Рассказы о жизни простых людей

Крепкий орешек

Алевтина распахнула настежь окно. В комнату ворвался свежий теплый воздух, насыщенный смолянистым запахом хвои, терпким ароматом вереска. С высоты девятого этажа весь ее маленький городок виднелся как на ладони. В округе на сотни километров не было ни одного поселения. Город напоминал остров среди бескрайней зелени тайги. Только избушки охотников и рыбаков, стоящие на берегу реки, можно было увидеть в нескольких километрах от города.

У кромки воды застыли портовые краны в ожидании редких судов. Деревянные жилые дома и производственные постройки покосились, местами разрушились и представляли печальное зрелище. В новом микрорайоне стояли кирпичные пятиэтажки. Чахлые березки и плавник росли вдоль единственной дороги, соединяющей старую часть города и новую. Но отсутствие зелени на улицах с лихвой компенсировала тайга, местами сменяющаяся багровыми проплешинами тундры.

Несмотря на солнечное ясное летнее утро, такое редкое в этих краях и приближающийся личный юбилей, настроение у Алевтины было скверное. На сердце лежала тяжесть. Недовольство, переходящее в раздражение, граничащее с яростью, периодически охватывало все ее существо. На прошедшей планерке новый глава администрации поздравил ее с пятидесятилетием и откровенно намекнул о заслуженном отдыхе. Но не явный намек, конечно по ее мнению несправедливый, выводил Алевтину из состояния равновесия. Этот-то неприятный факт она всегда могла уладить со свойственной ей ловкостью. Слова мэра о пенсии вызвали у нее только улыбку. Она хорошо знала, что он не справится с управлением города без ее помощи. Она родилась здесь и знала его жителей, как себя. Многие из директоров или ведущих сотрудников местных организаций были ее одноклассниками и до сего дня поддерживали с ней неплохие отношения. А это многое значило в управлении городом. И поэтому ровно никакого значения не придала словам Александра Михайловича. В ее памяти вновь и вновь всплывала вечерняя передача местного телеканала и высекала в сердце очередную волну гнева.

Местная журналистка рассказала о судебном заседании, на котором были обвинены в растрате денег из кассы продавцы коммерческого ларька. Одна из продавщиц – жена двоюродного племянника Алевтины. А Алевтина, занимая должность первого заместителя главы администрации города, была его, что называется, правой рукой, и принимала близко к сердцу все, что хоть как-то, даже отдаленно, касалось ее большой семьи. А семья была большая. Иногда она в шутку сравнивала ее с кланом, эдаким восточным улусом, где каждый из членов, дальний или близкий, выполнял свои обязанности по отношению к главе, то есть к ней. А она, в свою очередь, по мере сил, заботилась о всех членах семьи, устраивала их на работу, определяла детей в детский сад, беседовала с педагогами об успеваемости школьников, защищала от обид, давала советы. Она любила семью. Да, она не кривила душой – она действительно любила всех ее членов, старых и молодых, ближних и дальних! Родственники это знали, ценили ее заботу и тоже любили ее, во всяком случае, она так думала.

Конечно, она знала об этой краже, и конечно, приняла меры по своим каналам. Но…, эта передача! Как же она не усмотрела? Как же она вовремя не заметила опасность этой журналистки? Она, она, Алевтина, которая контролировала газету и телевидение в городе, как она могла не обратить внимания на эту сотрудницу?

Масло в огонь подлил муж. Как обычно он пришел с работы слегка навеселе и, развалившись в кресле, небрежно сбрасывая пепел от дымящейся сигареты на ковер, а это она не переносила, смотрел передачу и ехидно посмеивался.

– Ха. Это твоя родня. Твоя кровь. Твои гены. – Заметил он и, с кажущейся невинностью во взгляде, посмотрел на жену. Алевтина краснела и бледнела, некрасиво покрываясь красными пятнами.

– Это жена моего племянника. И гены моей матери и отца к ней не имеют отношения. – Сдерживаясь, стараясь быть спокойной, ответила она.

– Об отце я не говорю. Мужик был что надо. А вот мать! В нее и дочь твоя пошла, и жена к племяннику такая же пришла.

Воспоминания о суде над матерью, когда Алевтине только что минуло пятнадцать лет, всегда были для нее неприятны. Она старалась не осуждать мать за то, что та, работая главным бухгалтером, растратила бюджетные средства и была осуждена. Алевтина старалась вычеркнуть из памяти эти годы, забыть о той давней истории, но люди, события, как назло, постоянно напоминали о ней. Что же касалось дочери, с детства имевшей тягу к чужым вещам, то здесь ситуация была иная. Алевтина верила – когда дочь вырастет, ее порочная наклонность исчезнет. Для порядка она ругала девочку. И действительно, дочь постепенно начала исправляться, а когда выросла, оказалось, что все ее скверные привычки ушли в прошлое.

– Не смей! Слышишь! Не смей трогать мою мать и дочь! Не тебе судить! Когда с матерью такое произошло люди голодом сидели, есть было не чего. Я еще ребенком была, но хорошо помню это время. Я ее не осуждаю. Она брала, чтобы нас детей прокормить. Она уже давно ответила за это. И не зачем ворошить прошлое. – Алевтина почувствовала, что спокойствие, которое она с трудом сохраняла, начинает покидать ее. На мгновение ей стало страшно. Она представила, что вот сейчас, если он не замолчит, то она не сдержится и отвесит ему пощечину. Воображение дорисовало все, что за этим должно последовать. С трудом сдерживаясь, она вложила в слова всю силу своего убеждения.

– Петр! Не гневи меня! Иди ляг и хорошенько выспись! Мне еще поработать нужно!

Муж, услышав в ее голосе металлические нотки, предвещающие скандал и также, очевидно, не очень желая его, нехотя встал с кресла и побрел в свою комнату, на ходу бурча что-то себе под нос.

Как только дверь в соседнюю комнату за мужем закрылась, Алевтина обхватила голову руками. Она едва сдерживала слезы обиды. Мать, дочь! Как он смеет? Что он понимает? Он и не догадывается, как трудно одной женщине вырастить ребенка. Если бы он хоть на мгновение представил, как страдала она, когда осталась одна с дочерью на руках после первого развода, как ей было больно, как ей было тяжело перенести предательство человека, которого она любила первой нежной любовью. Да, она ошиблась, но в молодости ошибаются почти все люди. Разве ее вина в том, что жизнь с первым мужем не сложилась? В то время, если бы ей нечем было кормить дочку, то она бы поступила как ее мать! Но, к счастью, когда она растила девочку, наступили другие времена. Алевтина сделала отличную карьеру. Уже с двадцати пяти лет она работала в горкоме комсомола, затем ей предложили должность заведующей отделом в горкоме партии. А дальше уже не нужно было прилагать свехусилия, чтобы подниматься по ступенькам открывающейся карьеры административного работника. Ей и не нужно было воровать! А чтобы сделал Петр, если бы он или его сын голодали?

Петр был ее вторым мужем. Он с молодости работал водителем автобуса, да так до пенсии и остался им. К карьере он не стремился, несмотря на то, что она многое могла сделать для него. На все ее предложения продвинуть мужа по службе, он отвечал. «Хочешь – расти, я тебе не мешаю, а меня не заставляй. Я люблю свою работу и менять не буду». Она слегка презирала мужа за непрактичность. С годами легкая неприязнь переросла в откровенную вражду. Она старалась не появляться вместе с мужем на официальных приемах, да и в гости к сослуживцам как-то привыкла приходить одна, ссылаясь на вечернюю работу супруга. Вскоре Алевтина начала понимать, что Петр – ее вторая самая страшная ошибка в жизни. Но внешне семья показывала ровные, заботливые отношения друг к другу и видимое благополучие. Их мальчики подрастали. И менять что-либо в личной жизни не хотелось ни ей, ни ему. Возраст, когда можно было рискнуть с двумя детьми уйти от мужа, давно прошел. Старший сын, Виталий учиться после окончания школы не захотел, видно пошел в отца, хотя Алевтина могла его устроить в любой институт. Он жил и работал в областном центре. А год назад, после окончания восьмого класса к нему уехал и Володенька, ее самый любимый сын, ласковый, добрый мальчик. Перед отъездом Володя долго прощался с ней. Ему не хотелось расставаться с мамой, уезжать из дома. Она знала, что сын очень любит ее и она, в свою очередь, обожала младшенького. Володя поступил в экономический колледж и хорошо учился. Валентина ожидала от него блестящего будущего.

Ребята уехали. Петр, как будто потеряв нечто, что удерживало его в жизни, начал потихоньку выпивать. Супруги поняли, что долгие четверть века их связывали только дети. Вскоре трения и разногласия в семье стали переходить в скандалы. Подобные сцены случались все чаще и чаще, и бывало Алевтина, не сдержавшись, поколачивала мужа. Жизнь проходила, а обычного семейного, человеческого счастья, о котором она мечтала, не было. Вчера еще и эта передача!

Алевтина уснула поздно, выпив таблетку от головной боли и валерианку. Она спала без сновидений и проснулась с первыми лучами солнца. Но утро не обрадовало ее. Вчерашняя обида напомнила о себе, ее вновь охватило раздражение.

Посмотрев на часы, Алевтина разбудила мужа и, пока тот готовил завтрак, занялась своим туалетом. Она надела любимый розовый костюм, который очень молодил ее, подчеркивая не по годам стройную фигуру, тщательно, стараясь скрыть морщины, которые все четче выступали на лбу, под глазами и не ко времени старили лицо, нанесла косметику, причесала длинные, волнистые, белокурые волосы и аккуратно уложила их в прическу.

«Через день исполнится пятьдесят. Юбилей! Нужно подготовиться к событию. Опять хлопоты». – Подумала она. – «И такой подарок к празднику! Нет, я этого не перенесу, я это так не оставлю!»

Всю дорогу тяжелые думы не отпускали ее. Мысли бежали по кругу: местное телевидение, журналистка, передача, местное телевидение, журналистка, передача! Нет, этого так оставить нельзя! Все ее существо терзало возмущение, раздражение и ярость. По пустынной, в этот ранний час, улице только легкий ветер, поднимая пыль, катил обрывки бумаг и пустые полиэтиленовые пакеты. Ничто не отвлекало ее от желанного состояния. В какой-то степени она была довольна, что комок недовольства живет и разрастается, не давая ей покоя. Она поймала себя на мысли, что ей нравится это состояние. Она упивалась им! Она его лелеяла и любила.

Алевтина подошла к зданию администрации. И только тогда в ее сознание, нарушая внутреннее сосредоточение и окружающую тишину города, проникли первые звуки. На улицах появились первые прохожие, открылись магазины, ларьки. Появились первые машины, послышались крики и плач упирающихся детей, которых мамы волокли в ближайший детский сад. Из окон стоящего рядом дома разносилась ругань жильцов – как все это было знакомо и близко ей. Это был ее город! Она не то чтобы любила его, а скорее ощущала себя его покровительницей. Она – второй человек в городе! Все его жители, встречаясь с Алевтиной на улице, здоровались, улыбаясь. И в их улыбках она читала подобострастие. О да, они знали, что многое в их жизни зависит Алевтины, от ее отношения к ним. Иногда ее сердце трепетало от одной только мысли, что она может повлиять на судьбу любого, обратившегося к ней человека. И это чувство еще более укрепляло ее ощущение собственной значительности и придавало силы.

Алевтина первой вошла в здание городской администрации. Появляться в администрации первой в течение долгих лет было ее привилегией. Ей доставляло удовольствие через открытую дверь своего кабинета наблюдать, как входят подчиненные. Ей нравился деловой шум, наполняющий помещения шелестом бумаги, работой принтеров, дребезжанием телефонов, мерными, спокойными голосами сотрудников. Это был мир к которому она привыкла, который любила, без которого не представляла свою жизнь. Это был ее мир, мир в котором она прожила добрую четверть жизни!

Сегодня Алевтине предстоял трудный день. Она закончила подготовку документов по сокращению сотрудников администрации и некоторых городских организаций. Не все высвобождаемые работники достойно могли принять это сообщение, поэтому она ожидала скандалы, слезы и ругань, как естественные издержки в своей работе. Она не выносила подобные сцены, но ничего не могла, да и не хотела изменить в уже решенных ею судьбах этих людей.

Алевтина вошла в свой кабинет и оставила дверь открытой. Молоденькая секретарь появилась минут через десять. Алевтина кивнула головой в ответ на ее вежливое приветствие.

– Передайте списки юристу для обоснования. К обеду пусть доложит свои соображения и подготовит приказы по администрации. – Отдала она документы девушке и добавила. – Принесите утренние газеты и план мероприятий к празднованию дня города. Спустя несколько минут секретарь внесла и положила на стол Алевтине местную газету и папку с документами.

– Можете идти к себе. Надолго не отлучайтесь, вы скоро мне понадобитесь. – Сказала она. Девушка вышла и, зная привычку Алевтины, оставила дверь ее кабинета приоткрытой. Алевтина взяла газету, развернула и принялась читать статью, напечатанную к ее юбилею.

«В истории нашего города есть люди, которые становятся его своеобразным символом. Именно такой человек живет в нашем городе. Это Алевтина Андреевна Деревянко. Ее знают все его жители. Ее имя упоминается в разговорах, мелькает на страницах местной газеты, появляется в программах на местном телевидении. Сквозь печатные строки, выступления по телевидению сквозит ее искреннее внимание к жизни города и его жителей, Она, эта сильная, волевая женщина ежедневно и ежечасно чутко прислушивается к пульсу жизни маленького городка, дабы все в нем было спокойно и хорошо.

В далеком пятидесятом году ее родители уехали на Крайний Север. По словам старшей сестры Алевтины Андреевны – Светланы Андреевны, родители подолгу находились на работе, и воспитанием детей занималась нанятая гувернантка, немка по национальности. «Мы с Алей, – вспоминает она – постоянно слышали немецкую речь. Моя сестра совсем не говорила на русском языке». Алевтина Андреевна до сих пор в оригинале читает книги на английском языке и со словарем переводит тексты с немецкого».

Хорошо написала Надежда. – Подумала Алевтина, внимательно вчитываясь в газетные строки. – Старается. Пусть, пусть старается. Пусть доказывает свою преданность. В наше время преданные сотрудники слишком редки. И если они появляются, их нужно ценить. Только вот с немецким и английским языком получилась глупость. Нужно указать на ошибки. С детства говорю по-немецки, а вот читаю со словарем. Надеюсь, что никто ничего не поймет. Так.., так…, здесь дальше о работе, все правильно и хорошо: секретарь горкома ВЛКСМ, затем партком, вновь горком ВЛКСМ, и снова горком партии. «Что дало силы выжить в начале девяностых и остаться в администрации города до сих пор? Наверное, неисчерпаемая сила духа, внутренняя несгибаемость, вера в правду и, конечно же, огромное трудолюбие».

Да, что-что, а силы духа мне не занимать. Я пережила добрый десяток руководителей города. И к каждому нашла подход. На моей должности по-иному удержаться невозможно. Чего стоил предыдущий мэр? Два раза пытался меня уволить. К счастью ему это не удалось. Со мной трудно бороться. Я выйду победителем из любой драки. Так…, что там она пишет далее?

« … Многие из нас, хоть однажды, обращались к Алевтине Андреевне за советом или помощью. Честно говоря, многие ее побаиваются. Но ведь Деревянко не любит церемониться и «лить воду». Скажет в лицо всю правду, если ты ее заслужил. Но она всегда поддержит нас, всегда подскажет, где-то сгладит конфликт, где-то выручит.

Умеет Деревянко расположить людей к себе. Она из тех в аппарате управления, к кому в первую очередь идут пенсионеры, когда им что-то непонятно. Для каждого старика у нее всегда найдется свободная минута времени и теплое, подбадривающее слово…».

В общем и целом, за исключением недостатка с иностранными языками, получилось неплохо. Молодец, учла все ключевые моменты биографии, работы и общения с людьми. Статья вышла кстати. Пусть мэр прочтет и поймет, с кем имеет дело. Я ему не воробышек-одногодок, меня он на пенсию с пятидесяти лет не выставит. Он себе шею сломает.

Неожиданно зазвонил телефон и прервал поток ее мысли. Она недовольно поморщилась, и подняла трубку.

– Алевтина Андреевна. К вам настойчиво просится посетитель.

– Кто?

– Марина Лапина.

– Пусть войдет.

Двери отворились, и в кабинет стремительно вошла Марина, жена ее племянника, стройная черноволосая красавица, похожая на грузинку. По тому, как она, казалось обессиленная, осела на стул и теребила сумочку в руках, Алевтина поняла цель ее посещения, но молча, выдерживая паузу, внимательно смотрела на племянницу.

– Тетя Аля, вы видели вчера передачу? – Спросила Марина.

– Просмотрела. – Коротко ответила Алевтина.

– Неужели все это так и останется безнаказанным и журналистка, эта Скворцова, эта дрянь, будет торжествовать? – Со слезами в голосе, достав из сумочки изящный кружевной носовой платочек и вытирая уголки глаз, в которых поблескивали слезинки, говорила Марина.

– Не плачь. Не расстраивайся. Она не стоит твоих слез. И помни, я тебя в обиду не дам. – Успокаивающе, но с легким укором ответила Алевтина.

Марина улыбнулась сквозь слезы, которые таки успели соскользнуть по щекам, оставив две светлые и чистые полоски.

– Ты сначала объясни мне, зачем брала деньги из кассы?

– Тетя Аля, поверьте, они были очень нужны! Я положила бы их на место через месяц. Поверьте мне, это правда. Да, если б не ревизия не ко времени, так никто и не узнал бы. А ревизия не вовремя произошла, но мы сразу же начали выплачивать эти деньги. – Путано объясняла Марина, заискивающе проглядывая на всесильную родственницу.

– Ты мне не сказала зачем, зачем брала такую большую сумму? Ты ведь неплохо получаешь. Я устроила твоего мужа на хорошую работу с высокой зарплатой! Вам что, не хватает денег? – Настойчиво переспросила Алевтина, нахмурив брови. Марина удивленно смотрела на нее и молчала. Казалось, она не понимала вопроса.

– Отвечай! – Потребовала Алевтина.

– В отпуск хотели съездить. Да вы ведь знаете, что у нас в течение года были большие покупки. Скопить на отпуск не успели. Эх, если бы не ревизия. – Смутившись, вдруг тихо и робко начала Марина.

Алевтина внимательно смотрела на нее. Ее попеременно охватывало чувство досады от того, что девчонка не понимает, что натворила и жалость к ней. А ей, Алевтине, ох, как было понятно, как в молодости хочется красиво одеться и весело отдохнуть в отпуске, а на все это необходимы деньги и немалые деньги. Но Алевтина не хотела говорить об этом племяннице. Но было и нечто, о чем она не могла молчать. Она строго, укоризненно сказала.

– Когда ты брала из кассы чужие деньги, подумала о том, что будут люди говорить обо мне?

Марина вновь затихла и удивленно посмотрела на тетю, затем тихо спросила. – А причем здесь вы, тетя Аля?

– Ты моя родственница. Пусть и дальняя, но родственница. Добрая половина жителей нашего города хорошо об этом знают. Ты должна думать и о том, как твои поступки отразятся на моей работе, повлияют на мой авторитет! Я вижу, что ты ни о чем не думаешь. – С досадой сказала она, видя, что Марина, как и прежде широко раскрытыми от удивления глазами смотрит на нее.

– А сейчас иди, и хорошенько подумай о том, что я тебе сказала. Мне нужно работать.

Когда дверь за племянницей закрылась, Алевтину вновь охватило раздражение, исчезнувшее было после чтения статьи. Она вновь погрузилась в свои нерадостные мысли. Она думала о том, что зря не настояла на увольнении Скворцовой год назад, когда в очередной раз в администрации города выбирали главу. Тогда, перед выборами, на которые Алевтина выставила свою кандидатуру, в газете появилось интервью, взятое у горожан на улицах города. Это интервью оказалось роковым для нее. Жители в один голос, так она поняла из опроса, отказались видеть женщину на посту мэра. И Алевтина еще тогда испытала безмерное негодование. Она убедилась в том, что Скворцова низкий, бесчестный человек, ее враг, который затаился и рано или поздно нанесет удар в спину. И не ошиблась. Удар пришелся к ее пятидесятилетию, когда ее положение в администрации было самым слабым за последнее время. И не потому, что она не справлялась с работой, а потому, что новый мэр, а она в этом не сомневалась, используя ее помощь, ее умение выполнять деликатные поручения, в то же время побаивался ее воли, ее решительности и способности выполнять эти крайне деликатные поручения. Мэр вскоре узнал, что она – его первый заместитель – «крепкий орешек с сюрпризом». Этот сюрприз может оказаться неожиданным для него в любой момент. И потому, ждал того дня, когда Алевтине исполнится пятьдесят и ее можно будет, без лишних хлопот, отправить на пенсию и таким образом спокойно освободиться от очень опасного и сильного заместителя.

«Кто может стоять за Скворцовой?» – Думала Алевтина, вспоминая все знакомства журналистки. В их маленьком городке, где все и все друг о друге знали, выяснить все связи оказалось не трудно. Оценив окружение Скворцовой, она пришла к выводу, что, скорее всего, за ней никто не стоит. Но тогда почему она задела ее? Ответ на этот вопрос оказался таким же простым. Личная неприязнь, только личная неприязнь и ничего кроме этого, подумала Алевтина. И это упрощает все дело! Пусть знает, что значит задеть саму Деревянко!

Но найти причину этой неприязни, как она не пыталась, или вспомнить момент, когда та могла зародиться, Алевтина не могла. «Но это дело не меняет». – Решила Алевтина. «Доверять ей я уже не смогу. Нужно подумать, как убедить главу сократить ее должность. Это не просто сделать! В администрации всем известно, что мэр Александр Михайлович проявляет знаки внимания к Скворцовой и покровительствует ей. Но вместе с тем, вдвоем их еще не замечали. Город маленький – все тайное скоро становилось явным. И тогда все его жители обсуждали очередную новость. Но об этих двоих пока молчали. Она женской интуицией понимала, что отношение мэра к Скворцовой пока ограничивалось вниманием, возможно с расчетом не будущее. Журналистка пока общалась с мэром вежливо, но подчеркнуто официально и исключительно по делу.

«Итак». – Думала Алевтина. «Можно попробовать! Но с чего начать? Ясно, что о его делишках с поставками топлива я напомню, если он повторит свое желание видеть меня на пенсии. Выбрасывать этот козырь можно только в крайнем случае. Необходимо найти что-нибудь по проще. И все же, чем его взять? Чем?». – Она сосредоточилась и перебирала всю информацию о Скворцовой, надежно хранящуюся в ее памяти. – «Ах, да! Нашла! У меня сохранилась областная газета со статьей о положении в городе. Статья резко критическая, подписана псевдонимом, но за версту чувствую стиль Скворцовой. Я убеждена – автор она. Для мэра этого будет достаточно.

Алевтина открыла сейф, вытащила папку с областными и местными газетами, статьи которых чем-либо заинтересовали ее и, порывшись в них, быстро отыскала нужную. Она вытащила газету, сложила ее так, чтобы статья о городе сразу же бросилась в глаза мэру, взяла подготовленные на подпись документы и вызвала секретаря.

Девушка немедленно появилась в кабинете.

– Александр Михайлович у себя?

– Еще не подошел. Он позвонил и предупредил, что приедет с минуты на минуту. – Ответила секретарь.

– Положите эти документы в папку на подпись главе и пригласите ко мне Надежду Ивановну. – Велела Алевтина и углубилась в изучение бумаг, лежащих на столе.

Секретарь вышла. Алевтина с головой ушла в работу. Она не слышала, как открылась дверь и в кабинет вошла заведующая статистическим отделом, невысокая, полноватая женщина с мягким добродушным лицом. Весь ее вид располагал к себе, открывая сердца и души общающихся с ней людей.

– Садись, Надежда. – Алевтина приветливо улыбнулась, указав ей на стул напротив себя. – Ну, рассказывай, что у нас новенького?

– Вчера Иваненко ушла с работы на полчаса раньше. – Немного подумав, ответила тихим, ласковым голосом Надежда Ивановна.

– Ты знаешь, почему ушла?

– Мне она сказала, что звонили из детского сада и сообщили о болезни ее ребенка. Сегодня она вышла на работу.

– Так. Хорошо. Проверь, так ли это. Если ребенок здоров, возьми объяснительную. Что еще?

– Катя Емельянова и Семен Алексеевич… между ними что-то есть. – Надежда Ивановна загадочно замолчала, игриво поведя глазами и слегка улыбнувшись, продолжила. – Ну, вы меня понимаете? Конечно, это не наше дело. Но, ведь у них семьи, дети!