Из жизни уральского человека

Предисловие

В последнее время (в последние десятилетия своей жизни) я стал писать всякие мелкие стишки и рассказики. Так. Для собственного развлечения и для гармоничного развития органов – для мозга головного и для пальцев рук. Костный мозг и пальцы ног я развиваю в процессе велопрогулок и поисков грибов. Работающие мозги укрепляют здоровье.

Рукописные эти творения, как я ни пытаюсь сгладить, выхолостить, все получаются с каким-то блядским смыслом. Я этого не замечаю, а все читающие говорят об этом и упрекают. Стыдно им. А мне почему-то – нет. Попробуйте сами писать о жизни и не задевать вопрос воспроизводства этой жизни. Это же самое главное для биологических масс – воспроизвести себе подобных. Вон, даже самая известная певичка Алла Пугачиха, и та говорит, что самая главная тема ее песен – это воспроизводство жизни. А ведь в годах уже.

Вот поэтому нижеследующие строки посвящены детским и юношеским воспоминаниям, которые еще не опошлены биологией воспроизводства жизни.

Глава 1. Поиски и находки

В пятидесятых годах прошлого века жили мы на Урале недалеко от города Серого, в небольшом рабочем поселке Турья (называется ныне Верхнетуринск). Жили, в основном, в деревянных частных домах на 1-2 хозяина, но, практически половина населения жила в бараках на 12 семей. Люди жили за счет лесозаготовок, лесопилки (шпалы, доски), добычи полезных ископаемых (золото, серебро, кобальт, свинец), ремонта тралевочных тракторов, машин-лесовозов, драг, мониторов, и другой обогатительной техники. Это прикрытие. А основной доход люди имели от воровства древесины и тайной добычи золота.

Бревна люди подтаскивали обычно зимой по почти ледяной дороге, распиливали на дрова и сбывали в большом городе. Бревна брали те, что валяются около лесовозных дорог. Много бывало случаев опрокидывания машин-лесовозов и тогда, чтобы вытянуть машину из кювета, ее разгружали. А водители старались опрокинуть машину поближе к дому, чтобы легче было потом подтащить бревна во двор.

Летом многие брали отпуска и уходили в тайгу на ручьи мыть золото. У каждого был свой участок. Золото было везде. По мелким речкам и ручьям месторождения были мелкие, и те, что имели запасы менее 100 килограммов – те считались невыгодными для промышленного извлечения и были законсервированы. Надо было вести дороги через мари, горы и болота, строить временное жилье – много затрат. После войны в этих урочищах многие годы шла настоящая война. Война за участки. Многие не вернулись к домашнему очагу. Мой отец четыре сезона ходил на промысел, а потом тоже сгинул. Напарник говорил, что он провалился под лед, когда возвращались обратно осенью. Тяжело нагруженный был он, мешок с золотом на поясе, ружье за плечами, кирка сразу утянули его. Хотя…

Мог быть и иной вариант его гибели. Напарник-то в скором времени поставил себе новый дом с крышей из медного листа, потом купил себе мотонарты, потом купил охотничий карабин с оптическим прицелом, потом моторную лодку, а жена стала ходить в норковой шубе. Но милиция практически не работала по таким хлопотным мелочам. Ей важнее было привести перепившего старателя от пивной в вытрезвитель и там полностью его обчистить.

За четыре сезона наша семья тоже неплохо приоделась: радиоприемник, диван кожаный с высокой спинкой, у отца мотоцикл, у меня велосипед, у матери золотые зубы и серьги золотые самодельные (тоже отец делал).

Некоторые ловили рыбу. Летом и зимой. Налим, таймень, сиг, ленок. Не удочками. Способы лова – самые производительные. Толовые шашки. Шурфы-то проходчики рвали взрывчаткой. После войны мужики все умели пользоваться гранатами. Поштучно тут никто не считал улов – только мешками меряли (мешки из-под сахара, 50-килограммовые). Сбывали в большом городе, в Серове. Это летом женщины, девки и мелкие пацаны на удочку, а некоторые и спиннингом ловили для собственного развлечения, да и для навару. Это те, у кого мужья не рыбачили, а промышляли золотишком.

Так каждый и добывал себе на безбедную жизнь.

В год исчезновения отца мне было 12 лет, а во время, о котором я рассказываю, мне было уже 14-15.

Несмотря на весьма тяжелые условия жизни, почти каждая семья выписывала газеты и журналы. Мы выписывали газеты «Правда» (для отца), «Литературная газета» (для мамани), «Пионерская правда» (для меня). Был у меня братец младше на четыре года, так ему выписывали книжку-раскраску. Поэтому стал он впоследствии художником. Мать была с филологическим уклоном – могла критиковать любую книгу, любого автора. Разная была критика – не помню, кого и как она критиковала. Но читала много.

Я смотрел картинки в газете и пробовал читать, но все воспринимал как какое-то сюсюканье. Точно так же как и детские передачи по радио «Пионерская зорька». Поэтому я не мог читать свою газету, а читал «Литературку» и «Правду». Ничего не понимал, но читал.

Однажды я нашел в отцовской деревянной коробке с рыбацкими принадлежностями карту. Точнее, не карта, а кроки с непонятными значками и в одном месте со словом «запах». Справа вверху был косой крест (как на Андреевcком флаге) и буквы иностранные – «Sb». Несколько дней я изучал эту карту. Я догадывался, что это месторасположение участка добычи золота, поэтому я осторожно начал расспрашивать знакомых пацанов об окрестностях. Кто-то что-то знал, кто-то ходил с взрослыми на дальнюю охоту, на дальние озера, за синеющие горы. Постепенно начала складываться полная картина местности в пределах 30-40 километров. Все сведения я наносил на своей карте, которую начал сам рисовать. И вот тут я начал понимать, что кроки привязаны к одному озеру, которое находится в 25 километрах от нашего поселка. А на том озере имеется скала от которой и начинается тропа к прииску, к зимовью.

Настойчивое изучение местности породило неудержимое желание побывать там. Не с целью накопать минералов, а с целью достичь тех мест, что обозначил отец на своей карте. Своими глазами увидеть то, что он видел пятьдесят лет назад. Тогда я еще не думал найти следы его пребывания, не было такой мысли в голове.

Дорога в те края начинается с другого береги реки Гайва, что течет недалеко от дома. Ширина ее летом в межень около 60 метров, а весной и все 300 будет. Глубина до 4-х метров – здесь низинка и река разливается, а выше на полтора километра – там глубина до 7 метров и течение сильнейшее – вплавь вверх по течению никто не может плыть. Туда ездят только на моторных лодках за тайменем и ленком. Переправляться у поселка можно вплавь, можно на лодке на веслах, можно с помощью натянутого через реку троса. Своеобразный паром – сам руками (желательно в рукавицах) хватаешься за трос и подтягиваешься. Тяжело, так как течение не слабое. А без троса тебя далеко вниз утянет. Кому что, кому-то надо и вниз по течению уплыть – там острова песчаные для рыбалки, отдыха, свиданий – шалаши и землянки.

Трос натянут с помощью ручной лебедки; когда трос мешает или не нужен (зимой, например), то его опускают на дно реки. Натянуть могу даже я, это не очень трудно. У меня лодки нет, отцовскую продали еще два года назад. Поэтому я в мыслях всегда готов изготовить плот из трех трехметровых бревен с помощью скоб. Это можно сделать за двадцать минут, так как у меня все наготове. Однако в этом году я все-таки не был готов идти на золотые ручьи. Решил, что надо сделать еще самопальный револьвер, сделать хороший боевой нож и сшить рюкзак из куска брезента.

Самопал однозарядный («поджига»), но не детский из медной трубки диаметром 4-5 мм, а боевой. Это тоже несложно. Надо найти трубку железную с внутренним диаметром 10-12 миллиметров и длиной 25-28 сантиметров; расплющить один конец на длине 5-6 сантиметров и загнуть по радиусу деревянной ручки; расплющенный конец просверлить в двух местах под крепежные шурупы. Рукоятка изогнута как у старинных пистолетов (из корня березы желательно); в верхней части вырезается желоб для трубки. Крепится трубка двумя шурупами к рукоятке и в двух местах проволокой за ствол. Затем в трубке в самом начале изгиба сбоку пропиливается напильником запальное отверстие диаметров 0,8-1,2 мм, а ниже на 5-7 мм вбивается скобочка из проволоки. Размер загиба скобочки такой, чтобы прочно вставлялась спичка: спичка вставляется головкой вверх к самому запальному отверстию.

Заряжается так: сверху насыпается порох, затыкается пыжом (бумага газетная), на пыж укладывается свинцовая круглая пуля и тоже закрепляется бумажным пыжом. Затем перед самым употреблением вставляется спичка и для производства выстрела по спичке шаркается коробком спичечным; спичка загорается и тут же вспыхивает порох. Выстрел. Успевай только прицелиться и отвернуться – иначе выжгет глаза струя горящего пороха через запальное отверстие. То есть надо бы стрелять в очках защитных. Или делать предохранительный щиток размером, например, 15х15 мм. Это наилучший вариант.

Проблемы с порохом не было, хуже было со свинцом для пуль. За зиму надо было найти свинец в нужном количестве и отлить заготовки, а потом напильником обточить слитки до нужного размера и до сферической формы. Сделать хотелось десять штук. Не меньше.

Нож боевой («финка» – любимое название в те годы) я решил сделать из плоского напильника. Это очень твердая, прочная, но хрупкая сталь типа У7 или У8. Другой здесь не найти. Я не говорю о мартенситостареющей стали, а хотя бы щитовая сталь, из которой делают каски и щиты пушек (это марка 30ХГСА), или сталь для медицинских скальпелей типа Х20. Щитовую сталь, в принципе, можно найти – Нижний Тагил не так уж и далек, и я думаю, что умельцы и знатоки хороших ножей, имели уже у себя пластины такой стали. Но я не стал искать, настораживать людей.

Проблема – где затачивать, превращать напильник в нож? Дома с помощью точильного камня вручную – это работа на 2-3 года. Нужен мощный электрический заточной станок. Это только в ремонтных мастерских. Есть знакомые, работающие там. Пустят за бутылку самогона. Тем более, что такая просьба – это обычное дело пацанов – делать себе всякие ножи и другие поделки.

Нож я делал целую неделю. Четыре дня затачивал клинок (обоюдоострый, но верхняя часть 2,5 сантиметра у самой рукоятки плоская; длина клинка была 12 сантиметров), а потом делал два дня деревянную рукоятку и шлифовал ее, потом шил ножны. Однако, та часть напильника за которую держатся и работают, которую нужно вставить в рукоятку ножа, эта часть обычно тонкая и конусная. Такая форма не позволяет прочно сидеть клинку в деревянной ручке. Нужно или сверлить хотя бы одно отверстие для крепления к деревянной ручке или загибать эту часть. Просверлить невозможно – очень твердый металл и загнуть невозможно так как металл очень хрупкий, поэтому нужно разогреть конец до красного каления и загибать. Так мне посоветовал наш знакомый, который пустил меня к заточному станку. Он порекомендовал меня кузнецу, который быстро все это сделал. Нагрел на горне за пять минут и тут же на наковальне за 1 минуту загнул. Ну, а соединить клинок с ручкой я сам смог. Первый шедевр в своей жизни я сделал к самому Новому Году.

Еще десять дней ушло на изготовление пистолета. Пулями я занимался целый месяц. Когда я сделал первые две пули, то сразу захотелось испытать оружие. Надо было подобрать навеску пороха. Как? До этого я видел, как выглядят пули от карабина, как выглядят патроны 16-го, 20-го, 28-го и 32-го калибра и сколько там пороха. У меня пистолет приближался к 32-му калибру (диаметр ствола 32-го калибра равен 12,7 мм). Солидно для пистолета. Для ружья – это мелкий калибр, а для пистолета – это мощь. Мысленно я предположил сколько надо пороха по объему. Весов аптекарских не было тогда ни у кого. Только в аптеке по большому блату. Это не для нас, пацанов.

Был я разумен и осторожен (потому и жив до сих пор) и первую навеску пороха я сделал очень маленькой (примерно четверть чайной ложки). Выстрел сделал холостой (без пули). Экспериментировал в картофельном погребе при фонаре «летучая мышь». Затем я еще трижды увеличивал навеску, измеряя по объему в чайной ложке и дошел так до полной чайной ложки. Отдача от холостых выстрелов была незначительна. Почти не ощущал. На чайной ложке только ствол подпрыгивал вверх, но пистолет я легко удерживал.

После этого решил стрельнуть пулей. Зарядил полную чайную ложку пороха и плотно загнал пулю. Пуля не закатывалась в ствол самостоятельно, я заталкивал ее круглым напильником. Поставил толстую (примерно 30 мм) сосновую доску на расстоянии два метра. И ни мало не сомневаясь, с уверенностью старого оружейника в своем старом испытанном ружье, я чиркнул по спичке. … Гром … В десять раз громче, чем от холостого выстрела. Пистолет вылетел у меня из руки вверх и за спину улетел.

Когда уши немного успокоились, я нашел пистолет, осмотрел… Надо делать новый. Ствол раздулся в середине и образовалась небольшая трещина.

Хорошо, что деревянная часть пистолета целая – хороший я выбрал березовый корень. Трубку сделать недолго – есть еще труба.

Осмотрел доску. Пуля пробила ее насквозь. Итак, есть первые результаты.

Через два дня я был готов к новым испытаниям. На этот раз я насыпал половину чайной ложки, а пулю подточил так, что она легко проталкивалась по стволу. Выстрел. Отдача. Но пистолет удержал в руке. В доске имеется вход, а выходного отверстия нет. Застряла пуля на половине пути.

Следующий заряд. Порох две трети чайной ложки. Пуля легко входит в ствол. Примериваюсь, как зажечь спичку и держать пистолет двумя руками. Время на манипуляции и прицельный выстрел явно не хватает. Здесь нужен второй человек – поджигальщик. Где его взять в лесу при боевом применении пистолета. Поэтому стреляю в одиночестве. Выстрел. Отдача сильная – пистолет выбивает из рук. Но не так как в самый первый раз. Осматриваю пистолет – цел!! Осматриваю доску – дыра почти навылет. Ну, вот, примерно так и надо снаряжать. Еще чуть-чуть поменьше пороха и полегче пулю.

Подготовкой к летнему походу я занимался зимой почти три месяца. Основное все готово – рюкзак, пистолет, нож, небольшой походный топорик. Осталось продумать обувь и одежду. Вместо палатки будет кусок брезента – полог Г-образный перед костром.

Несмотря на плотную занятость, я хорошо заканчивал девятый класс. Кстати, в школу я пошел в шесть лет, несмотря на протесты матери. Самостоятельно пошел и долго (полгода) ходил неофициально, вольнослушателем.

Только после второй четверти меня записали, так как я был третьим по успеваемости в классе.

В школе перед окончанием учебного года некоторые уже начинали говорить о своем будущем после 10-го класса. На чем сосредоточиться в десятом классе? Кто куда. Я еще не думал. Пока больше всего мне нравилась физика.

Математика – выше четверки не было никогда, за сочинения мог и пятерку схлопотать, диктанты всегда были без ошибок; иностранный (немецкий) еле-еле тянул. Химия – на три-четыре, вот физкультура – всегда пять с плюсом.

Биология, физиология и все живое (живые организмы с их кишками, кровью, испражнениями) меня не интересовали. Из животного мира меня даже девки еще не интересовали.

Однажды, читая, свежую «Литературку» (мать еще не читала) я, смеясь, показал матери какую-то статью, в которой рассказывали о профессоре филологе Виноградове Илье Викторовиче – не родственник ли наш.

– Нет, однофамилец, а отчество его это имя твое. Вот и иди к нему в ученики. По русскому и литературе у тебя неплохо.

А этот профессор преподавал в Пермском гос. университете. Этому разговору я не придал никакого значения.

Но в эти месяцы я много думал – а для чего мне денежки нужны от проданного (добытого в будущем году) золота. Делю шкуру неубитого медведя.

В конце концов, мысли сошлись на том, что деньги нужны будут для поездки в большой город для поступления в институт. В какой? Какой город, какой институт? Пока не ясно.

В конце февраля мне исполнилось 15 лет, а в конце мая закончились экзамены за девятый класс и наступили каникулы. Закончил хорошо, без троек. По учебному плану мы должны были еще поработать один месяц на производстве в качестве учеников различных профессий. Выбор в поселке был не велик: в ремонтных мастерских для парней это электросварщик, токарь, фрезеровщик, кузнец, в гараже и автомастерских почти то же самое, но плюс еще учили водить грузовики. Лесопилка, бревна, шпалы – это очень тяжело для школьников. Для девушек – продавцы, бухгалтерский учет, санитарки в больнице и даже в аптеке покрутиться давали (что они там могли усвоить?).

На отдых дали четыре дня (с четверга по воскресенье) и – на учебную работу. Я выбрал специальность кузнеца, так как мне понравилось, как наш кузнец ловко загнул конец напильника.

Это время пролетело быстро и интересно. Много новых слов нахватался, терминов и определений. За день до окончания практики я повел разговор с матерью о следующих двух месяцев отдыха. Разговор был короткий – мол я хочу с ребятами сходить в поход в тайгу на две недели. Она согласилась без разговоров. Это обычное дело у нас в поселке. Потом, говорю, я хочу снова поработать в мастерских учеником кузнеца, но уже за деньги. Удивительно, но она тоже согласилась. Хорошо, что я не попросился в Крым, в Ялту с Алуштой (как некоторые из класса).

Началась заготовка продуктов на две недели. При этом предполагалось, что рыбой мы будем обеспечены. Побольше хлеба, сухарей (сам сушил с солью), крупа ячневая, пшенная, сало, сахар кусковой. Котелок и кружка давно имеются. Беру большую алюминиевую чашку. Матери говорю, что это для ухи, а сам имею ввиду использовать ее в качестве прибора для промывки золотоносного песка. Никакого лотка у меня нет, можно и чашкой воспользоваться. Так говорят знатоки.

Наконец решаюсь назначить себе день выхода. Иду один. Иду завтра, 2-го июля.

Встаю в шесть утра. Надеваю брезентовые штаны, две теплые рубашки, брезентовую куртку, сапоги с портянками, кепка. Кепка особая, сейчас такие в армии носят – козырек, сзади складка вверх, а если надо, то вниз и с ушами. Затем плотный завтрак – два яйца, сало с хлебом и соленая капуста. Выхожу во двор, беру скобы, молоток и несу это к берегу, к тросу. Затем подношу по одному бревна и сколачиваю плот. Кручу рукоятку лебедки – поднимаю и натягиваю трос. Затем иду за рюкзаком. Чтобы его не замочить – одеваю его по походному. Надеваю рабочие рукавицы, сталкиваю плот, но не до конца – он еще чуть держится за берег. Становлюсь на плот, держась за трос ниже по течению и слегка раскачиваю плот. Постепенно плот сползает в воду и его тут же неумолимо тянет течение. Начинаю перебирать руками, а плот начинает наклоняться и погружаться верхним по течению концом в воду. В таком состоянии, почти по колено в воде я с большим трудом преодолел реку. Черпнул все-таки сапогами речной водицы. Так не хотелось.

На другом берегу были цепи и проволока для крепежа лодок. Закрепил плот. Присел на сухой камень, снял сапоги и портянки для просушки. Это оказалось очень кстати, так как на оставленном берегу показалась знакомая девица лет семнадцати, Зойка. Совершенно нормальная девица. Не кокетка, не зануда, не стервозная. Не красавица. Спокойная и деловая. На два года раньше меня закончила школу, а сейчас работает кем-то в мастерских. Помощницей кладовщицы, что-ли. Она пришла рыбачить с удочкой и спиннингом.

Я окликнул ее и попросил, чтобы она опустила трос.

– Надолго уходишь что-ли?

– На две недели. Ровно через 14 дней приходи и подними трос.

– Лады. А что мне за это будет?

– Что-нибудь да будет. Это ее устроило, и она пошла к лебедке. Все, путь домой отрезан.

Через час портянки высохли, обуваюсь, рюкзак за спину (ого, как тянет плечи), прощальный взмах Зойке и я пошел на север по едва заметной тропинке. Пройдя затопляемую низину тропа неожиданно повернула налево, на запад и стала шире и утрамбованней. Хожено немало по ней. Никаких других троп не было на протяжении 15 километров до самых первых серьезных гор (до сих пор были только невысокие холмы). Пересек по бродам и камням 9 ручьев. Все речки текут вправо, на восток, в Обь. Затем начался ребус. Куда идти? Едва заметные тропочки начали разбегаться и все норовят влево на Уральские горы иногда вправо на более низкие горы – отроги, горбящиеся впереди и справа.

Впереди у меня виднеются (если выйти из леса и взойти на голую вершину какого-нибудь холма), слева самая высокая горя Конжаковский камень (1559 метров) и чуть правее ее, севернее, гора Серебрийский камень (1380 м). Но отец нигде, никогда не упоминал про Конжаковский камень, иногда говорил на иностранном языке слово ЗИЛЬБЕР. И вот сдав экзамен по химии, я неожиданно понял, что он говорил о речке Серебрянке и горе Серебрийской. Серебро? Но серебро в школе обозначали посовременному аргентум – Ag.

Имеются пометки на кроках – Sb и Au. Год назад я не обратил на это внимание. Теперь мне стало ясно, что я должен держать направление гору «Sb».

Иду уже четыре часа, время примерно 13:00 (часов нет у меня) пора делать привал. Костер, котелок, чай. Хлеб с салом. Вода везде, во всех ручьях чистейшая. По пути с луж и стариц поднял несколько уток, в кустах вдоль ручья вспархивали рябчики, но я не смогу подстрелить эту дичь. Не то оружие у меня. У меня только для обороны. А рыбачить буду только, когда приду к намеченному месту. А где это место я не знаю. Через 40 минут трогаюсь в путь. Наконец, как и говорили люди, на пятом-шестом часу пути появилась довольно широкая (метров двадцать) речка – Катышер. Надо разуваться. Снял не только сапоги, но и штаны. Течение умеренно сильное – это еще не горы, а глубина до ягодиц. Ерунда. Преодолел.

Говорят, что через десять часов хорошей ходьбы (если хорошая, не дождливая погода) будет еще одна широкая речка – Серебрянка. До нее мне сегодня не дойти, я могу идти не более 5-6 часов и будет вечер. Усталости не чувствую, поэтому сделал до ночевки только один привал. Но вот уже солнце клонится к горам на западе. Место для ночевки выбрал быстро – в ложбине недалеко от ручья. Разжег костер и, пока закипала вода в котелке, наломал еловых веток для лежанки. Повезло – теплые дни стоят. Здесь бывает значительно хуже – с северными холодными ветрами и дождями.

Ночевать на рыбалке приходилось неоднократно, но всегда были напарники, а тут я один. Хлопот побольше и все комары твои – не с кем их делить.

Поэтому я устроил себе дымовой костер и нодью из трех бревен, благо валежин, сушняка полно. С комфортом переночевал – не подгорел, не замерз.

Утром разогрел вчерашнюю кашу с салом, чай свежий – со смородиной (ветки молодые с листьями).

Шел примерно 4 часа и вновь широкая река. Чуть поуже – метров пятнадцать будет, но сильнее течение и камней больше. Согласно рассказам и моей карте, на другом берегу где-то должно быть небольшое озеро. С тропы его не видать, говорят. Надо подняться на голую гору или на высокое дерево.

Тропа перед речкой как-то незаметно изменилась. Исчезает. Чувствую, что я пропустил один из отворотов (конечно, налево вверх по реке), но здесь есть подход к реке, легкие признаки тропы. Вижу, что чуть ниже по течению можно вброд идти и место хорошее для рыбалки. Но сначала надо подняться над уровнем леса и противоположного берега и осмотреться. Пришлось вернуться метров на сто и идти налево в горку. Продрался сквозь чащобу и оказался на вершине заросшей каменной горы. Гора невысокая – метров пятнадцать, почти голая, однако, есть одна искривленная, но толстая сосна почти на вершине. Залез на нее всего на 3 метра и вижу другой берег реки. Точно – вижу, что блестит вода – озерцо, наверное, то самое. Оно вверх по течению, метрах в двухстах от берега.

Спустился с дерева, вышел на берег Серебрянки, прошел вниз по течению до широкого разлива. Действительно, здесь мельче и есть ряд камней поперек реки. Думаю, что камни эти рукотворным образом здесь уложены. По ним, не снимая сапог, я перешел на левый берег. До озера я шел не менее часа, так как был изумлен видом убегающих глухарей. Две глухарки и самец. Зажирели так, что им лень было взлетать. Взял палку и пытался их догнать. Не получилось – очень густые кусты смородины. Наелся ягод зато.

Наконец я вышел на берег озера. Озерко почти круглое, наверное, карстовый провал, диаметром не более тридцати метров. На северной стороне видна скала небольшая. Пошел к ней. Вскоре я был около скалы и увидел у подножия небольшой ручей, впадающий с уступа в озеро. По всем признакам это начало пути, который пунктиром обозначен на отцовских кроках.

Достал из рюкзака, из непромокаемого клеенчатого пакета карту, кроки. Достал кружку, сахар, хлеб. Пью воду с сахаром и хлебом, изучаю вновь, уже на местности, кроки и карту-самоделку. До ночи часов 7-8, но решил дальше не идти сегодня, а изучать местность, так как на кроках имеются два пути. Первый – четкий – это налево, на запад, сразу в горы и там обозначен ручей и у самого истока нарисован косой крест и легко карандашом – «Au».