Легенда Карфагена

ГЛАВА 1 ГАМИЛЬКАР

275 год до нашей эры.

Карфаген - сильная и богатая держава.

Гамилькар вышел на террасу башни, стоявшей на северной границе империи, и долго смотрел вдаль. На горизонте тянулась бескрайняя обожжённая солнцем, сухая, неплодородная земля. Она казалась почти мёртвой. Земледельцы давно оставили эти места. Как ни старались трудолюбивые карфагеняне возделывать почву, она упрямо не поддавалась человеку. Здесь не росло ничего, ни деревьев, ни кустов и даже колючек. Земля была усыпана крупными и мелкими, тёмными, такими твёрдыми, камнями, будто их когда-то закалили в огне.

Гамилькар щурился, всматриваясь в эту странную равнину.

«Почему так? Неужели эту землю и правда кто-то проклял?» - подумал он.

Сам он никогда не верил в подобные вещи. Я верю только в силу оружия: в этот меч, в свой щит и копьё. Только они могут защитить человека, накормить его и согреть, - так говорил он сам себе.Но в детстве он не раз слышал старую историю о страшном проклятии своей дальней родственницы - царицы Дидоны, основательницы Карфагена. Гамилькар гордился своим родом. Его отец, Афокл Барка, происходил от Анны - сестры царицы. После трагической гибели Дидоны Анна вышла замуж за талантливого инженера и строителя, одного из первых создателей города. Самуил Барка всегда был рядом с ней после той страшной ночи, когда царица, обезумев от горя, взошла на жертвенный костёр посреди городской площади во время праздника. Эту историю вскоре постарались забыть. В Карфагене о ней предпочитали никогда не говорить. Храм Зевса, в ту роковую ночь сгорел дотла, его восстановили только спустя столетия. От прежнего святилища тогда уцелела только гигантская статуя верховного бога, почерневшая от дыма, с тёмными пустыми глазницами. Она возвышалась над городом и долго пугала людей своим мрачным видом. Семья Баркидов всё-таки решили ее восстановить. Для этого привезли лучших зодчих со всего Средиземноморья, потому что местные мастера, помня жуткую смерть Дидоны, боялись даже приблизиться к статуе. Люди шептали, что Зевс всё ещё гневается на Карфаген. Но боги действительно, на долгое время отвернулись от города. Засухи сменялись ненастьем, приходили голод и болезни. Многие были уверены: Зевс обрушил на город свою небесную кару за преступление их царицы.

Но годы шли. Постепенно боги, будто устав от гнева, смилостивились над людьми. Климат стал мягче, поля вновь стали давать богатые урожаи. Наконец, ожила торговля. Порт, построенный ещё при жизни Дидоны, снова наполнился кораблями. Со всего света приплывали груженные товаром торговые суда, и богатство вновь потекло в город.

Карфаген ожил. В домах снова звучала музыка, на рынках шумели торговцы, улицы наполнились смехом и запахами пряностей. О царице Дидоне и её проклятии люди предпочли забыть, как забывают страшный сон, который лучше никогда больше не вспоминать.

Гамилькар обожал Карфаген. Он родился в роскошном дворце, но детство и юность провёл вовсе не в праздности. Почти всё время он находился в военной школе, где учился у лучших наставников Карфагена и всего Средиземноморья. Его обучали владеть оружием, держать строй и военной стратегии. От своей великой прародительницы, царицы Дидоны, он, как говорили в семье, унаследовал странный дар. Иногда он видел образы будущего так ясно, будто события уже происходили. Картины вспыхивали перед глазами, и спустя время многое из этого действительно сбывалось.

«Скоро моя мечта станет реальностью», - подумал Гамилькар, глядя вдаль, в линию моря.

С детства он представлял один и тот же образ. Огромный карфагенский порт, залитый солнцем, быстрая военная флотилия выходит из гавани и уносится в открытое море, навстречу пиратам и врагам, чтобы разбить их. В своих мыслях он видел всё до мелочей: корабли, их вооружение, лица людей на палубах. Чувствовал, как ветер бьёт в лицо, как солёные брызги моря ложатся на одежду.

По ночам, лёжа на жёсткой казарменной кровати, он представлял себя капитаном собственного корабля, а за ним ровным строем идут сотни военных судов.

«Мой Карфаген… я всегда буду защищать тебя. И всякий, кто посмеет посягнуть на этот город, будет иметь дело со мной. Я очищу тебя от воров, мошенников, разбойников и работорговцев». - Эти слова он повторял как клятву перед сном.

Гамилькар обладал редкой интуицией. По запаху утреннего воздуха он мог понять настроение толпы, которая стекалась к храмам, чтобы совершить обряд поклонения богам Олимпа. По цвету морских волн он безошибочно угадывал, когда появится военный флот, а когда в порт войдут торговые суда. С каждым годом его чутьё становилось всё острее. Друзья иногда подшучивали над ним.

Ты становишься настоящим оракулом. Скоро к тебе будет прибегать весь карфагенский сенат со своими вопросами.

Ты же знаешь, Гасдрубал, - усмехнулся Гамилькар. - Я не политик, я воин. Мне не интересны дела сената и их бесконечные интриги. По правде говоря, я бы каждому сенатору выдал по деревянному мечу и отправил пешком на передовую. Вот тогда и стало бы ясно, кто из них чего стоит. Орать с трибуны сената, как торговка на рынке, может любой. А вот проявить смелость в бою - это уже дело настоящего мужчины.

Тогда почему ты всё же помогаешь сенаторам, когда они к тебе обращаются?

Гамилькар на мгновение замолчал.

Потому что этот город - мой. Карфаген - это моё тело и моя душа. Я чувствую его. Я слышу его. Иногда мне кажется, что Карфаген - это и есть я.

Он провёл рукой по каменному парапету башни.

Мои кости и жилы - это его улицы, дома и крепости. Моя кровь - всё Средиземное море. А моё сердце - эта земля, на которой стоит Карфаген.

Та самая полоска земли, когда-то накрытая бычьей шкурой и купленная первой и единственной царицей города Дидоной. После её смерти ни одной женщине больше не позволяли править Карфагеном. Городом управлял сенат, собрание самых влиятельных и богатых семей, старых кланов, чья власть держалась на золоте, и древних союзах.

В далеком прошлом Карфагена, Анна - сестра первой царицы Дидоны, пережив ее трагическую смерть, вскоре вышла замуж за Самуила Барку - главного инженера и застройщика города, спроектировавшего первые многоэтажные дома с водопроводом и канализацией, воздвигнувшего монументальные храмы и дворцы по всему Карфагену. Его произведениям в области инженерии и строительства в то время не было равных во всём мире. Семья Баркидов переехала в самый большой и великолепный дворец Карфагена, построенный на месте старого, в котором когда-то жила Дидона. И, по всей вероятности, дух первой карфагенской царицы, витавший над тем местом, где стоял её дворец, вселился в Гамилькара в момент его рождения. Он был старшим и единственным сыном в семье и имел четырёх младших сестёр, которых почти не видел, потому что с ранних лет рос в военной школе Карфагена, где жили и обучались мальчики всех карфагенских семей. Гамилькар с самого детства проявлял себя как умный, рассудительный лидер. Все знали его отца, и учителей не удивлял его логический склад ума и сообразительность.

Обучение военному искусству было делом нелёгким, и зачастую даже мальчикам, наделённым от природы физической силой, было трудно справляться. Гамилькару же всё давалось легко - и физические упражнения, словно он родился уже с мечом в руке, и науки - философия, астрономия, искусство и многое другое.

Спал Гамилькар всего по несколько часов в сутки, только для того, чтобы успеть больше. Он знал наизусть всех философов своего времени, их стихи и поэмы. Арифметика тоже давалась ему легко, он умел в уме складывать и считать большие числа.

Внешность Гамилькара была необычной. Он был невысокого роста, но очень широк в плечах. При ходьбе слегка расставлял ноги, будто земля под ним покачивалась. Его походка была походкой моряка. С юности Гамилькар полюбил море. Он часто выходил с моряками в плавания и в военные морские походы. Его всегда тянуло к другим землям и народам. Он с интересом рассматривал чужестранцев, внимательно слушал их речь и, даже не понимая языка, всё равно чутко улавливал, о чём они говорят. Вникал в детали, изучал их быт и обычаи, старался подружиться с ними.

К двадцати годам у Гамилькара было множество друзей и союзников по всему Средиземноморью.

Как ты можешь общаться с ними, не зная их языка? Это невероятно! И главное, они ведь понимают тебя по одному взгляду. У тебя какой-то невероятный дар - влюблять в себя людей. Посмотри, как они на тебя смотрят, как на божество, - говорил Гамилькару его ближайший друг, с которым они росли вместе с самого раннего детства.

Гасдрубал, нет, это не дар, - улыбался Гамилькар. - Мне действительно интересны люди других народов. Я проявляю к их культуре внимание, и они это ценят. Пойдём скорее в шатёр: нумидийский царь пригласил меня отведать с ним какое-то диковинное блюдо. Мне очень понравилась их кухня, и я не постеснялся открыто похвалить какое то блюдо, приготовленное с особым соусом. Теперь я всегда желанный гость у нумидийцев. Их правитель, тонкий гурман, и к моему приезду он приказывает накрывать в своём шатре великолепные столы.

И всё же, невероятно! Как у тебя получается так легко общаться с этим нумидийским хитрюгой? В твоём присутствии он буквально меняется на глазах! Превращается в радушного хозяина, смотрит на тебя и радуется, как ребёнок, когда ты вкушаешь его яства, как будто он сам лично их приготовил, - с обидой или, может быть, с лёгкой ревностью в голосе ворчал про себя Гасдрубал Красивый, как всегда послушно следуя огромной тенью за своим невысоким другом Гамилькаром.

Гасдрубал был высоким, статным и очень красивым юношей, за что его и прозвали Гасдрубал Красивый. Он был сыном влиятельного члена карфагенского сената. Его, как и Гамилькара, с шести лет отдали в военную школу. По высокому происхождению им полагалось жить на верхних этажах школы. Убранство военного заведения было в целом скромным, только самое необходимое, но всё же, комнаты аристократических мальчиков отличались от помещений, где жили дети из более низких сословий.

Ученики нижних этажей спали на соломенных матрасах и питались финиками, водой и чёрным хлебом. Мальчики с верхних этажей имели свои опочивальни и даже собственных оруженосцев. Еда у них была более разнообразной. Гасдрубал Красивый всегда подмечал за своим другом одно качество: Гамилькар умел дружить со всеми. Его уважали и на нижних этажах, и на верхних. Даже учителя обращались с ним с некоторой долей почтения. Самый злобный и несправедливый преподаватель метания копья - одноглазый Хук, и тот замолкал, прищурив свой единственный орлиный глаз, когда Гамилькар входил в зал. Хук подмечал все недочёты своих учеников и больно бил их деревянным концом копья, если цели не были достигнуты. Ему, кажется, доставляло удовольствие избивать ребят. При этом он всегда злобно приговаривал:

Больно вам? Больно?! - повторял он одно и то же, а если слышал утвердительный ответ, громко хохотал и ещё сильнее лупил деревяшкой по худым детским плечам. - В бою, когда вас будут убивать, эта боль покажется вам укусом комара!

Гамилькар ни разу не был избит злобным Хуком, в метании копья ему не было равных. С любого расстояния, лёжа, сидя, верхом на коне - он легко поражал цель.

Одноглазый учитель гордился им и часто ставил его в пример ленивым ученикам. На что Гамилькар неизменно заступался за слабых: он организовал шефство над теми, кто плохо учился, и в свободное время проводил с ними дополнительные занятия по метанию копья. Порой казалось, что в школе всё подчиняется не Военному Совету, а Гамилькару Барке. Дисциплина, порядок и взаимное уважение царили в этом учебном заведении. Когда пришло время окончания учёбы, глава школьного Совета обратился с ходатайством в карфагенский сенат: во главе национальной армии, по его мнению, должен стать Гамилькар.

Следовало учесть его высокое происхождение, блестящие знания по всем предметам, силу, ловкость в военном искусстве и стратегический ум, который, казалось, передался ему от отца и легендарного предка - Самуила Барки.

Члены правления города быстро приняли закон: Гамилькар назначается военачальником карфагенской армии на четыре года, и если не появится более достойная кандидатура, его полномочия будут продолжаться и дальше.

В свои двадцать лет Гамилькар получил под командование всю армию, которая состояла из трёхсот кораблей военного флота, нескольких сотен боевых колесниц и многотысячных отрядов пехоты.

Мужчин старше пятидесяти он отправил по домам, подписав указ: в случае войны их быстро мобилизуют и вновь призовут на службу.

Военную школу Гамилькар перенёс в другой край города, организовав там гарнизон, где старшие воины обучали младших.

Постаревшему Хуку было строжайше запрещено избивать учащихся. Теперь он просто расхаживал по гарнизону, злобно шипя на всех вокруг.

Хук любил приходить к Гамилькару и сыпать советами. Многие из них были действительно дельными: Хук был старым греческим воином, прошедшим в молодости множество войн.

Он рассказывал Гамилькару, как греки завоёвывали города и расширяли свои границы, какие стратегические ошибки допускали полководцы и как этих ошибок можно избежать. Казалось, что Хук был живым кладезем военных хитростей и приёмов. В его седой голове жил настоящий военный гений, но скверный, злобный, отталкивающий характер мешал ему в общении. Поэтому Хук так и не сделал собственной большой военной карьеры в прошлом, но в настоящем стал для Гамилькара самым ценным советником. Старый вояка был чрезвычайно горд тем, что всё же, несмотря на возраст и дурной нрав, достиг своей цели: оказался рядом с генералом, военачальником карфагенской армии - своим бывшим учеником. Многие были вынуждены считаться с его мнением, но главное - к нему внимательно прислушивался сам Гамилькар.

Иногда, в редкие часы тишины, когда над Карфагеном поднимался запах моря и горячего камня, Гамилькар ловил себя на мысли, что и этот ворчливый старик, шумная военная школа, и тяжёлый блеск оружия, всё это части того самого живого организма, которую он называл одним словом: Карфаген .

Город жил собственной, шумной и насыщенной жизнью. Множество торговых судов из разных стран ежедневно входили в прекрасный порт Карфагена, чтобы торговать, обмениваться товарами, заключать сделки.

Ничто, казалось, не предвещало беды.

Но чуткий нос Гамилькара уловил опасность. Его длинный, с лёгкой горбинкой нос вдруг стал ледяным, будто обмерз изнутри. А это означало только одно: Небеса предупреждали его, что может случиться нечто опасное.

Ты доверяешь своему длинному носу больше, чем своим мозгам? - смеялся над ним Гасдрубал.

Сегодня он был особенно хорош в своей ярко-красной тунике из дорогой заморской ткани. Невольно залюбовавшись другом, Гамилькар сказал:

Да, неспроста тебя называют Красивым. Ты и вправду хорош собой.

Твои комплименты мне приятны, мой друг, но придержи их для женщин, - фыркнул Гасдрубал. - И так на нас смотрят и думают: что их держит вместе? Любовь? А я, между прочим, и правда тебя люблю. Я могу отдать за тебя жизнь! - с пафосом произнёс он, и его длинные, изогнутые кверху ресницы дрогнули, а красивые синие глаза наполнились слезами.

В порыве чувства Гасдрубал подбежал и обнял Гамилькара. И именно в этот момент в шатёр вошёл Хук с двумя молодыми воинами и застал их обнимающимися.

Мой генерал!.. - громко произнёс Хук, откашлявшись.

Гамилькар и Гасдрубал от неожиданности отпрянули друг от друга. В воздухе повисло неловкое, тяжёлое молчание.

Что тебе нужно? - быстро взяв себя в руки, спросил Гамилькар.

Мой генерал, из порта пришло известие: какое-то неизвестное судно уже три дня стоит у причала и ничем не торгует. А люди, прибывшие на нём, бродят по городу и предлагают купцам «живой» товар. Какой именно - не говорят. Предлагают только пройти к своему кораблю и посмотреть. Нам сразу сообщили об этом, и я принёс вам донесение, мой генерал, - прищурив единственный глаз, сказал Хук.

Я сейчас же разберусь с этим, только прикажи, — горячо отозвался Гасдрубал.

Да, разберись немедля. Все свободны.

Мой генерал, у меня ещё к вам дело. Могу я остаться? - прокряхтел старый грек.

Да, конечно, Хук. Мне нравится твоя шпионская сеть. Твои люди должны знать обо всём, что творится в городе. Карфаген процветает, и у нас множество завистников.

Вот об этом я и хотел поговорить с вами, мой генерал. В сенате ходят нехорошие слухи о вас, - Хук понизил голос.

Мне неинтересно, что болтают эти трусливые и жадные сплетники! - резко отрезал Гамилькар.

Послушайте, мой генерал, - упрямо продолжил Хук. - Я вам никогда зла не желал. Вам нужно жениться, и тогда вы пресечёте все разговоры о вас и Гасдрубалe.

Что?.. - глаза Гамилькара вспыхнули. - Как моя дружба с Гасдрубалом вообще может стать объектом для сплетен? То, что мы сейчас обнимались, ничего не значит. И не думай, что я оправдываюсь. Ты не представляешь, сколько раз мы обнимались с ним, поддерживая друг друга. Он для меня - всё. Он - моя семья! Этот вонючий сенат… старые, зажравшиеся ублюдки! Я буду защищать Карфаген от воров, убийц, насильников и любого, кто посмеет посягнуть на мой город и его жителей! Никто больше не нападёт на горожан так, как напали когда-то на мою семью! Их защитил сенат?! - закричал он, сжимая кулаки. - Убирайся вон, Хук!!!