Крик

– А он кем у тебя был?

– Он закончил Физтех, ну ты, если еще помнишь, как раньше этим гордились.

– Это я помню. У меня были мальчики из Физтеха. Физтех – это ты уже очень умный, ну очень умный, прежде всего, потом впереди блестящее будущее, так эти мальчики считали.

– И он у меня так считал. Я-то просто влюбилась и все. А потом началось. Младший научный сотрудник и все… Ну старший очень быстро, и опять все. Доходы копеечные. На пеленки не хватает. Отец пошел в бомбилы – вот и все доходы. Тогда всю страну опустили в помойку, о науке забыли.

– А попробовать за границу? Многие же так делали.

– Делали те, у кого были возможности. А я сразу родила, и он считал, что на Западе он с женой и ребенком никому не нужен. Но прямо об этом не говорил, а вот его мать считает, что я во всем виновата и ненавидит меня искренне от всей души до сих пор.

Она хитренько смотрит на меня:

– Ты ведь не просто так спрашиваешь? – и, видя мою возмущенную реакцию продолжает. – Ладно, ладно, я просто так, это твои дела. Но, между прочим, когда я упрекнула Сэма, что он оказывает тебе уж очень пристальное внимание, тот вначале отнекивался и говорил, что это связано с работой. Потом заметил, что его шансы очень невелики, учитывая повышенное к тебе внимания Олега. А тот своего никому не отдаст. Он как петух в курятнике.

Мы рассмеялись.

– Я об этом по-хорошему. Но если говорить об Олеге, он сказал то, что я тебе передала – почти слово в слово. Ну, он знает, что такое безопасность и неосторожно брошенное слово. Думаю в этих словах все, что вам двоим интересно. Жена его в Лондон редко приезжает, он в связях, в том числе и личного характера, не замечен.

Тут она спросила меня, где тут дамская комната, а то говорит, с прилета нахожусь в напряжении. Когда вернулась, со смехом сказала:

– Не ожидала, в общем-то, как в Лондоне, не хуже, не хуже.

– Им перед входом нужно повесить: «Все как в Лондоне. Только лучше», – и вдруг она предлагает. – Официальная часть у нас закончена. Можно и по бокалу, или ты предпочитаешь по рюмке? Помню, ты коньяк пила…

– Сама видишь, какое у нас состояние и положение. Совсем не для легких напитков. Они на нас уже не действуют. А крепкие пока успокаивают. Я тебе говорю без иронии, совершенно серьезно. У нас даже есть опасение, что если следствие затянется, женский состав НК, тот который за что-то отвечает, ну генеральные, станет алкозависимым. Сказать алкашами – грубовато.

Мы заказали по коньяку и, как обычно, закурили. Алина раскраснелась. Видно по всему, что у нее закалка пониже будет нашей. Расстегнула ворот блузки, слегка забыла про свою приобретенную британскую сдержанность.

– Знаешь что? – начала она. – Я ведь по молодости, когда в Лондоне оказалась, ошалела от свободы и вседозволенности, от наличия денег, которых папаня наворовал в России. Он в этом отношении был солидарен с твоим хозяином и воспринимал Россию как место для охоты за деньгами. Наше бизнес-ворье, все так считало, да и сейчас многие так же. Хапнуть сколько можно – и на Запад. И вот, поскольку у меня все было и никаких ограничений, я скажу прямо – погуляла. Но, слава богу, меня стороной обошли наркотики. Часто бывало, что вот-вот приму, глядя на глупые и тупые фейсы своих партнеров по гульбе. Но все-таки, есть бог – сдерживалась. Бывало, пробовала. Ну, все вокруг, и я тоже. Было и такое. Но, наверное, так велик был страх привыкания, что наркотик на меня не очень действовал. А вот секса было в изобилии. И постепенно пришла к выводу, что член на член менять – только время терять.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Да ладно, говорю тебе. Ну, ты прямо врач уролог.

– А ты скажи – не так что ли? Мы с тобой не юные девочки из монастыря. И ты знаешь не хуже меня, что это вполне здоровое женское разочарование, если, конечно, человек здоровый. А не какая-нибудь там полубезумная Гала с полубезумным Сальвадором Дали …

– Похоже. Не спорю. Но все-таки…

Хотя точно такой же взгляд был у Альки. Мы как-то разговорились с ней о наших переживаниях, об унижении. Я говорила, что мне так бывало тошно, что иногда жить не хотелось, и слава богу, что рядом было такое существо как Степка. А она мне отвечала: «И не смей думать, подруга. Сейчас не ранее христианство, а век секса и сатанизма. Я после этой вынужденной процедуры плевала вслед уроду, как рекомендовал товарищ Дятел, и шла в душ. И все. И чиста перед богом. Он видит, что я вынуждена. Ну а люди? Да, будет чуть-чуть не по себе, когда это узнается, но на самом деле у нас сейчас всем на все плевать, кроме денег. Сама рассказывала, сколько у вас в доме таких, кто этим делом занимается. Но они бедные, потому их и поминают нехорошим словом. А мы с тобой уже далеко не бедные. И если что вдруг… Мы только мельком посмотрим на этих моралистов и пойдем дальше по жизни. А ты – секс-рабыни. Не смеши, подруга, Какие мы с тобой секс-рабыни? Полуночные менеджеры. И ничего больше».

– Вот ты мне про свое рассказала, – продолжала Алина. – Надо сказать не очень легкая, но удивительная судьба. А с другой стороны я смотрю, у многих русских такая судьба. Даже у тех, кто уже с деньгами, вроде моего папаши, отъехал на Запад. Кем был отец в России с начала распада? Обыкновенный инженер на буровой. И мы с мамой мотались с ним по всей Сибири. А потом как-то удалось ему выйти в акционеры одной фирмы. У них складывалось все неплохо. Были наезды, кстати, и вашей НК, но руководству удавалось найти с вашими общий язык. Отец однажды мне проговорился, когда тут по телевидению передавали про какого-то бизнесмена, на которого ваши организовали покушение. Кстати и Олега к этому притягивают. Так отец сказал, если не имеешь реальный силы, чтобы противостоять, надо делиться. Иначе можно все потерять. Эту ситуацию надо видеть. Это одно из важнейших условий ведения бизнеса в России. Он говорит, что многое потерял, но то, что осталось для семьи достаточно. Мог потерять все. Но мы с мамой этой борьбы не чувствовали. Он все держал, да и сейчас держит, что касается бизнеса в себе. Но и сейчас он на всякий случай разделил имущество с мамой, уже здесь в Англии, чтобы мы с ней не пострадали. Я и работаю в офисе, естественно, по его протекции.

– Ну, это имущественная часть. А другое? – улыбаюсь я. – Что нам женщинам интереснее всего.

– А вот другое – очень даже странное и беспокойное. Хороших мужиков на удивление мало. Если говорить про секс, то здесь это свободнее, как и в России, – она смеется. – Но это когда ты молодая. А когда подходит время подумать о своей женской доле, то тут как говорят японцы «херовато будет». И у нас, у имущих, тут серьезные проблемы. За русских мужиков из России выходить замуж не хочется. Ненадежные эти самые мужики. За некоторыми какой-нибудь полукриминальный хвост тянется, другие неустойчивы, начинают гулять, пить не в меру. Ну, почти как в России. Нам уже это не нравится. Мы видим, что здесь семейные отношения строятся по-другому. Когда у них в семье появляются дети, а они стараются сразу не менее двух, иногда и более, у них в личных отношениях начинает преобладать интересы семьи. И если что-то случается в интиме, без грубостей, нормальные увлечения, они могут договариваться: если у тебя ну значит и у меня.

В наших семьях и с мужиками и с женщинами мы одинаковы. Если что случается – сразу такой-сякой, изменщик коварный, а у мужиков, конечно, любимое – «такая-рассякая, блядь траханая»

Я смеюсь.

– Не может быть.

– Точно тебе говорю, передаю дословно, сама слышала, правда не в свой адрес. Будто блядь бывает не траханая.

Мы с ней принялись дружно хохотать.

– Ну так вот, – продолжала она. – А иностранцы, даже не обязательно англичане, относятся к нам настороженно. И на наши деньги смотрят подозрительно, да и на нас самих. Я про свои неудачи даже и рассказывать не хочу. Конечно, никаких трагедий, все буднично. И скучно. Даже не один скрытый наркоман не попадался. Но все равно не получалось. Ну а о Сэме я и говорить много не хочу. Так – постель эпизодически. А основное время у него – в семье. С детьми.

– Я слышала в Австралии с белыми женщинами проблема.

– Может и проблема, но на каком уровне? Между прочим, и у нас простым женщина, я имею в виду по доходам, легче найти партнера. Здесь ведь все оценивается по доходам. Из века в век. Это у нас в этом отношении произошел катаклизм. Кто был ничем – тот стал с деньгами. Но, несмотря на все эти трудности и обиды, в Россию не хочу. Не хочу, да и все тут. Вы, конечно, привыкли и иного не видели, некоторые и не хотят видеть, а я не хочу.

Она посмотрела на часы. И засуетилась.

– Слушай, у меня самолет скоро. А как приятно мы с тобой поболтали. Будешь в Лондоне, обязательно позвони. Обижусь, если не позвонишь.

– Если все это нормально закончится.

– Я почему-то уверена, что у тебя все будет нормально. Кстати, и Лобов так ситуацию оценивает. Привет ему передать?

– Удачи пожелай.

– Передам. Да, чуть не забыла. Отметь мне командировку. Какие-никакие, а деньги все-таки.

Гусарский переулок

В среду позвонила Федоровна и сообщила, что на мое имя пришла повестка в суд, меня вызывали в участок к мировому судье Панасенко. Конечно, я сразу же позвонила Альке. Та была в неведении, а потом, вдруг, вспомнила.

– У меня в прошлом году такое было. По-моему тебя хотят штрафануть за то, что ты не явилась в налоговую инспекцию в Саранск. Помнишь, в прошлом году тебя вызывали, а ты естественно не поехала.

Я перезвонила Федоровне, и та тоже вспомнила, что вызывали.

– Приезжай, повестку возьмешь. Тут написано на пятнадцатое, и написано вторично, а сегодня уже семнадцатое. Так что жду.

Я приехала, взяла повестку. Посмотрела на адрес этого суда, это было недалеко от нас.

– Новости есть?

– Особых нет. Нас с тобой не тревожат. Но ко мне обращались из главного экономического. Интересовались, как ты решения принимаешь. Ты с «Юганью» круто обошлась. Потом этот ментовской банк в страх вогнала.

– Это они меня в страх вогнали.

– У них же не вышло. Прокурорский начальник, наверное, им за очевидную липу втык сделал. Чуть ведь большой скандал не вышел. Они же и его подставили. Наверняка никакого перевода денег не было. Банк-то свой, они и поставили на платежки синие печати. На лохов рассчитывали. Ну, одним словом, Вероника Николаевна, готовься. Главное экономическое хотят к тебе послать Ленский ГОК за кредитом.

– Слушай, Федоровна, а чего к нам все лезут?

– Так у нас на счете большие средства.

– Откуда? Сделки по нефти не идут, все осторожничают.

– А у нас всегда было по нефти немного сделок. У нас же главное – ценные бумаги. Одних векселей на тридцать миллиардов. Сроки подходят и должники платят. С испугу перед генеральной прокуратурой. Это у ментовского банка и у «Югани» были какие-то особые отношения, которые решал сам хозяин. А остальные – обыкновенные заемщики. Они и платят исправно. Еще звонят мне, перепроверяют. Как там наш платеж? Прошел, не прошел? Дрожат слегка. Мы сейчас с тобой одни из самых богатых в НК.

– Если ко мне обратятся, что делать?

– Деньги у нас есть. Но я бы в связи с таким смутным положением не давала бы. Поэтому ты напрочь не отказывай. Потребуй, как и положено, экономическое обоснование, баланс за последний год. Скажешь, что будем изучать.

– Ну и что?

– Как что, будем изучать. Пошлешь их в то же самое экономическое управление, пусть дадут свое заключение. Потом в Казначейство, пусть тоже дадут письменное заключение. Раньше они делали это без тебя, а теперь ты направляй. Дама ты представительная, посерьезней с ними. Как, например с этой «Юганью». Они когда прибежали ко мне, на них лица не было. Когда деньги есть, и они от тебя зависят, любой орангутанг за Кудрина сойдет. А ты к тому же красивая.

Мы с ней рассмеялись.

– Руководи, Вероника Николаевна, руководи.

2

Я так была запугана вызовами в прокуратуру, что опасаясь неожиданностей, попросила Альку сходить со мной в мировой суд. Но там все оказалось просто. Судья – молодая женщина – посмотрела дело. В нем уже было несколько листиков. И говорит, что меня уже вызывали дважды, но я не являлась. Я сказал, что ничего не знала. Судья посмотрела и говорит:

– С вас здесь штраф в размере одной тысячи рублей. За неявку в налоговую инспекцию города Саранска. Будем назначать дело?

– Зачем назначать? – говорит Алька. – Мы сейчас пойдем, заплатим и все.

– Вообще-то так лучше, – согласилась судья. – Эту тысячу рублей с вас взыщет суд. Даже если вы были больны, или в отпуске. Вы же могли дать доверенность кому угодно, и тот человек явился бы в инспекцию.

– Да я и не спорю.

– Вот вам реквизиты. Сбербанк через дом от нас.

Я проплатила, написала заявление с просьбой принять штраф и дело прекратить. И мы с Алькой уселись в ее «опель».

– У меня такое же было в прошлом году, – говорит Алька. – Но повестка до меня так и не дошла, и они взыскали эту тысячу без меня.

И тут у нее зазвонил мобильник. Она с кем-то поздоровалась и застыла. Слушает, изредка поглядывая на меня. Потом говорит:

– Хорошо, я разведаю, но вообще я считаю, что тебе совершенно ни к чему такие путешествия. Ладно, у нас судьба такая, тебе то это зачем? Кстати я здесь с Вероникой.

Она еще слушает с минуту, потом передает мобильник мне, не говоря ни слова. Я беру мобильник и вдруг слышу:

– Верунчик здравствуй. А это я.

Я чуть не вскрикнула от неожиданности: «Антон!» Алька улыбается, зараза, я ей кулачком пригрозила.

– Как там у тебя?

– Слава богу, вроде все идет нормально, Антоша. Нас особенно не дергают. Допросы идут в спокойной манере. В основном спрашивают, как мы работали. Руководство нас умоляло, чтобы мы не называли тех, кто нас пригласил на работу. Но их это не очень интересует. Ну, задают вопросы. Как они сами говорят, мол, положено. Но без всяких придирок. Вот Алька тебе подтвердит. Кстати она тоже считает, что до суда нас никто не тронет. И в суд мы пойдем своими стройными ногами.

Алька улыбается, кивает головой, важно так закурила, зараза. А я чего-то разволновалась, правда и обрадовалась.

– Знаешь, я так рада тебя слышать. Правда. Ты хоть звони мне изредка. А то когда мы еще увидимся? Так случится, что может и никогда. Ты же будешь в России считаться в розыске. Как другие с фирм НК, кто сбежал на Запад.

– Заочно осудят, ну так принято, – говорит Алька.

– Что она говорит? – переспрашивает Антон. – Мне ее слышно, но не четко.

– Она говорит, что могут тебя заочно осудить, как и других. Больше не увидимся.

И вдруг Антон говорит:

– Знаешь что, а я решил вернуться.

У меня аж сердце заколотилось от этих слов, сама не знаю почему. Я ошарашено смотрю на Альку. Та говорит испуганно:

– Что с тобой?

– Антон хочет вернуться, – говорю я растеряно.

– Да он что с ума сошел! – чуть ли не кричит Алька. – А ну дай мобильник!

Я ей передала мобильник и она почти кричит:

– Ты что, с ума сошел, Антоша. Я думала, ты шутишь. Тебя же сразу возьмут, в аэропорту, и в Тишину. У тебя же на фирме обороты даже значительнее, чем у Макаровского. Ты что там, перегрелся под солнцем Кипра? Ты же официально в розыске.

Она как вытащенная из воды рыба таращит на меня свои голубые глазищи и вертит мобильником.

– Ты что?

– Он сказал, чтобы мы поговорили со следователями, чтобы его в аэропорту сразу не взяли. Это его обязательное условие возвращения. И еще говорит, если мы не будем договариваться со следствием, он все равно прилетит.

– И все?

Алька вертит мобильник.

– Он выключил.

Мы таращим друг на друга глаза и ничего не поймем. Ну зачем ему возвращаться? Если осудят заочно – его же никто никогда не выдаст России. Примеров сотни.

– Но он категорически требует договориться. – говорит Алька. – Иначе угрожает просто так прилететь. А что? И прилетит. И как тогда с ним обойдутся – только остается гадать. А если все заранее, то больше надежд на нормальный исход. Как, например, со мной. Если бы ты не договорилась, дрожала бы от страха, а то уже летела с гарантиями. И вот что я подумала. Договариваться о его возвращении пойду я.

Я хотела возразить, что она себя так подставляет. Но Алька не дала мне и слова сказать:

– Не перебивай меня, не перебивай. Знаю что ты хочешь сказать. Выслушай меня до конца.

И она продолжала.

– Да, у тебя хорошие взаимоотношения с Бажовым и Новиковым. Но если договариваться будешь ты – тебя окончательно запишут в предатели. Хотя, мы может уже и сейчас в этих списках.

– А откуда они узнают?

– Ну ты, Верунчик, наивняк. Неизбежная утечка информации в наше продажное время наблюдается в любой среде, в том числе и в следственной, мне ребята из группы рассказали. А имея в виду, что они вынуждены эти мероприятия согласовывать с вышестоящим начальством, это неизбежно. Тот же Алексеев и заложит. Или кто другой – не важно. Заметь, не случайно в эту следственную бригаду деревенских мальчишек набрали, как говорит Новиков, из глухой провинции, со всей России. Там еще возможно сохранились наивные и честные.

– И все-таки я не понимаю, зачем он возвращается? Алька, что говорит твоя дедукция?

– Молчит дедукция.

3

Федоровна оказалась права. Через день после нашего разговора, когда я находилась в офисе, она мне звонит и сообщает, что меня просит зайти начальник нашего экономического управления Елин Анатолий Борисович. Звонила его секретарь.

– Я ей передала твой офисный телефон, на что она ответила, что звонила неоднократно, но тебя не заставала. А я ей в шутку говорю, – смеется Федоровна. – Может в генеральной прокуратуре, какие вопросы решает. Она сейчас там часто бывает.

– Ты что их пугаешь?

– У начальства от страха только уважения проявляется. Вот раньше, Вероника Николаевна, ты хоть раз была приглашена к нему решать какие-либо вопросы?

– Не припомню. Иногда подписывала документы с его визой, ты же знаешь.

– А сейчас – выше нос и тверже взгляд, но с уважением к принятой в НК структуре.

– Мне эту структуру в генеральной прокуратуре показали. Надо сказать, очень похоже.

– Мне тоже – смеется Федоровна. – Хорошо рисуют ребята. Молодые, способные. Сил много, но и голова у некоторых работает.

У нас в компании был заведен такой порядок, что без нужды работник на другом этаже не должен появляться. Если тебя замечали на другом этаже без надобности, могли сделать замечание, второе замечание могло закончиться вызовом в отдел безопасности. Поэтому на президентском этаже, где находился кабинет начальника планово-экономического управления, я была считанное количество раз. Я вошла в кабинет, и секретарь молча указал мне на часы. Я опаздывала на две минуты. Потом, так же молча, кивнула головой на дверь. Я вошла, Елин поднялся из-за стола и пошел мне навстречу. Он мягко взял меня за руку. Это означало по приметам Федоровны, что будет просить денег. Но он начал с генеральной прокуратуры. Расспросил, как идет следствие. Я отвечала, что у фирмы все вроде нормально. Рассказала и про вексель, но без того ужаса который нагнал на меня Алексеев. И в это время в кабинет вошел вице-президент нашего банка Охлобыстин. Я у него бывала по делам. Услышав про вексель в сердцах заметил, что менты и в банковском деле менты. Наглостью решили взять. Отдавать деньги ясное дело не хочется.

– Им, наверное, хозяин обещал, – предположил Елин.

Охлобыстин пожал плечами, как бы показывая, что никому это неведомо.

– Ну и чем закончилось? – спросил он.

– Если говорить о тех документах, которые были у начальника управления, то пока ничем. Меня никуда не вызывали по этому поводу. Но вот вексель этот бригада, которое расследует наше дело, взяла себе для проверки. Они вообще у меня изъяли все векселя.

– А зачем все это? – спросил Елин.

Я пожала плечами.

– Наверное, для проверки. Они как увидели, что суммы довольны большие, так сразу заинтересовались. К тому же в этом случае их удивила очевидная наглость банка.

– А что же начальник управления? – спросил Охлобыстин. – Вроде бы он их руководство, а они отказались выполнять его указания.

– Все это происходило при мне, и как я поняла из их разговора, эта бригада не подчиняется в прокуратуре никому. У нее такие полномочия. Бажов так и заявил Алексееву, когда тот требовал моего задержания. Говорит, что при всем к вам уважении, но Корнева у нас имеет статус свидетеля и изменять его мы не намерены. К тому же следователь Новиков прямо заявил, что бумаги против меня – туфта. Он прямо так и сказал – туфта. Начальник управления чуть не взбеленился. Но ничего не смог сделать, забрал бумаги. И вот пока никаких последствий.

И видя их нескрываемый интерес и озабоченность, я для пущей важности еще добавила:

– А потом мне Бажов сказал, чтобы я не беспокоилась. Они этот вопрос будут контролировать. И опять повторил, что это очевидная туфта.

– А как контролировать? – не отставал Охлобыстин.

– Вот этого я не знаю. Но на наши письма банк не отвечает. Наверное, придется обратиться в арбитраж. Ведь сроки подходят.

– Вы не торопитесь, Вероника Николаевна, – говорит Охлобыстин. – Я с ними переговорю, может что проясниться. Но вы молодец, выдержали натиск. Им наверняка стало известно про следствие в отношении фирмы. Вот и решили нахрапом.

– Ну а у нас к вам такое имеется предложение, – начал Елин, когда мы закончили с банком. – Наше предприятие, Ленский ГОК имеет сейчас финансовые трудности. А у вашей фирмы по сведениям от Стаса Ивановича имеется достаточно свободных денег. Ну известно, что деньги должны работать. Поэтому у нас предложение, чтобы фирма предоставила ГОКу кредит. Как мы обычно делаем для своих фирм в виде векселя. Где-то на сумму девятьсот миллионов. Стас Иванович считает, что для фирмы это не обременительно. Кстати и Чайка не возражает, мы с ней связывались.

– Раз руководство рекомендует, – говорю я. – Думаю, вы все просчитали и действительно, Ленский ГОК может получить кредит. Но вы же в курсе последних событий. Фирма практически под колпаком у генеральной прокуратуры. Поэтому пусть они предоставят экономическое обоснование кредита, гарантии, ваше управление даст мне письменное заключение, и тогда мы все вместе примем решение.

– Но для выдачи векселя в этом нет необходимости, – заявил Охлобыстин. – Думаю, вы это знаете.

И тут как-то меня вдруг осенило в отношении Охлобыстина, что эта его нахрапистость с ГОКом, озабоченность в истории с векселем ментовского банка означают, что этот гад причастен к письмам от этого самого ментовского банка. Потому что моя подпись на письме была похожа. А моя подпись имеется в банковской карточке и на всех платежках. Да и разного рода письма я им направляла, когда они требовали. А уж поставить нашу печать на пустой бланк – мы и сами практиковали не раз. Мы доверяли друг другу. В одной НК, в одной семье.

– Это раньше так было. Но сейчас времена тревожные. Вы сами знаете, не хуже меня, сколько генеральных директоров арестовано.

Они переглянулись. Охлобыстин, явно не скрывая своего разочарования, с очевидным раздражением произнес:

– Что-то вы в последнее время стали много себе позволять, Вероника Николаевна. Вам не кажется?

– Кажется, – улыбнулась я. – Очень даже, кажется. Но мне не хочется в Тишину. Там говорят, содержание значительно улучшилось по сравнению с проклятым прошлым. И в денежном выражении и вообще, но все равно далеко от комфорта. Когда я на следствие стала оправдываться по поводу сделок, что решение принималось НК, мне заявили, что я генеральный директор, который в соответствии с уставом отвечает за все решения, которые принимает фирма. Вас еще вижу в прокуратуру не вызывали, потому вы такой смелый и рисковый. А вот Анатолий Борисович уже бывал на допросах, потому он смотрит на меня с очевидным пониманием и сочувствием.

– Вы его неправильно поняли, Вероника Николаевна, – засуетился Елин.

А я разозлилась на этого Охлобыстина, и окончательно утвердилась в своей догадке, что он в курсе попытки ментовского банка подставить меня. Точно в курсе. И я говорю:

– Я вообще не понимаю, Анатолий Борисович, какое отношение банк имеет к моей фирме. Против руководства НК у меня нет возражений. Но при чем тут банк, который выдает финансовое положение фирмы без ее согласия?

Охлобыстин чуть не выпрыгнул из кресла. И видно было, что готов ответить мне разными гадостями. Но Елин опытный бюрократ, он рукой показал Охлобыстину, чтобы тот не возникал. Затем обратился ко мне с милой улыбкой.

– Решим так, – сказал он мягко. – Мы запросим у ГОКа необходимые документы. И потом вернемся к этому вопросу.

Я откланялась и пошла к двери гордо и независимо, чувствуя на статной спине и стройных ногах их взгляды.

4

От Елина я спустилась в нашу комнату и застала там Альку, разговаривающую с кем-то по телефону. Я посмотрела на ее прическу и предложила подстричь. Она подняла руку, мол, не мешай. Когда закончила, спросила, как там у меня с Елиным.