Сектор Х

Сектор Х

Глава 1: Глубина

Москва. Осень. Наши дни.

Запах типографии — едкая смесь свежей краски, озона от принтеров и едва уловимой пыли — всегда действовал на Марину успокаивающе. Это был запах работы, запах правды, которую завтра утром кто-то обязательно попытается опровергнуть или заставят замолчать.

Она сидела за своим рабочим столом в редакции «Вестника мегаполиса», но вместо того, чтобы вычитывать верстку перед сдачей номера, её пальцы порхали по клавиатуре ноутбука. Перед ней на экране была открыта карта Московской области, спутниковый снимок которой она увеличила до максимума, чтобы рассмотреть нужные ей объекты. Лесной массив к северо-востоку от столицы выглядел сплошным зеленым пятном, но Марина знала: под этим ковром из сосен и берез скрывается то, что может стать главным материалом года или концом её карьеры, а возможно, и жизни.

Она перечитала заголовок файла: «Проект 'Эхо': Последний рубеж». Звучало пафосно, почти бульварно, но это было его рабочее название. Настоящее имя объекта не знал никто. Официально его будто вовсе не существовало. Ни в реестрах недвижимости, ни в архивах Минобороны. Пустота. Но для Марины пустоты не существовало — только недоизученные факты.

Всё началось три недели назад со случайного разговора в баре. Старый знакомый, отставной инженер-связист, перебрав дешевого коньяка, начал рассказывать байки о «закопанных городах». Среди пьяного бреда про метро-2 и правительственные убежища промелькнула одна деталь, зацепившая её профессиональное чутье.

Фраза: «...двадцать этажей вниз, глубже станции 'Парк Победы'. Там они всё законсервировали ещё в девяносто восьмом. Говорят, там даже своя система жизнеобеспечения была».

Марина тогда сделала вид, что ей скучно, но уже через час, сидя в такси, записывала эту фразу в заметки телефона. Журналистское расследование — это пазл, где каждый кусочек должен встать на свое место. И этот кусочек был слишком странным, чтобы его игнорировать. Следующие две недели превратились в череду тупиков и откровений. Она подняла все свои связи. Обзвонила бывших коллег из военных изданий, написала десяткам ветеранов инженерных войск. Большинство крутили пальцем у виска. Но один звонок сработал. Бывший архивариус одной из расформированных частей, ныне живущий затворником в Твери, согласился встретиться за баснословную сумму. Вчера она вернулась оттуда с тяжелой папкой документов и флешкой, содержимое которой сейчас и изучала. Архивариуса звали Виктор Степанович. Он встретил её в квартире, пропахшей нафталином и старыми книгами. Старик долго молчал, глядя на неё слезящимися глазами, прежде чем заговорить.

— Вы понимаете, куда лезете? — спросил он хрипло, разливая чай в граненые стаканы. — Это не просто бетонный короб. Это могила. Для идей, для людей, для целой эпохи. Туда спускались лучшие умы страны, чтобы создать автономный мир. Они верили, что спасают нас. А потом их всех списали.

Он рассказал историю. Проект «Эхо» стартовал в конце семидесятых, когда холодная война достигла пика. Идея была проста и гениальна в своей паранойе: создать не просто бомбоубежище для элиты, а полноценный подземный город, способный функционировать десятилетиями без контакта с поверхностью. Двадцать уровней. Это и правда звучало как безумие, но, оказывается, было правдой. На верхних — склады продовольствия, системы фильтрации воды, жилые модули. На нижних — лаборатории, вычислительные центры, резервные генераторы. По слухам, на самом дне находился экспериментальный реактор замкнутого цикла.

Строительство велось в строжайшей тайне силами стройбата КГБ. Все рабочие после завершения работ были переведены в другие части, разбросанные по всей стране, чтобы исключить возможность утечки информации. Объект получил кодовое название «Бункер-20». Виктор Степанович достал из старого комода картонную папку, перевязанную бечевкой. Внутри лежали пожелтевшие кальки чертежей.

— Вот, смотрите, — старик разложил на столе листы. Его узловатый палец ткнул в центр схемы. — Главный ствол шахты. Диаметр — десять метров. Спуск осуществляется либо по центральной лестнице, защищенной гермодверями на каждом уровне, либо по техническим лифтам. Лифтов два: пассажирский и грузовой. Грузовой уходит гораздо глубже, туда, где основные узлы жизнеобеспечения.

Марина наклонилась ниже. Схема была пугающе подробной. Коридоры, залы, вентиляционные шахты. Она видела пометки красным карандашом: «Зона строгого карантина», «Сектор X», «Точка невозврата».

— Почему его бросили? — тихо спросила она, водя пальцем по линии, обозначающей лестничный пролет.

— Денег не стало, девочка, — горько усмехнулся старик. — Империя рухнула. Стройку заморозили на этапе оснащения. Всё самое ценное вывезли, а остальное залили бетоном. Оставили лишь голый каркас. Гробницу. Я сам подписывал акты консервации. Мы заваривали гермоворота, ставили пломбы. Думали, навсегда. Но люди... Люди всегда найдут дорогу туда, где темно и страшно. После девяностых ходили слухи, что объект вскрыли мародеры.

Потом — что там обосновалась какая-то секта. А последние лет пять говорят, что там снова кипит жизнь. Только чужая.

Именно эти слова — «чужая жизнь» — заставили сердце Марины забиться чаще. Эксклюзивный материал. Сенсация. Если она докажет, что заброшенный советский бункер используется кем-то в наши дни, её имя будет золотыми буквами вписано в историю российской журналистики. Никакие блогеры-миллионники с их постановочными скандалами рядом не стояли. Даже Димка Масленников такого не снимал.

Вернувшись в Москву, она начала готовить экспедицию. Оборудование закупалось частями, через подставных лиц. Рюкзак с самым необходимым уже ждал своего часа в шкафу. Костюм химзащиты второго класса защиты (купленный списанным со склада МЧС), мощный фонарь-прожектор, запасные аккумуляторы, альпинистская обвязка и тросы — хотя спускаться по лестнице с двадцатиметровой высоты казалось надежнее, страховка лишней не бывает. И самое главное — камера GoPro последней модели и диктофон с функцией шумоподавления. Ей нужны доказательства. Местоположение она вычислила сама, сопоставив старые карты Генштаба с современными снимками. Незаметная просека в лесу вела к холму, который на первый взгляд казался естественным образованием. Но геосканирование, сделанное знакомым геологом из МГУ «для студенческого проекта», показало аномальную плотность грунта прямо под ним. Холм был рукотворным. Крышей бункера.

Сегодня был четверг.

Выходные она посвятит финальной проверке снаряжения. А в субботу, на рассвете, пока грибники и дачники еще спят, она выдвинется к точке. Один день на месте: спуститься, снять панораму, найти следы присутствия, подняться. Никаких героических погружений на двадцать этажей. Только разведка. Первый шаг.

Марина закрыла ноутбук и посмотрела в окно. Москва жила своей обычной суетливой жизнью. Гудели машины, спешили пешеходы. Никто из них не подозревал, что всего в пятидесяти километрах отсюда, под толщей земли и бетона, спит монстр, созданный их дедами. Монстр, который, кажется, начал просыпаться.

Она взяла телефон и набрала короткое сообщение своему редактору: «Уезжаю на репортаж в область. Вернусь в воскресенье вечером. Связь может быть нестабильной». Отправлять не стала. Пока рано. Сначала — кадры. Доказательства. Когда у неё будут записи с камер и показания приборов, вот тогда она предъявит миру свою историю. Марина встала из-за стола, подошла к шкафу и открыла дверцу. Её взгляд упал на туго набитый рюкзак. Черный, неприметный. Содержимое которого стоило больше, чем её месячная зарплата. Она коснулась шершавой ткани защитного костюма. Холодный. Бездушный. Готовый скрыть человека от внешнего мира. Завтра. Всё решится завтра. Страх, ледяной и острый, кольнул где-то под ребрами, но тут же сменился привычным азартом. Риск ради эксклюзива. Это был её выбор. И отступать она не собиралась. Марина решительно застегнула рюкзак и вышла из кабинета, погасив свет. Впереди была бессонная ночь сборов и утро, которое изменит всё.

Суббота. 04:30 утра. Московская область

Лес встретил её сыростью и запахом прелой листвы. Было по-осеннему зябко, изо рта вырывались облачка пара. Марина заглушила двигатель старенького внедорожника, арендованного на неделю, и несколько минут сидела в тишине, прислушиваясь. Ничего, кроме шелеста ветвей и далекого уханья филина. Идеально. Она натянула тактические перчатки, закинула тяжелый рюкзак за спину и выбралась из машины. Ночной лес жил своей жизнью, совершенно равнодушный к человеческим делам. Марина включила налобный фонарь на минимальную яркость и двинулась по едва заметной тропинке, сверяясь с компасом на телефоне. Идти далеко, ноги уже начинали поднывать. Девушка не привыкла к такой внезапной нагрузке. Через двадцать минут ходьбы она увидела цель. Холм возвышался над кронами деревьев, темная громада на фоне чуть посветлевшего неба. Он действительно выглядел как часть ландшафта, если не знать, что искать. Никаких ворот, никаких будок охраны. Просто склон, поросший мхом и кустарником. Вход должен был находиться с обратной стороны. Обогнув холм, Марина остановилась. Вот оно. В склоне зияла черная прямоугольная дыра, наполовину скрытая поваленным деревом и густым подлеском. Железобетонный портал. От него веяло могильным холодом. Рядом валялись ржавые остатки каких-то конструкций, куски арматуры. Следы давних раскопок. Значит, она здесь не первая. Марина достала камеру, закрепила её на груди и включила запись. Проверка звука. Тихий гул ветра. Отлично.

— Запись начата. Суббота, четыре сорок утра. Я нахожусь у предполагаемого входа в объект «Бункер-20». Из-за возможной радиации надеваю костюм химзащиты. Как видно, вход расчищен. Признаки недавнего пребывания отсутствуют, но сам факт наличия открытого доступа подтверждает информацию источника. Начинаю подготовку к спуску.

Она сняла рюкзак и начала методично готовиться. Первым делом — костюм химзащиты. Липучки, молнии, плотная резина, пахнущая пылью. Надев его, она сразу почувствовала себя изолированной, отрезанной от мира. Мир сжался до размеров узкого луча света от налобного фонаря. Поверх костюма — разгрузка с инструментами. Диктофон во внутреннем кармане. Перчатки поверх перчаток. Проверив страховочную систему, Марина прикрепила карабин к стальной петле, торчащей из стены «портала». Подошла к краю. Луч фонаря выхватил из тьмы уходящую вертикально вниз спираль металлической лестницы. Два десятка витков в никуда. Темнота глотала свет уже на третьем-четвертом пролете. Сердце колотилось где-то в горле. Адреналин чистым огнем бежал по венам. Это был момент истины. Точка невозврата. Стоит сделать шаг — и она останется один на один с тем, что прячется внизу. Марина глубоко вдохнула сквозь фильтр маски. Воздух внутри костюма стал горячим и влажным от её дыхания.

— Спускаюсь, — прошептала она в микрофон, скорее для себя, чем для камеры, висевшей на резиновом костюме. Она перекинула ногу через край колодца, нащупала первую ступеньку. Металл отозвался глухим гулом. Убедившись, что ступень держит вес, она перенесла на неё тяжесть тела. Затем второй шаг. Третий.

Спуск начался.

Каждый виток лестницы приближал её к цели и одновременно отдалял от солнечного света, от звуков леса, от безопасности. Вскоре единственными звуками в мире остались её собственное тяжелое дыхание и скрип ступеней под ботинками. Темнота вокруг была абсолютной, первобытной. Казалось, она имеет плотность и вес, давит на плечи, пытается проникнуть под маску. На третьем этаже она сделала первую остановку. Достала из кармана дозиметр. Прибор тихо запищал, экран высветил норму. Радиационный фон в пределах естественного. Уже хорошо. Хотя это была самая меньшая из опасностей. Она продолжила спуск. Пятый этаж. Шестой. Воздух становился всё более спертым, тяжелым. Пахло старой пылью, машинным маслом и чем-то еще... Чем-то органическим, сладковатым. Марина сглотнула, подавляя приступ тошноты. Седьмой. Последняя ступенька лестницы закончилась небольшим металлическим настилом. Она стояла на дне бункера, точнее того, что от него осталось. Полная тишина. Даже звук собственного дыхания казался оглушительным.

Марина отстегнула страховочный трос и медленно обвела лучом фонаря пространство вокруг. Она находилась в огромном круглом зале-колодце. Стены были выложены потемневшим от времени кафелем. Вдоль стен тянулись толстые трубы, обмотанные стекловатой. Прямо напротив лестницы виднелась массивная дверь-шестерня, наглухо задраенная. Справа и слева в темноту уходили широкие коридоры. Она сделала осторожный шаг вперед. Под ногой что-то хрустнуло. Посветив вниз, она увидела россыпь стреляных гильз. Автоматные, калибра 7.62. Свежих следов коррозии нет. Выглядело так, будто они были использованы недавно. Журналистский инстинкт кричал об опасности, но любопытство, граничащее с безумием, толкало вперед. Она должна была увидеть. Должна была понять. Выбрав правый коридор, Марина пошла вперед. Луч света выхватывал из мрака ряды закрытых дверей с номерами и непонятными аббревиатурами. «Лаборатория 4», «Склад ГСМ», «Центр управления». Некоторые двери были распахнуты настежь. Заглянув в одну из них, она увидела ряды пыльных пультов, мертвые экраны мониторов и кресла на вращающихся платформах. Центр управления был мертв. Коридор сделал поворот и закончился развилкой. Прямо по курсу путь преграждала новая гермодверь, но на этот раз — приоткрытая. Узкая щель, в которую мог протиснуться человек. Из щели сочился тусклый, желтоватый свет и, что самое невероятное, доносился тихий, монотонный гул работающих механизмов. Вот оно. Доказательство. Кто-то здесь есть. Кто-то пользуется электричеством. Марина выключила свой налобный фонарь. Осторожно, стараясь не издать ни звука, она приблизилась к двери. Прислушалась.

Кроме гула, слышался еще какой-то ритмичный стук. Клац-клац-клац. Словно работа какого-то механизма или... печатной машинки? Она просунула голову в щель. То, что она увидела, заставило её кровь застыть в жилах. За дверью начинался другой мир. Ярко освещенный коридор с гладкими пластиковыми стенами. Стерильная чистота. Воздух пах озоном и антисептиком. Вдали по коридору прошел человек в сером комбинезоне. Обычный человек. Он не видел её. Это был не заброшенный бункер. Это был действующий объект. Охраняемый. Живой. Осознание этого факта ударило по нервам сильнее любого физического воздействия. Она вторглась на чужую территорию. Её обнаружили. Нужно бежать. Немедленно.

Марина резко дернулась назад, намереваясь развернуться и рвануть обратно к лестнице. Но чья-то сильная рука в черной перчатке зажала ей рот, а вторая крепко обхватила туловище, отрывая от пола. Она попыталась закричать, но смогла издать лишь сдавленный мычащий звук. Перед глазами мелькнуло лицо в маске с непроницаемыми окулярами. Напавший был невероятно силен. Она брыкалась, царапалась, но хватка была железной. Последнее, что она запомнила, — это острая боль в шее, словно укус насекомого, и стремительно накатывающую волну невыносимой слабости. Свет фонарей в коридоре начал тускнеть, превращаясь в маленькую точку, а затем исчез совсем. Наступила полная, абсолютная тьма.

Очнулась она от оглушительного грохота. Казалось, сам мир рушился вокруг неё. Марина резко села, ударившись головой обо что-то твердое. Голова раскалывалась, во рту стоял привкус металла. Мысли путались. Где она? Что произошло? Вокруг была кромешная темнота, но тишину нарушал нарастающий гул и новый, страшный звук — скрежет рвущегося металла и дробящийся бетон. Обвал! Паника сработала лучше любого адреналина. Страх мгновенно прочистил сознание. Она вспомнила всё: спуск, стерильный коридор, руку в перчатке. Они вырубили её и бросили здесь! А теперь бункер рушится. Возможно, эти твари решили просто похоронить незваную гостью вместе со своими тайнами. Марина включила налобный фонарь. Луч света выхватил из мрака узкий коридор старого образца — грубый бетон, покрытый сеткой трещин, свисающие лохмотья кабелей. И самое главное — потолок прямо над её головой. По нему змеилась огромная трещина, из которой тонкой струйкой сыпалась цементная пыль. Сверху раздался протяжный стон деформируемой арматуры.

— Нет-нет-нет, — прошептала она, вскакивая на ноги. Нужно было двигаться. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Не разбирая дороги, она побежала вперед, спотыкаясь о куски бетона. Фонарь бешено прыгал, создавая жуткую пляску теней на стенах. Позади раздался оглушительный треск, и волна горячего воздуха толкнула её в спину. Коридор позади заволокло густой пылью. Марина закашлялась, легкие горели так, что не помог бы даже фильтр противогаза. Она свернула за угол и оказалась на развилке. Три пути: один вел круто вверх (наверняка заблокирован), второй уходил в непроглядную темноту, откуда веяло холодом, а третий... Третий заканчивался мощной металлической дверью, створка которой была слегка приоткрыта. Решение пришло за долю секунды. Там, внутри, есть стены. Есть укрытие. Выбора нет. Она метнулась к двери, рванув её на себя всем телом. Дверь поддалась с неожиданной легкостью, открывшись ровно настолько, чтобы пропустить человека в громоздком костюме химзащиты. Марина протиснулась внутрь и тут же навалилась на створку спиной, пытаясь закрыть её. И в этот момент снаружи произошел главный удар. Грохот был такой силы, что казалось, барабанные перепонки сейчас лопнут. Пол под ногами вздрогнул, как палуба корабля при попадании торпеды. Из коридора донесся нарастающий рев — лавина камня и земли сметала всё на своем пути. Марина изо всех сил уперлась ногами в пол, чувствуя, как дверь пытается распахнуться под давлением многотонной массы. Наконец, замок с лязгом встал в пазы. Тяжело дыша, она осела на пол рядом с дверью. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. На мгновение наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь её собственным хриплым дыханием. Медленно, очень медленно, она подняла луч фонаря, чтобы осмотреть свое убежище. Комната была небольшой, около десяти квадратных метров. Судя по всему, это был чей-то кабинет или дежурка. У дальней стены стоял металлический стол, засыпанный мелкой бетонной крошкой. Рядом — опрокинутый стул. На стене висел календарь, пожелтевший от времени. Марина посветила на него. Август девяносто восьмого года. Месяц дефолта. Месяц, когда этот проект, судя по словам старика, был заморожен навсегда. Её внимание привлек предмет на столе. Под слоем пыли лежала толстая канцелярская папка-«корочка». Марина встала, подошла ближе и смахнула пыль рукой в перчатке. На обложке черным маркером было выведено одно слово: «АРХИВ». Она замерла. Снаружи все еще раздавались глухие звуки оседающих перекрытий, но непосредственной угрозы пока не было. Здесь, за стальной преградой, было относительно безопасно. По крайней мере, от обвала. Марина осторожно взяла папку. Это был знак. Бункер не хотел ее отпускать. Он заманивал ее глубже. Разгадка тайны была где-то рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки.

Она понимала, что сидеть здесь вечно нельзя — воздух скоро закончится, да и преследователи могут вернуться. Но прежде чем идти дальше, нужно было узнать, куда именно она попала.

Положив папку на стол, она щелкнула тугими застежками. Внутри лежали стопки документов, распечатки каких-то графиков и несколько фотографий. Взяв верхний лист, она направила на него свет фонаря. Ее глаза жадно впились в строчки текста, напечатанного на старой матричной печати. Тайна начала приоткрываться. И эта тайна пугала гораздо больше, чем обваливающийся потолок.

Девушка нашла ещё одну папку, лежавшую рядом с той, что она уже просмотрела. Папка оказалась тяжелее, чем выглядела. Марина положила её на металлический стол, смахнув рукавом костюма толстый слой пыли и бетонной крошки. Луч её налобного фонаря выхватил из полумрака пожелтевшую бумагу. Первые страницы были сухими и техническими — протоколы испытаний систем жизнеобеспечения, графики подачи энергии, отчёты о консервации уровней. Она быстро пролистала их, снимая видео на GoPro, закреплённой на груди. Это был фон, контекст. Настоящая история началась глубже.

Под технической документацией лежали личные дела. Папки сотрудников. Марина открыла первую попавшуюся. «Смирнов А.В., старший инженер-механик». Сухие строчки: дата рождения, образование, дата зачисления в штат проекта... и дата увольнения. 14 августа 1998 года. За день до официального замораживания объекта. Сердце пропустило удар. Их просто уволили за сутки до того, как запечатать бункер? Или они сами бежали отсюда? Она методично фотографировала каждую страницу.

С каждым снимком картина становилась всё более зловещей. В личных делах встречались пометки карандашом: «Психоэмоциональная нестабильность», «Склонность к паническим атакам». Проект ломал людей не только физически, но и ментально. Наконец, она дошла до папки, которая отличалась от других. На ней не было фамилии, только номер отдела: «Отдел перспективных разработок. Резюме кандидата». Внутри лежало всего несколько листов. Марина взяла верхний. Это было стандартное резюме, составленное по советскому образцу, но с современными формулировками.

Её взгляд пробежал по строчкам:

ФИО: Валов Назар Игоревич

Должность: Инженер-программист /

Специалист по машинному обучению

Образование: МФТИ, факультет

радиотехники и кибернетики...

Имя зацепилось в сознании. Назар. Сильное, редкое имя. Она продолжила читать, отмечая про себя его квалификацию. Кандидат наук, автор нескольких публикаций, свободно владеет английским... Идеальный специалист для секретного проекта. Но что-то в этом сухом перечислении заслуг показалось ей странным. Слишком идеально. Как будто это была маска.

Перевернув лист, она замерла. Там была фотография. Стандартный чёрно-белый снимок для пропуска, прикреплённый степлером. Но он ожил под лучом её фонаря. Это был он. Парень лет двадцати пяти-тридцати, смотрящий прямо в объектив с лёгкой, едва заметной усмешкой в уголках губ. Тёмные, почти чёрные волосы были зачёсаны назад небрежно, одна прядь падала на лоб. Глаза... карие, так показалось на бесцветном изображении, глубокие, с искоркой интеллекта и какой-то скрытой иронией. Он не выглядел как человек, привыкший подчиняться строгим правилам бункера. Скорее, как тот, кто постоянно ищет способ их обойти.

Марина поймала себя на мысли, что всматривается в это фото слишком долго. Что этот парень, чьё досье пылилось здесь четверть века, вызывает у неё необъяснимую симпатию. Возможно, дело было в контрасте: эта живая, бунтарская энергия, запечатлённая на старой фотографии, посреди мёртвого, рушащегося подземелья. Он казался настоящим. Живым.

Внезапный глухой удар откуда-то сверху заставил её вздрогнуть. С потолка посыпалась пыль. Обвал ещё не закончился. Время утекало сквозь пальцы. Она быстро сделала пару снимков резюме и фото, стараясь захватить кадр целиком. Нужно было двигаться дальше. Оставаться здесь надолго было равносильно самоубийству. Воздух в костюме становился тяжёлым, спертым, а преследователи могли появиться в любой момент.

Девушка закрыла папку, прижала её к груди одной рукой, другой проверила камеру. Запись шла. История Назара Валова теперь была частью её репортажа. Выключив фонарь на секунду, чтобы дать глазам отдохнуть от яркого света, она прислушалась. Звуки обрушения стихли, сменившись давящей, абсолютной тишиной. Включив свет снова, она направилась к двери. Ручка поддалась с трудом, замок скрипнул. Она осторожно потянула створку на себя, готовясь в любой момент столкнуться с неизвестностью или врагом.

Коридор снаружи изменился. Пыли стало больше, она висела в воздухе плотной завесой. Часть прохода впереди была полностью завалена, превратившись в сплошную стену из бетона и земли. Дорога обратно к лестнице была отрезана. Ей оставалось идти только вперёд, вглубь заброшенного сектора, туда, где горел жёлтый свет стерильных коридоров. Прижимая к себе папку с чужим прошлым, Марина сделала шаг в темноту. Страх никуда не делся, но теперь к нему примешивалось новое чувство — отчаянное любопытство.

...

Марина шла по коридору, прижимая папку к груди, словно щит. Каждый шаг отдавался гулким эхом в бетонной тишине. Воздух в костюме стал тяжёлым и горячим, стекло вновь надетого противогаза запотело от дыхания, но она боялась его снимать — неизвестно, какая вентиляция осталась после обвала. Ей нужно было найти безопасное место. Не просто укрытие от падающих камней, а точку для перегрузки. Место, где можно снять этот проклятый костюм, выпить воды из фляжки, которая глухо билась о бедро при каждом шаге, и обдумать план действий. Возвращаться нельзя — путь завален. Идти вперёд, в стерильную часть, — самоубийство. Значит, нужно затаиться здесь, в «мёртвой» зоне старого бункера, и ждать.

Коридор расширился, превратившись в небольшой холл с развилкой. Луч фонаря выхватил из темноты указатель на стене: стрелка влево — «Жилой сектор», стрелка вправо — «Технические лаборатории». Марина свернула в жилой сектор. Там должны быть комнаты отдыха или казармы. Где-то, где есть хотя бы подобие кровати, чтобы отдохнуть. Она не ошиблась. Через несколько минут поисков её фонарь осветил дверь с надписью «Комната отдыха персонала №7». Дверь поддалась с протяжным скрипом. Внутри пахло пылью, старым пластиком и запустением. Это был идеальный вариант. Маленькое помещение без окон, с одной дверью, которую легко забаррикадировать. Марина быстро осмотрелась. У стены стоял длинный металлический стол, вдоль другой выстроились узкие койки, застеленные серыми одеялами. В углу громоздился какой-то аппарат — то ли старый кофейный автомат, то ли раздатчик еды. Главное — здесь была относительная чистота. Первым делом она заблокировала дверь, подтащив к ней один из тяжёлых столов. Затем, убедившись, что камера всё ещё пишет, она начала долгий процесс снятия костюма. Липучки, молнии, тугие крепления шлема... Наконец, она стянула с головы горячую резину и со стоном облегчения вдохнула затхлый, пыльный воздух подземелья. Холодок пробежал по влажной коже лица. Она выпила половину фляжки тёплой воды, съела энергетический батончик, который тут же показался безвкусным куском прессованных опилок. Папку Назара положила рядом с собой на койку. Его фото смотрело на неё из темноты. Карие глаза, казалось, таили загадку.