мог получить от алкаша дяди Васи в подъезде. Что, разве это не информация? Конечно, информация! Ну и всё в таком роде, ты понял, думаю…
Денис сидел ошарашенный: всех этих мелких оборотов речи и оговорок обычно не замечаешь, ведь мозг фокусируется только на главном.
– Я, кажется, уже отмечал, что Крушинин – блестящий переговорщик, – продолжал Горский, – и тонкий психолог. Знает точно, что и как можно сказать.
– А предыдущий разговор? Он же явно предлагал мне деньги за слив матча.
– Во-первых, не явно. Переслушай ещё раз. Да и там тоже палка о двух концах, Денис. Грубо говоря, кто первый озвучит свою версию, тот и прав. Что им мешает сказать, что это предложение слить матч как раз является проверкой тебя на вшивость? Или что это была шутка, дескать, не думаете же вы, в самом деле, что мы ему ноги переломаем… Ничего не мешает. Кроме того, у них больше денег, лучшие юристы, а ещё «ХимИнтерПрому» принадлежит добрый десяток разных СМИ, в том числе спортивных – об этом тоже не стоит забывать. Раскрутят всё, как им надо, даже не сомневайся!
– Как же мы тогда их сможем прижать этими записями?
– А в этом и вся хитрость! Одна или даже две записи, особенно по отдельности, ничего из себя не представляют с юридической точки зрения. Да и с репутационной тоже. Но если мы десяток–другой таких записей выпустим в свет, то они в совокупности могут возыметь действие и раздуют скандал. Потому что станет понятно, какими методами эти ребятки действуют.
– Да уж… Почему-то мне иногда кажется, что профессиональный спорт – это какой-то гадюшник. А наш клуб – исключение из правил, случайное светлое пятно.
– Так оно и есть. Профессиональный спорт – действительно гадюшник. Как и шоу-бизнес. Как и любая отрасль, где крутятся гигантские деньги или которая сулит власть. Это надо принять, таковы правила игры, никуда не деться. Можно даже сказать, что это человеческая природа в какой-то мере. Ну а мы тут, как можем, просто стараемся сделать хорошо нашим ребятам, чтобы футбол был в радость. Команда должна быть семьёй. Иначе это не команда, а сброд.
– Забавно, что эту фразу я впервые услышал пару лет назад от Юрки Дрёмина, нашего напа5[5] ещё из молодёжки, – вспомнил Денис. – Теперь понимаю, откуда она.
– А как же иначе! – развёл руками Горский. – Ну, тебе, кажется, пора на тренировку. Давай, беги!
У Дениса отлегло на душе. Однако он по-прежнему был полон решимости отыграть у «Иван Иваныча» хотя бы один балл – для начала. Футболист почувствовал, что впервые инициатива перешла к нему, и он мог теперь вести игру со своим оппонентом по собственным правилам. Лишь бы снова не попасть под его гипноз…
Прошёл ещё месяц, который не принёс особых потрясений, если не считать неожиданный проигрыш ОСКАРа явному аутсайдеру, причём на своём поле, после чего команда утратила лидерство в чемпионате. Более того, её теперь обогнал «Гладиатор» – другая столичная команда, когда-то получившая негласный эпитет «народная» ввиду самой многочисленной аудитории болельщиков. «Сириус» наступал на пятки, занимая на данный момент третье место.
До зимней паузы в чемпионате оставались каких-то два матча: 20 ноября дома и 26 ноября на выезде. Как раз за день до предпоследнего матча и произошло событие, которое навсегда изменило привычный ритм жизни семьи Гладышевых.