Не говори об этом

— Чей?

— Убийцы. Ты её не слушал?

— Ирк, ты такая наивная. Мне кажется, что она всё выдумала.

— Ты издеваешься? А письма, а граффити, а звонок?

— Ага, а ещё давай комментарии в его соцсетях почитаем. И негативные, и позитивные, она ж о них тоже рассказывала.

— Почему ты не веришь?

— Ну они люди творческие, впечатлительные. Кто-то подурачился, позвонил, а она в штаны наложила. Даже если и реально кто-то угрожал, это ж не отменяет того факта, что эти четверо схлопнулись в дтп.

— А как же то, что несколько человек, освещавших тему стрельбы в школах, погибли в течение года при странных обстоятельствах, а этому сценаристу ещё и угрожали перед смертью? Тебя этот факт никак не смущает?

— Нет, на этом пиарится каждый, кому не лень. Всем же нужны инфоповоды, всем нужно семьи кормить за счёт распространения информации.

— Как-то неприятно это из твоих уст звучит.

— А в чём я не прав? Морали уже нет, современный мир — это сплошная грязь, сочувствие на нуле, зато экспертных мнений миллионы, каждому надо написать, рассказать. Ты же не думаешь, что какой-то псих и всерьёз занялся зачисткой всех, кто об этом пишет. Если так, то у меня для него плохие новости — он неизбежно проиграет.

— Нет, Серёж, именно так я и думаю. Но если это и не так, то в любом случае у нас будет крутой сюжет, объединенный общей темой.

— Сама своим воображением, пожалуй, родишь такого психа, потом саму совесть мучить не будет?

— Не будет, я никому оружие в руки не вкладываю и никого не уговариваю быть судьёй.

— Эх, Осипова, ты вот сама за счёт этой темы пиаришься. А вдруг он тогда и за тобой придёт, этот твой псих, — Серёга скорчил устрашающую физиономию и понизил голос до хриплого баса.

— Отвали, Серёж, дай подумать. За мной он если и придёт, то тебя со мной пристрелит, не переживай.

— Не, я человек маленький, мне что сказали, то я и делаю, не я такие репортажи выбираю. Как по мне, я бы лучше на студии сейчас сидел, хотя, с другой стороны, с тобой работать спокойнее, не надо лететь на место включения.

— Всё, стоп, смотри на дорогу, я хочу подумать.

Ира достала свой планшет, открыла приложение и начала делать наброски карандашом. Ей хотелось примерно изобразить тот рисунок, который описала Екатерина. Первоначально получилось что-то вроде такого:

Почему-то ей показалось, что такая деталь может быть важна. Немного добавив красок, журналистка сохранила проект, преобразовала в изображение и отправила вдове сценариста: «Что-то вроде такого было нарисовано на вашей двери?»

Не дожидаясь ответа, она вернулась к проекту, подписала внизу фразу «Не говори об этом» и, чуть помедлив, записала аббревиатуру — НГОЭ. «Хм, так и будем его называть», — по лице Ирины опять растеклась довольная ухмылка.

— Чё там ржёшь? — для Серёги пять минут тишины казались ужаснейшим наказанием.

— За дорогой следи, я тебе сказала.

— Ну не, так это мы с тобой не сработаемся, подруга.

— Серёж, мы уже три года подряд периодически с тобой работаем, у меня после эфиров с тобой голова от слов шумит ещё пару часов, помолчи, прошу!

— Ладно, ладно. Сама ж всегда поболтать любишь. Я просто хотел поддержать твоё настроение.

— Нет у меня настроения.

— Ага, как же, видел же, что улыбалась.

Ирина скорчила серьёзную мину и в упор посмотрела на оператора холодным взглядом.

— Понял, не дурак.

«Нет, вот фото:», — пришёл ответ от Екатерины Рязанской.

«А сразу нельзя было сказать, что есть фото?))»

«Вы не спрашивали, а у меня вылетело из головы))»

«Ясно. Благодарю»

— Подъезжаем, босс, — сказал Серёга, приставив ладонь к голове.

— Без фуражки честь не отдают, рядовой, — в ответ съязвила Ирина.

***

Встреча со следователем по делу Вишнёвой Настасьи была назначена оперативно, видимо, через начальство капитана Игнатьева. Чтобы смягчить капитана, Прохоров пообещал накормить его обедом в хорошем ресторане, но молодой следак похоже не особо любил подачки от богатеев. Холодным пронизывающим взглядом он встретил Осипову и Зиновьева в тот момент, когда официант уже принёс ему второе блюдо:

— Опаздываете, господа. Ещё минут пятнадцать, и вам бы просто пришлось оплатить счёт и посмотреть мне вслед.

— Давайте не будем начинать с укоров, у нас очень плотный график сегодня, прошу прощения за опоздание.

— Надо говорить не «прошу прощения», а «сожалею», если вы действительно переживаете. Или думаете, что у меня график не плотный и я весь день только сидел и ждал, чтоб меня в ресторан позвали?

— Сожалею, капитан Игнатьев. Меня зовут Ирина, и мы для нашего канала собираем информацию о некоторых странных делах. Вы не против, если мы установим камеру и запишем нашу беседу?

— Это абсолютно недопустимо. Если у вас есть вопросы и они не будут мешать следствию, не будут допускать посторонних к тайне следствия, то я на них отвечу. Но просто отвечу. Ни моего имени, ни имен моих сослуживцев в вашем репортаже быть не должно. Запомните, это подсудное дело, я не шучу.

«Молодой, а какой дерзкий, я таких люблю», — Ирина размягчалась под влиянием сильных мужчин, поэтому она сразу перешла в режим кокетки:

— Хорошо, хорошо, я вас поняла. Всё будет только между нами, — и незаметно включила диктофон под столом, этот навык у неё был доведён до совершенства. — Нас интересуют детали убийства Настасьи Вишнёвой. Что вы можете рассказать об этом деле?

— Ничего нового. Всё было сказано пресс-службой МВД два дня назад. Вы знакомы с официальным заявлением?

— Да, капитан, я была на месте убийства и слышала официальное заявление. Есть ли какие-то новые детали?

— Нет, вы слишком торопите события. Похороны Настасьи, насколько я знаю, состоятся завтра. Основная версия — покушение на мужа гражданки Вишнёвой, он крупный предприниматель. Он свои показания уже дал, мы прорабатываем нескольких подозреваемых, имён не сообщу, каких-то прямых улик на данный момент ещё нет, все заключения будут готовы к понедельнику, но понятно уже сейчас, что киллер сработал почти безупречно чисто, если бы муж Вишнёвой тогда пришёл вовремя, то у нас, однозначно, было бы сейчас два тела.

— Привёл ли к результату план-перехват? Смогли ли ваши сотрудники найти автомобиль стрелявшего?

— И да, и нет. Автомобиль мы обнаружили недалеко от места убийства, сам преступник испарился, сейчас наши сотрудники отсматривают материалы с внешних камер видеонаблюдения. Если это ничего не даст, будем проверять все авторегистраторы с машин, находившихся в той зоне в тот период.

Ирина сделала небольшую паузу, потому что несмотря на всю ненависть, с которой их встретил капитан Игнатьев, он держался достойно и не позволял себе жевать заказанное спагетти и отвечать на вопросы, оттого уже в сотый раз обматывал макаронные изделия вокруг своей вилки. Следователь это заметил и приступил к еде. Так они и продолжили разговор с небольшими паузами ещё минут 10, за которые Ира не смогла вытянуть из полицейского никаких новых фактов или хотя бы его догадок:

— Последний вопрос: почему вы не рассматриваете саму Настасью Вишнёву в качестве основной жертвы? У меня есть одна догадка по этому поводу, хотелось бы услышать ваше мнение.

— Очень невыразительная личность. По всем материалам, у Настасьи не было ни врагов, ни завистников, она написала несколько книг, но ни одна из них не пользовалась огромной популярностью, продажи её произведений были очень низкими, жила она в основном за счёт мужа. Мотивов для её убийства не было ни у кого, ну, кроме, может, одного исключения… — следователь слегка замялся и даже будто немного покраснел.

— О ком это вы? — Ира почувствовала азарт и затаила дыхание, впервые так взволновавшись за последние сутки.

Капитан Игнатьев доел второе блюдо, вытер губы, собрался и, отхлебнув кофе, ответил:

— О любовнице гражданина Вишнёва. Эта информация не должна быть упомянута в вашем репортаже, но раз уж заикнулся… Я почти на сто процентов уверен, что киллера заказала не она, но эта сомнительная версия всё-таки есть в разработке.

— Понятно, — Ирина была явно расстроена.

— А какая ваша версия, позвольте узнать? И с чего вы вдруг вообще заинтересовались погибшей? Мы на такие выезды чуть ли не по два раза на дню ездим, но что-то вы так переполошились… Вы были знакомы с погибшей?

— Нет, нет что вы. Знакомы мы не были. А моя версия это пока что всего лишь догадки. Да и тайну следствия никто не отменял.

Капитан впервые слегка улыбнулся и начал прощаться:

— Спасибо за обед, но мне уже пора. Служба, сами понимаете. Если захотите всё-таки рассказать о своих догадках, то вот мой личный номер. Всего доброго, Ирина.

— И вам, — Ира была и раздосадована, и немножко смущена, потому что капитан ей и впрямь понравился. — Я позвоню через несколько дней, когда проверю другие детали.

Капитан Игнатьев встал из-за стола и направился в сторону гардероба, а Ирина позвала официанта:

— Бокал красного сухого, что-нибудь подороже, и меню, пожалуйста.

— За чей счёт гуляем, красавица? — Серёгу уже распирало. Он несколько раз чуть было не встрял в беседу Осиповой с полицейским, обычно он был сосредоточен на безупречном качестве записи материала, но сейчас камера так и осталась в чехле в течение всего обеда.

— Конечно, за счёт канала, Прохоров же договорился об обеде.

— Отлично, жаль только, что я за рулём.

— Спокойно, Серёжа, нам ещё сегодня предстоит в несколько мест скататься. Не знаю уж, придётся ли что-то снимать, но алкоголь тебе теперь светит только ближе к Новому году.

— Я так не играю, — обиделся Серёга и тяжко вздохнул.

— Ты играешь в ближайший месяц так, как я говорю, — подвела итог Осипова.

Глава 4. Зацепок нет.

— Марк, здравствуйте. Меня зовут Осипова Ирина, я с центрального телевидения, мы сейчас снимаем большой репортаж и хотели бы пообщаться с вами по поводу смерти вашего брата — есть у вас возможность встретиться с нами сегодня?

— Через полчаса освобождаюсь на работе, можете вместо такси подвезти меня до дома, по дороге поговорим. Или через недельки две, завтра в командировку уеду.

— Договорились, диктуйте адреса.

На этот день Прохоров не смог назначить больше встреч, все перечисленные Осиповой люди были заняты, но согласились ответить на вопросы в ближайшие дни. Поэтому она решила пообщаться с людьми, которые так или иначе были причастны к интересующим её погибшим. Первым откликнулся брат радиоведущего Игоря Седова. Так как женат Игорь не был, родители давно умерли, то ближайшим родственником оставался именно брат.

Но дозвониться до него с первого раза у Иры не вышло. Поэтому сначала она связалась с коллегами Игоря. Так как никакой полезной информации от них она получить не смогла, кроме того, что праздновали сотрудники радио в тот день и в каком состоянии с корпората уехал Игорь, журналистка в очередной раз позвонила Марку.

Ехать до места его работы пришлось бы минут пятнадцать, но лава стоп-огней уже заполняла вечернюю Москву, лилась по дорогам медленно, поэтому коротенькая поездка до завода и от него до дома Марка заняла почти два часа.

— Здравствуйте. Марк? Это я вам звонила.

— Привет. Давайте уже в машине поговорим, холодно.

— Хорошо, присаживайтесь. Позволите записать наш с вами разговор на камеру?

— А как мы будем ехать и говорить, ещё и под запись?

— Не переживайте, наша техника позволяет снять качественный материал даже в таких условиях.

— Ок.

Серёга уже настраивал в фургоне камеры, стабилизаторы, микрофоны и другую аппаратуру. В профессионализме ему было не отказать, работать он умел быстро, качественно и почти в любых обстоятельствах, работа на лайвах в последние лет семь этому поспособствовали.

— Присаживайтесь поудобнее, Марк, мы к вам добирались 40 минут вместо 15, так что до вашего дома нам ехать почти полтора часа. Успеем обсудить все вопросы.

— А в чём, собственно, дело? Что вы хотели узнать об Игоре? Репортаж будет о нём целиком? — Марку не потребовалось усаживаться поудобнее, после целого дня на заводе любое сидячее положение было удобным, потому он по-быдлячьи развалился на сидении.

Серёга запустил запись и грустно отправился за руль. Ему предстояло молчать больше часа за рулём, при этом не было возможности сосредоточиться на любимой аппаратуре.

— Марк, ещё раз здравствуйте, — начала Ирина, — мы снимаем большой репортаж о серии смертей, которые нам кажутся подозрительными. Смерть вашего брата, известного радиоведущего и блогера, Игоря Седова как раз одна из таких смертей…

— И что же в ней подозрительного? Обычная пьяная драка, у меня так несколько друзей жизнь закончили.

— Давайте договоримся не перебивать друг друга, иначе материал получится крайне рваный, бессистемный, — Ира грубовато осадила своего попутчика, он ей был резко неприятен, и, опираясь на свои эмпатичные умения, она перешла на резковатый тон, более подходящий заводскому начальнику. Но потом чуть более мягко добавила: — Пожалуйста.

— Угу, — согласился Марк.

— Из материалов дела мы знаем, что ваш брат погиб в результате полученных в драке травм. Как вы думаете, эта смерть была случайностью?

— Конечно, нет. Игорь всегда был вспыльчивым, чересчур болтливым, даже тогда, когда стоило бы заткнуться. В детстве и молодости он часто за это по башке получал.

— Поясните, пожалуйста, ваши слова, в чём он был чересчур болтливым?

— Ну, как сказать, умничал много, понтовался своими мозгами. И язык у него подвешенный был, острый. Мы выросли в небольшом городе, там такие вещи не прощались, Игорь получал раз пять сотрясения, пару раз ему ломали нос, ну и так, по мелочи. Короче, задиристый был, вот.

— Можете ли вы более подробно рассказать, что случилось в тот вечер?

— Напился, подрался возле своего дома.

— А с кем он подрался? Нашли виновного?

— Какой там… Просто пьяная драка, какой-то тип, тоже сильно пьяный, о чём-то закусились. Следак мне видео показывал, спрашивал, узнаю ли я нападавшего, но я не узнал никого из знакомых. Да и запись хреновая была.

— То есть лица на видео не видно?

— Да какого там лица… там только фигура, одежда, походка.

— А какой была походка? Почему вы об этом вспомнили?

— Не знаю, пьяная, шатался тип сильно, он там с какой-то компанией стоял, отошёл от них в сторону, отлить, как я понял, а там как раз Игорёк подходил. Наверное, из-за этого и закусились.

— И никого из той компании не нашли?

— Нашли, всех. Следователь всех их вызывал, это местные ребята были. Но никто из них не знал того мужика, он к ним за час до драки подошёл, пили вместе. Описали как весёлого, общительного, много болтал, ржал, не знаю, что ещё.

— А как он выглядел? Смогли ли по этим описаниям составить фоторобот?

— Это вам надо у следователя спрашивать. Фоторобот он мне какой-то присылал, но там такой невзрачный тип был, каждый второй встречный под такое описание подойдёт. Да и какое описание, они там все сами вдрызг были тогда.

— Понятно. Давайте к следующему вопросу перейдём: как часто вы общались со своим братом? Высказывал ли он вам какие-то опасения, может, ему кто-то угрожал за несколько дней до убийства?

— Нет. Мы с ним мало общались, с каждым годом всё меньше и меньше, так, поздравляли друг друга с днём рождения, иногда он к нам заезжал, поздравлял жену, детей, мог что-то завезти. Но мы не были особо близки. Он в другом мире жил, а я в другом. Ну как бы это сказать? Разные мы с ним были. Каждый раз, когда по душам разговаривали, когда выпивали, он опять свой язык включал и поливал всех. Никто его не любил. И друзей у него особо не было, хоть и общительный.

— Всё его имущество перешло по наследству вам? Нашли ли вы что-то необычное в его квартире? Может, письма какие-нибудь? Или записи в телефоне?

— Я не смотрел его телефон, отремонтировал, обнулил и сыну подарил. А письма какие ещё? Бумажные что ли?

— Да, — Ира надеялась, что её выдуманный НГОЭ последовательный хоть в чём-то.

— Я смотрел только платёжки из почтового ящика, больше никаких документов у него особо не было, ну кроме паспорта, загранов, полиса и остальной подобной чепухи. А так у него особо ничего не было из вещей. Пластинки он любил, их там целая коллекция была, книги кое-какие, вещи, мебель — этого всего по мелочи. Он скромно довольно жил, только на пластинки тратился по-крупному, да на элитную алкашку.

— Какую элитную алкашку? Женщину? — не поняла Ирина.

— Да не, алкоголь дорогой любил, вина там всякие за сотку, коньки двадцатилетние. И пожрать вкусно любил, дома почти не готовил, каждый вечер в ресторанчиках разных.

— Поняла. А девушка у него была в последнее время?

— Были какие-то шмары иногда, с одной он пару лет жил, но это уже давно было. Его и бабы за его язык не любили.

— Интересный персонаж… — Ира была расстроена и уже не хотела этого скрывать. Ни одной параллели, кроме незнакомца. Было бы ещё обиднее, если б этого незнакомца задержали и осудили тогда же.

— Ну, какой есть. То есть, был, — Марку тоже уже хотелось завершить разговор. Он хоть и жалел брата, но симпатии к журналистке не испытывал и говорить об умершем после работы, вспоминать уже поднадоело.

— А были ли у него какие-то враги? Кто бы мог желать ему смерти? — может, хоть что-то.

— Да. Все. Его ценили как сотрудника, но как человек он был прям говно. И никто этого не скрывал.

Ира поблагодарила своего собеседника, остановила запись и откинулась на спинку сиденья. «Попробую полистать его блог, может, хоть там что-то найдётся». Но и там не было ничего, что дало бы новый импульс в расследовании смерти Игоря Седова. В каждом посте радиоведущего сквозила ненависть ко всем: к правительству, к молодёжи, к оппозиционерам, к многодетным семьям, к бизнесу. Как блогер он был тоже говно, потому что несмотря на довольно-таки большое количество подписчиков, реакций и комментов под постами было немного. Посты были какие-то прям сильно провокационные, хайповые, ради привлечения внимания. «Наверное, он прям сильно ощущал своё одиночество», — Ира задумалась в этот момент о себе и своей жизни и дальше всю дорогу лишь лениво скроллила блог Седова. Единственное, что бросалось в глаза, так это то, что новости он и правда неплохо подбирал мерзковатые: которые порой и не стоило бы поднимать на публике, но привлекавшие внимание своей жестокостью, аморальностью. Про расстрелы детей ей за неполные полчаса попалось четыре поста, про все четыре случая она даже и не слышала.

***

Высадив Марка, Серёга повернулся к коллеге:

— Куда теперь? По домам, может?

— Остаёмся здесь. Хочу узнать хоть что-то про Ангарск и тот случай.

— Значит, я тебе не нужен. Вон там шаурмичная, пойду перекушу. Звони, если что.

— Угу, — Ира уже его не слушала.

Немного покопавшись в сети и применив свои коммуникативные навыки, Ирина нашла номер матери погибшего под колёсами машины паренька.

— Василиса Михайловна, здравствуйте. Меня зовут Ирина, я репортёр из Москвы. Могу я задать вам несколько вопросов про вашего сына Артёма?

На том конце провода была тишина, потом до Осиповой стали доноситься звуки тихого горького плача.

— Василиса Михайловна…

— Да, да, я вас слышу, — с трудом произнесла женщина, всхлипывая через каждое слово, —может быть, лучше завтра? Я уже несколько часов, как легла, уснуть только никак не могу, младший сын сейчас где-то гуляет, а у меня на душе неспокойно — ненавижу выходные.

— Ой, простите, пожалуйста, я тут заработалась и совсем забыла о разнице во времени. Простите ещё раз, — журналистка чувствовала себя очень глупо и немного сочувствовала женщине, но решила додавливать, раз уж дозвонилась: — Я не отниму у вас много времени, просто мне кажется, что я вышла на след человека, убившего вашего сына.

— Как это? Его же посадили, — у Василисы Михайловны, видимо, исчезли все признаки приближавшегося сна.

— Кого посадили? — Ира ничего не понимала.

— Кузнецова, который сбил моего Артемия, — женщина опять заплакала.

— Василиса Михайловна, пожалуйста, расскажите, кто этот Кузнецов и когда и при каких обстоятельствах его посадили. Я не владею такой информацией, но мне кажется, что тут какая-то ошибка.

— Какая ещё ошибка? Посадили Кузнецова через несколько дней после смерти Артёма. Сначала искали, потом нашли на даче, арестовали. И всё. Я была на суде. Ему пять лет дали, смягчили за признание, но не стали минимальный срок давать, потому что скрылся с места преступления.

— Сам признался? Чистосердечное? —это был день расстройств. «И что теперь? Юрич прав что ли оказался?» — Ирина уже хотела бросить трубку, элементарная вежливость удержала её от этого поступка.

— Да, всё так, признался, сказал, что был в запое, машину разбил. А ведь я его знала когда-то, общались, когда молодыми были. Хороший был парень, а теперь он мой страшнейший враг. Он и алкоголь. Ненавижу их… Где же мой Саша. Ира, простите, мне нужно позвонить сыну, уже почти утро, а его всё нет и нет, как бы не случилось чего…

— Конечно, конечно, Василиса Михайловна, спасибо, вы мне очень помогли. Всего доброго.

Ирина положила трубку и вспомнила слова, ярко впечатавшиеся в её память в университетские времена на лекциях по философии: «Мысль человеческая метериальная», или их аналогию, которую она повторяла в течение всего прошедшего лета: «Вселенная даёт тебе то, что ты просишь». И зачем она сегодня подумала о том, что не хватало только поимки преступника в деле Игоря Седова.

Глава 5. Белый — чёрный.

Ирина общается с сотрудниками ДПС, прибывшими на место аварии машины в Одинцовском районе (дело Рязанского, Ерошенко и т.д), далее созванивается с женой Ерошенко, со следователем по делу. Новых деталей почти нет, но она теперь точно уверена, что за ней кто-то наблюдает

В тот вечер она потеряла всё вдохновение, попросила Серёгу завезти её в магазин, купила бутылочку вина, сыр и конфеты. По приезде домой наполнила ванну, открыла вино и опустилась во вспененную вселенную мечтаний.

Когда-то она так мечтала повторить путь своей матери, горела желанием отучиться на журфаке, верила, что только эта профессия может менять мир. На первом курсе даже выбрала себе в качестве кумира Доминик Франкон, хотела быть похожей на неё, вдохновлялась, училась отстаивать свои границы, становилась резче и жёстче в беседах. К сожалению, Осипова не была столь же умна, как Доминик, не умела так же чувствовать этот мир, не различала честность и фальшь. Она не была борцом за вечные ценности, а стала лишь одной из многих жертв современности. С раннего детства живя на всём готовом, она не умела погружаться в суть вещей, не копалась в биографиях великих деятелей, не изучала, как они жили и каким трудом достигли высот. Ей нужно было получить результат быстро, результат должен был шокировать, впечатлять. Слава и деньги — только эти вещи волновали её.

На втором-третьем курсах университета Ирина столкнулась с понятием многоправдовости. Изучать все точки зрения на какую-либо проблему было слишком кропотливым и тяжёлым занятием, поэтому Осипова взяла за правило выбирать наиболее горячую позицию, ту, которая поможет распродавать результаты её работы, поможет сделать имя. Закалившись на практике, она сделалась ещё более ярым сторонником редакционный политики Игоря Семёновича, который, в отличии от её непосредственного руководителя, умел привлекать и удерживать внимание аудитории на протяжении уже более чем двух десятков лет.

«Хм, может, мне пора уже подсидеть Мирзояна и самой стать выпускающим редактором? — Ира сделала большой глоток вина, добавила немного горячей воды и снова вытянулась в удобной позе. — Мда, вот тогда-то я оживлю этот загнивающий канал. Игорю Семёновичу некогда следить за всем, но рейтинги его явно не устраивают. Доснимаю фильм во что бы то ни стало, даже если никакого убийцы нет, сниму репортаж, взорву аудиторию перед Новым годом, а на корпоративе подкину идейку Игорю Семёновичу. Увольнять Александра Юрьевича не за чем, он хороший журналист, но свежая кровь нам явно нужна»

С такими планами журналистка отправилась спать. На утро её разбудил телефон. Звонил брат.

17.11.2015

— Какого чёрта так рано? — взяла трубку разъярённая Осипова. Она терпеть не могла, когда её резко вырывали из нежных объятий Морфея или Гипноса.

— О май гад! Сорри, крошка, я всё время забываю о разнице во времени. Мне просто сегодня надо пораньше на тусовку умотать, потом позвонить не смогу, но вот что-то мне целый день мать мерещиться, снилась мне ночью, а потом перед глазами её лицо стоит. Как она там? Всё нормуль?

— А сам ей позвонить не можешь что ли?

— Ой, да ну её, старую зануду. Я ей наберу, а она мне опять мозг полоскать начнёт, лекции свои читать, что я неправильно живу, что надо вернуться в Россию, что надо вести здоровый образ жизни. Бла-бла-бла. А потом ещё и про всех своих соседок расскажет, кто помер, кто не встаёт. Не могу я, пойми, систр. Да и денег на такой звонок у меня уйма уйдёт, она же интернетом не пользуется, надо по обычной связи звонить. Роуминг, сама понимаешь.