- -
- 100%
- +
Вступление
Когда-то в глубокой древности прекрасный ангел управлял Землей. Но он не смог удержаться на блистающей вершине мира. Он захотел остаться в пределах планеты. Но одному ему было бы одиноко и не кому было показать свою власть и могущество. Поэтому он захотел иметь верных подданных и вечно управлять ими. Он решил собрать людей, довольствующихся только землей и закрыть им знание о жизни Космоса, наделить их жаждой золота и власти и привязать к Земле. А для этого он задумал зародить и развить пороки в сердцах жителей Земли.
– Зачем вам знание о будущем, когда могу показать вам силы земные, золото, алмазы и власть?
Говорил древний правитель планеты людям, с каждой минутой теряя свет своего сердца и погружаясь в сумерки. Прошли тысячелетия, и его рубиновая аура наполнилась алым заревом.
Люцифер в начале своего правления был прекрасен и дал людям по-своему познание земного сияния, но без него не было бы в сердцах людей границы между Землей и дальними мирами. Без него различие жизни на Земле и в других сферах должно было постепенно стираться. Без него люди давно развили бы способности овладения всеми энергиями Космоса. Древний правитель планеты ограничил людей только границей земной. И люди скоро забыли свое предназначение и потеряли нить жизни, связывающую их с небом. Их эволюция остановилось.
Но на Земле остались те, кому свет Люцифера не закрыл величия других огней вселенной. И они дали новое поколение огненного человечества.
Тогда велением Великого Владыки Солнечной Системы на Землю с Венеры пришел новый огненный правящий ангел со своими соратниками, чтобы помочь людям и вновь дать им знание об их космическом предназначении.
И сказал Новый Владыка Пламенный Люциферу.
– Ты отравил воздух, ты загрязнил воды, ты истощил землю, но к огню ты не прикоснулся, и огонь не тронут тобою. Огонь будет жечь тебя, как Свет тьму поражает. Не устанет великое пламя, и не дерзнешь выйти из обиталища своего. Стена пламенная подвинется, и не найдешь в ней следов своих. Охраню пламя дальними мирами. Не сможешь отравить, загрязнить, истощить его. Путь твой не сможет завершить судьбу Земли, ибо только общением с другими мирами жизнь твоей тверди обновится. Если износятся твои скалы, то где утвердишь престол свой?
Ответил Люцифер
– Я восхищаюсь материей Земли и хочу дать ее людям.
– Этого слишком мало для совершенствования ее жителей. – Сурово ответил Пламенный. – Могу переночевать на прекрасной Земле и продолжить путь свой в Бесконечность. Жизнь вечная и обмен вечный дают нам вечный дом. Твоя рубиновая аура наполнилась алым заревом. Последователи твои поистине начали прибегать к постыдным средствам. Соберу род пламенный рожденный огнем. Они не поддадутся, и смущенные тобою воды не зальют их горение. Князь тьмы, бойся огня!
1
1Машина натужно ползла по извилистой дороге к вершине гряды и, казалось, никак не могла достигнуть перевала. Его седловина то приближалась, то исчезала за очередным поворотом. Над дорогой нависли громады гор. Они упирались в белесое от жары, усеянное мелкими белыми завитушками высоких облаков летнее небо. Раскидистые деревья то скрывали дорогу в густой, синей тени, то неожиданно отступали, давая лучам палящего солнца высветить заснувшие, угрюмые скалы и поросшие лесом отвесные склоны.
Пылало лето. День стоял солнечный, жаркий. В открытые окна автомобиля врывался аромат хвои и горных трав. И только освежающий порыв ветерка доносил легкий запах соленого моря, расстилающегося за горной грядой.
Серафима вела машину и прислушивалась к беседе подруг. Люся и Тая, удобно расположившись на заднем сидении, с увлечением предались обычным спорам. Сегодня их беседа показалась ей занимательной, и она с неудовольствием отмечала, что постоянно отвлекается от дороги.
– Откуда подобная уверенность? – Недоумевала Люся.
– Прежде всего известнейшие исторические личности, умеющие предсказывать будущее, без основания говорить не будет. Можно подобную ошибку ожидать от кого угодно, только не от них. И если есть предсказание, то оно обязательно исполнится. Оно и исполнилось. – Убежденно сказала Тая.
– Ты о каком предсказании? – Спросила Серафима.
– О предсказании данном Сергию Радонежскому.
– А, о том, что три ветви одного народа разделены давним проклятием? Похоже, это верно. Какая-то сила разделила русских, украинцев и белорусов. Печальное пророчество.
– И ты, Фима, тоже в мистику. – Недовольно отметила Люся.
– Но есть и приятное предсказание. Все в итоге закончится во благо нашей страны. У нас наконец-то появится настоящий водитель. Только придется подождать несколько десятков лет. – Продолжала Тая, ни мало не замечая раздражения подруги.
– Объясни мне, как ты с такой мистической составляющей своего ума обучаешь детей физике и математике?
– Именно физика, вернее те сомнения, которые иногда появляются, когда я обдумываю законы природы, и заставляют меня поглядывать на тайные стороны науки. – Парировала Тая, ничуть не реагируя на недовольство Люси.
– Конечно, хотелось бы верить, что самые лучшие мечты осуществятся, но судя по тому хламу, который я разбираю в силу своей профессиональной деятельности, вождю некуда и не к кому придти. Не поймут, а еще хуже, если он выше на голову, то уничтожат.
– Люсь, брось тоску нагонять. – Тая рассмеялась.
– Люди во все времена уничтожали людей, если видели, что они на голову выше их. Особенно тех, кто был посвящен в тайны природы. И по сей день их защищает только неизвестность. Стоит кому-то объявить о своей осведомленности, то как минимум его засмеют и объявят лжецом или шарлатаном, или прохиндеем. В худшем случае уничтожат или доведут до безумия. Скажем, как Перикла. Многих людей постигла подобная участь: Орфея, Зороастра, Прометея, Пифагора, Перикла, Платона, Христа, Парацельса. – Грустно подвела итог беседы Серафима. Но это только раззадорило Люсю.
– Стоп, стоп. Фима. Мое православное сознание не объединяет все эти имена с именем Христа. Ты почему смешиваешь язычников и христианского пророка? – Удивленно спросила она.
Серафима досадливо встряхнула головой. Ее пышные каштановые волосы выскользнули из заколки и рассыпались по плечам.
– Я говорю не о принадлежности к какой-либо конфессии, а о мудрости и делах, которыми эти люди доказали свое величие. И в конце концов, истина для всех народов одна и на все времена. Ой, девчонки, я с этой темой опять отвлеклась. Мы чуть не въехали на самом повороте на встречную полосу.
Серафима выровняла машину и осторожно вырулила в очередной поворот.
– Хорошо еще, что встречных не было. А то мы были бы уже в гостях на небе. – Сказала она, вытирая одной рукой капельки пота, выступившие от волнения и напряжения на лбу.
– Ты там осторожнее. Может быть ты и права, но тебе следует быть более православной. – Недовольно заметила Люся.
– А ты с удовольствием всех поставила бы в одни строй и под одни знамена.
– Довольно спорить. – Устало произнесла Тая. – Фимка, ты же знаешь, что наша Люся очень боится, что ты заблудишься в религиозных доктринах и увлечешься инородной верой. А ты, Люська, не бойся за нее. Я уверена, что Фима хотя и увлекается, но на верном пути.
– Наш справедливейший судья. – Словно извиняясь за допущенную резкость, Люся прикоснулась к плечу Серафимы. – Приму к сведению. А ты, все же, будь к нашей традиционной религии поближе.
– Не нужно за меня бояться. Куда уже ближе? Совсем рядом с вами. – Ответила подруге Серафима.
– Может быть предсказание и исполнится хотя, по правде говоря, я бы тоже очень этого хотела. – Уже более миролюбиво продолжила беседу Люся. Она была уверена, что предсказание – не более, чем мечта, которую кто-то хотел бы претворить в жизнь и, обладая сильным, развитым логическим мышлением, ставила под сомнения все явления, необоснованные реальными доказательствами. – Мне по душе четко аргументированные и доказанные прогнозы.
– Я думаю, что события, которые могут или должны осуществиться в будущем, можно прогнозировать.
– Что ты имеешь в виду?
– Если знать и учесть все условия, влияющие на людей в целом, я имею в виду природные факторы, темпы развития общества, состояние сознания, да и мало ли еще что, можно выяснить некоторую закономерность и рассчитать математическую формулу развития общества. Тогда предсказание можно назвать прогнозом.
– Все эти рассуждения из области научной фантастики, подруга. А реальность такова, что сегодня, твой ученик, отличный мальчик, спокойный, добрый, уравновешенный завтра что-то стащит и в моем кабинете будет давать подробные и добровольные показания. Ты хочешь сказать, что можно спрогнозировать его поведение?
– С известной степенью вероятности, да. – Ответила Тая.
– Люся, ты сегодня агрессивная. Что это с тобой? Не спорьте девчонки.
– Не отвлекайся от дороги. А что касается агрессии, то честно скажу, завтра опять нужно заниматься делом, которое очень трудно расследуется. Я устала от него.
– Как же не отвлекаться, если тема интересная. – Сердито заметила Серафима. – Вставить словечко хочется.
– Ну, так говори. – Ответили подруги вдвоем. – Только довези, пожалуйста, целыми и невредимыми.
– Что за дело, Люся?
– Убийство подростков. Об этом случае писала ваша газета. Некто Саблин.
– Знаю его.
– Трудно идет расследование. Я всем сердцем чувствую, что подозреваемый не виновен. Доказательств мало, а время поджимает. Вот и злюсь.
– Чем помочь?
– Что ж ты сделаешь, дорогая моя, если я, специалист, готова руки опустить от отсутствия уверенности, несмотря на то, что есть некоторые доказательства его вины.
Голос Люси при этих словах зазвучал как-то не очень убежденно. Люся никогда не посвящала подруг в детали своей работы. Она иногда рассказывала, но только то, что уже было напечатано в местных газетах в разделах криминальной хроники. И если она неожиданно намекнула о своей проблеме, значит проблема возникла очень и очень сложная.
– Хочу тебе помочь, но пока не знаю чем. – Серафима досадовала на себя. Ей захотелось помочь подруге в эту же минуту, но времени на глубокое сосредоточение и размышление у нее не было. Дорога приковывала внимание. Да и дело подростков никогда не занимало ее более чем она знала о нем. Обычное, жестокое убийство, каких немало в последнее время думала она. Оно успешно расследуется подругой, и виновные вскоре предстанут перед судом.
– Кто мне поможет кроме меня самой. Нужно найти истинного убийцу. А у меня почти нет зацепок, кроме уже существующих. А они не очень убедительны, на мой взгляд, но крайне существенны для привлечения к суду.
– Впервые вижу тебя такой неуверенной, если не растерянной. – Тая внимательно посмотрела на Люсю.
– Сама себе удивляюсь.
В машине установилась долгая тишина, нарушаемая мерным шумом двигателя. Серафима думала о Люсе и Тае, знакомым с детства и таких непохожих, таких непредсказуемых.
Это случилось ранней осенью. Подруги гостили в деревне. Собрав в саду сухие листья и ветки, они разожгли костер. Пламя забавлялось, играло, струилось по ветвям, сжигая листья, опадало и гасло, затем, снова набрав силу под порывом ветерка, весело плясало и потрескивало в горящих ветвях.
Девочки сидели вокруг костра и, не отрывая глаз, следили за языками огня. Серафима вслушивалась в музыку костра и любовалась яркой огненной игрой. Забыв обо всем на свете, увлеченная мерцанием пламени, она наблюдала, как оно вспыхивало, вибрировало, словно живое дышало в шуршании веток и почему-то постоянно тянулось к ней. Серафима сидела так близко к костру, что щеки покалывало от горячего тепла, но девочка не замечала жара. Неожиданно огонь взметнулся, бросился к ней и яркими синими язычками побежал по костюмчику, через мгновение факелом охватив всю ее маленькую фигурку.
Серафима вскрикнула, вскочила на ноги и отчаянно попыталась руками сбить огонь, в то же время, с удивлением замечая, что ее руки ощущают приятное, не обжигающее тепло.
Люся бросилась на помощь, а Тая от вида огненной подружки, потеряв сознание, рухнула на землю рядом с костром.
Пламя так же внезапно погасло, как и появилось. Теперь уже Серафима и Люся пытались привести Таю в чувство. Когда она открыла глаза и увидела Серафиму живой и невредимой, неожиданно расплакалась.
– Ты чего ревешь? Все прошло. Фимка живая. – Прикрикнула на нее Люся.
– Я испугалась, что она сгорит. – Все еще всхлипывая, ответила Тая.
Серафима осмотрела свою одежду и с удивлением обнаружила, что на ней нет прожженных мест. Ее спортивный костюм целый и невредимый выглядел, как новенький.
Сегодня они возвращались из той же деревни, куда Люся изредка приглашала их на выходные отдохнуть и вспомнить детство. Свои приглашения она объясняла тем, что ей слишком рациональной и педантичной желательно почаще прикасаться к этому прекрасному времени в ее жизни, чтобы отдохнуть сердцем. А сердце ее, как она изредка признавалась, черствело от человеческой бесчеловечности, с которой она постоянно сталкивалась в своей работе следователя в прокуроре, работе, открытой всем послеперестроичным влияниям.
Серафима рассеянно слушала вновь возникшую беседу сосредоточив все внимание на дороге, которая неотвратимо приближалась к перевалу, уже видневшемуся за последним поворотом.
– Мне думается, Люся. – Слышала Серафима сквозь шум двигателя голос Таи. – Наша проблема в том, что мы, люди, принимаем за главное в жизни материальные блага – достичь, купить, получить.
– Согласна. – Отвечала подруга.
– Все эти игрушки не сама жизнь, они только условия жизни, ее необходимые продукты.
– Об этом факте мы все знаем. И заметь – очень приятные условия и ее продукты. Без них как-то скучновато, неинтересно что ли.
– И все они хороши ровно настолько, насколько не мешают обладателю их понять смысл своей жизни. Не зря же получив желаемое мы, поиграв ими, теряем к ним интерес и бросаемся за следующей игрушкой.
– Согласна. Усилия, которые мы прилагаем, чтобы получить эту самую игрушку, порой важнее ее самой. Как вспомню сколько пришлось помучиться, чтобы завоевать своего Борискина, грустно становится.
– От чего?
– От того, что возможно труды все зря.
– Поэтому стараешься отдыхать с нами без него?
– Надоедаем друг другу, хотя и редко видимся. Что произошло, неясно. Стараюсь больше времени отдавать работе и вот с вами иногда в деревню езжу. Становится легче. Остается только мечтать о семейном спокойствии.
– В письмах великой женщины-философа я читала, что наш жизненный путь, наполненный прекрасными чувствами и мыслями, существует не в мечтах, а в делах обычного серого дня. И потому именно в делах этих обычных дней нужно сохранить прекрасные мысли даже в отношении твоего Борискина. – Фима вновь на мгновение отвлеклась от дороги.
– Фимка, опять отвлекаешься. Я хочу приехать целой и невредимой. – Заметила Тая.
– Фима, ты живешь одна и именно в серых буднях не имела возможности проверить свое утверждение. – Люся опять казалась недовольной.
– Думаю, что это действительно трудно. Даже мой бессловесный Мушкетон иногда выводит меня, а что говорить о человеке. – Ответила ей подруга.
– Да, вот именно, чтобы ты сказала, если бы у тебя жил не бессловесный щенок, а тот, кто умеет сознательно раздражать?
– Не, знаю, наверное, плакалась бы вам, но чаще вспоминала бы восточную мудрость.
– О чем?
– Если бы кто-нибудь в битве тысячекратно победил тысячу людей, а другой только себя одного, то именно другой – величайший победитель в битве.
– Что делать, если мы обычные люди. Подвиг перерождения под силу только львам духа. Фима, ты лев? – Тая рассмеялась.
– Я по признаку половой принадлежности львица, но еще маленькая-маленькая, детеныш. – Также смеясь, ответила ей Серафима. – Опять отвлекаете меня от дороги своими разговорами. – Заметила она.
В машине опять установилась долгая тишина. Именно Тая тогда, когда горел мой костюм, потеряла сознание. – Думала Серафима. – А Люся бросилась спасать меня. В этом незначительном эпизоде проявились все черты их характеров и будущие устремления, сделавшие их личностями. Люся успешно закончила юридический. Ее ума, самообладания и храбрости хватит на нас троих. Её карьера продвигается успешно. И я не удивлюсь, если она когда-нибудь займет кресло прокурора области. А Тая красивая, милая, нервная, чувствительная через меру, отличный педагог и хороший воспитатель, так и останется доброй, деликатной и посвятит себя только преподаванию.
Как неожиданно разнообразно жизнь расцветила грани наших характеров и судеб, но благосклонно сохранила детскую привязанность и искренность в отношениях.
А я, что я достигла в жизни? Работа дает определенный, строго ограниченный материальный достаток или, если точнее, недостаток средств, некоторую успешность, скорее иллюзию причастности к некоему делу и горы неудовлетворенности. Все это в моей ежедневной, открытой всем окружающим, жизни.
А может быть не стоит драматизировать ежеминутные условия, в которых живу? У всех есть проблемы. Мои ничем не хуже и не лучше окружающих. У Люси неполадки с мужем, у Таи тоже в личной жизни проблемы – она одна. Тая очень хочет найти одну единственную и неповторимую любовь. Скорее всего ее прирожденная горделивая красота отпугивает поклонников? А остальные люди? Проблем море у всех, кого я знаю. Жизнь такая, какая есть, и не стоит строить иллюзии относительно своего права на собственную исключительность в ее дарах. В конце – концов и работа, и личная жизнь, и подруги, и этот город, море, небо – лишь часть моего мира. Вторая, самая сокровенная, самая бесценная и прекрасная скрыта от любимых подруг. О ней я не могу сказать даже им, как бы порой не хотелось. Они не поймут многое из того, что происходит со мной. Эта часть лежит за гранью понимания обычных людей и, именно потому, что она недоступна окружающим, если я ее приоткрою, то вызову в лучшем случае волну непонимания, насмешек и нездоровый интерес, в худшем – объявление меня больной и ханжеское сочувствие.
Люся точно не поймет и будет искренне сожалеть по поводу моего отклонения от нормы, а Тая, чувствительная и нервная Тая, скорее всего, захочет испытать те же ощущения и чего доброго сделает непоправимые ошибки. Серафима посмотрела на подруг в зеркало заднего вида. Девушки устало привалились к сидению и прикрыв веки, казалось, дремали.
Знали бы они в какие сияющие миры я ухожу в духе. Именно там лежит моя вторая, сокровенная жизнь. Как не земно трудно удерживаться в жизни на земле, когда всем сердцем я стремлюсь к сияющим высотам, полным таинственных знаний и неземных ощущений.
Но именно необходимость гармонизировать обе стороны жизни – главная задача и огромная, как сам космос, трудность. Именно так сказал мой надземный друг Озар.
Серафима на секунду прикрыла веки и перед ее мысленным взором вспыхнул яркий свет, высветивший живые мудрые глаза Озара, в сознании прозвучал, слышимый только ей одной хорошо знакомый голос. – "Я рядом. Будь осторожна. Ты отвечаешь за жизнь друзей".
Вспыхнула сияющая искра и погасла, в машине раздался легкий аромат роз.
– Отчего вдруг запахло розами. – Встрепенувшись, удивилась Тая. – Кажется, никто не открывал духи.
– Скорее всего запах цветов со склонов. – Лениво ответила Люся, уставшая от долгой дороги. Она, прикрыв глаза, уютно прилегла на заднем сидении и почти спала. Голос Таи вывел ее из сонного состояния.
– Откуда здесь розы? – Не унималась Тая.
– Ни откуда. Тебе показалось. Я уже заснула. И если бы не ты, то увидела бы счастливый сон. – Люся лениво потянулась.
– Какой?
– Борискин перестал быть занудой и, наконец, стал человеком.
Машина, миновав последний поворот, выехала на перевал. Позади остался крутой, опасный подъем – впереди виднелся не менее опасный спуск. Дорога все также извиваясь узкой лентой, спускалась к подножию горы, омываемой морем.
С высоты перевала солнце, казалось, нежно покоилось в море у горизонта. Море сверкало в его угасающем свете неяркими, золотисто-розовыми бликами. Немного правее у подножия горной гряды лежал город. Он тихо нежился в окутывающей его мягкой легкой дымке, натекающей с моря.
Серафима осторожно повела машину с перевала.
2
Сердце Серафимы наполнилось безотчетной нежностью. Её охватило неуправляемое желание взмыть в небо, распахнувшее свои голубые объятия от горизонта до горизонта. Она знала, что за этим волнующе чудесным мгновением наступает ощущение глубочайшего покоя и с нетерпением ожидала его.
Её большие, глубокие, карие глаза, не глаза а скорее очи, казалось, устремили ласковый и внимательный взор в глубину своего сердца. Пространство дрогнуло и потеряло для нее земное притяжение, а время растворилось в мгновении вечности и потеряло значение. Комната растаяла в голубом сиянии. Где-то в глубине на границе видимости вспыхнула и ярко заблестела звезда. Она вибрировала, мерцала и, внезапно вспыхнув, выбросила лучи золотисто-фиолетового цвета. Она манила и звала Серафиму.
Она ощутила в теле хорошо знакомое напряжение, сменившееся чувством невесомости. Перед внутренним взором мелькнула ее квартира и скрылась за фасадом дома, затем внезапно исчез фасад, окруженный высокими серебристо-зелеными тополями. Дом потерялся в переплетении улиц и площадей, запруженных мчащимися автомобилями. Еще мгновение и город скрылся, растаяв в солнечном свете. Навстречу ей, словно морские волны, набирающие силу перед шквалом, мчались холмы, увеличивающиеся и переходящие в горные вершины. Перед ней вырастали, сменяя друг друга, крутые склоны, покрытые снегами и ледниками, острые скалы и словно отточенные временем пики вершин, между которым где-то далеко в глубине виднелись бездонные ущелья.
Серафима увидела знакомую тропу, вьющуюся между утесами. Тропа круто устремлялась вверх через перевалы, терялась у края расщелин, между скал. Порой она надолго исчезала от взора под лавинами слежавшегося сцементированного тысячелетиями снега, то вновь ярко блестела среди белоснежных вершин, стремилась ввысь по склонам, переходила в луч света и терялась в синеве неба.
Миллионы лет тропу овевали ветры, над ней грохотали бури и грозы, рассыпая вдоль неё огненные искры. Она неслышным, чарующим зовом ведет меня в загадочные дали Космоса, думала Серафима ни на мгновение не выпуская из сознания её тоненькую, сияющую нить. Она стремится к звездам, к неведомым загадочным мирам. Я не потеряю ее, я знаю ее направление, я ведаю ее начало и предчувствую ее бесконечную незавершенность. Вот сейчас, за этим утесом меня встретит портал, полыхающий ярким пламенем и я стремительно, не снижая желания, улечу под его своды. За его огненной стеной я увижу чудесное, родное и близкое. Много раз я устремлялась к этим вершинам и неслась сквозь портал на крыльях мечты и воли, забывая о времени, не ощущая пространства.
В свой первый полет она обессиленная и одинокая упала на тропе и умирала от отчаяния и осознания своего бессилия преодолеть ее. В тот момент, когда она потеряла всякую надежду подняться и продолжить путь она увидела над собой склонившегося человека. Его доброе и в то же время суровое лицо с внимательным взглядом, казалось, выражало сочувствие и сострадание. Она сразу узнала его. Это был Озар.
Он часто приходил в ее детские сны и успокаивал после жестокой обиды, полученной от школьных приятелей. Это его лицо она видела в минуты опасности, приближающейся к ней. Его руки гладили ее по голове, ласковое прикосновение их она ясно ощущала, а подбадривающий взгляд успокаивал ее плачущее маленькое сердце.
Однажды девочка спряталась в грозу под кроной раскидистого дуба. Молния ударила в его вершину. Дерево дрогнула и по его коре побежали языки голубого пламени. Как же она удивилась, когда внезапно обнаружила себя в нескольких метрах от горящего ствола. В этот момент она впервые увидела яркую искру, блеснувшую невдалеке, и услышала голос, говорящий с ласковым укором.