- -
- 100%
- +
«Завтра я разберусь, что здесь происходит», — подумала она, чувствуя, как свинцовая усталость наваливается на плечи. Организм требовал сна. Выключать камеру и диктофон она не стала — пусть пишут фон. Она легла прямо поверх одеяла, не снимая грязных ботинок, и накрылась с головой, чтобы свет диода камеры не бил в глаза.
«Спать. Просто спать...» — это была последняя связная мысль перед тем, как сознание провалилось в черноту. Сон был рваным, тревожным. Ей снились падающие потолки, чьи-то шаги за дверью и карие глаза, которые смотрели на неё с укоризной. А потом исчезли и они. Марина проснулась рывком, словно от толчка. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь понять, что не так. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина исчезла. Вместо неё комнату наполнял ровный, низкий гул. Гудели трубы, тихо шелестела невидимая вентиляция, откуда-то издалека доносился едва различимый механический лязг. Бункер ожил. Сердце пропустило удар и заколотилось с бешеной скоростью. Сонливость как рукой сняло. Она резко села на койке, сбросив с себя одеяло. Свет. Комнату заливал мягкий, белый дневной свет. Он исходил от панелей на потолке, которые раньше были тёмными и мёртвыми. Они горели ровно, без мерцания, освещая каждый уголок помещения. Марина вскочила на ноги. Её снаряжение было свалено кучей у стола, но сейчас это волновало её меньше всего. Она медленно подошла к двери. Баррикада стояла на месте. Осторожно, стараясь не шуметь, она прислушалась, прижавшись ухом к холодному металлу. Ничего. Ни шагов, ни голосов. Только монотонный шум работающей системы жизнеобеспечения. Этот звук был чужим, неуместным в заброшенном склепе, из которого она сбежала вчера. Что произошло, пока она спала? Кто включил питание? И главное — знают ли они, что она здесь?
Медленно, миллиметр за миллиметром, она отодвинула стол от двери. Щель получилась узкой, но достаточной, чтобы выглянуть в коридор. Свет горел везде. Яркий, стерильный свет современного светодиодного освещения. Исчезла вековая пыль. Коридор выглядел чистым, почти новым. Никаких следов вчерашнего обвала. Стены были гладкими, без единой трещины. Это был совершенно другой бункер. Тот, из-за двери которого она подсматривала накануне. Марина поняла, что кошмар только начинается. Она больше не пряталась от рушащихся стен. Теперь она оказалась в ловушке внутри живого, дышащего механизма, хозяева которого наверняка уже знают о незваной гостье.
Марина замерла, вглядываясь в узкую щель. Коридор был пуст, но эта пустота казалась напряжённой, наэлектризованной. Она ждала. Секунда, другая. Ничего. Только ровный гул вентиляции и едва уловимый запах озона и стерильного пластика, который бывает только в новых, ещё не обжитых помещениях. Её взгляд упал на собственную руку, прижатую к металлу двери. Кожа всё ещё была влажной от пота. Она медленно втянула воздух, пытаясь унять бешеное сердцебиение. «Спокойно. Думай». Паника — плохой советчик. Если хозяева бункера знают о ней, почему не пришли? Проверка систем? Случайное включение? Или это ловушка? Последний вариант казался самым вероятным. Её заманили в безопасную комнату, дали отдохнуть, а теперь, когда она выспалась и восстановила силы, включили свет, чтобы посмотреть, что за зверь забрался в их капкан. Марина отпустила дверь и бесшумно вернулась к койке. Папка Назара всё так же лежала на сером одеяле. Его фото в темноте казалось насмешкой. «Завтра я разберусь», — сказала она себе вчера. Это «завтра» наступило в полной тишине и ярком свете. Она быстро, но без суеты натянула на себя грязный комбинезон. Липучки, молнии — всё это она застёгивала уже машинально. Шлем надевать не стала, но положила рядом. Затем её внимание привлёк аппарат в углу. Тот самый, который она приняла за старый кофейный автомат. Теперь, при свете, она могла рассмотреть его лучше. Это был раздатчик еды. На передней панели мигал зелёный светодиод, а сбоку виднелся небольшой экранчик с надписью: «СИНХРОНИЗАЦИЯ... 100%». Ниже была прорезь для карты доступа и большая красная кнопка под защитным стеклом с надписью «СБРОС». Марина осторожно коснулась корпуса. Он был тёплым и едва заметно вибрировал. Что он синхронизировал? И с чем?
Звук пришёл из коридора раньше, чем она успела отдёрнуть руку. Тихий, но отчётливый щелчок сработавшего электронного замка где-то вдалеке. А затем — шаги. Не гулкий топот армейских ботинок, а лёгкая, почти невесомая поступь. Кто-то шёл по коридору, не таясь. Марина метнулась к двери и снова прильнула к щели. В дальнем конце коридора, у поворота, мелькнула тень. Силуэт человека. Он двигался уверенно, как у себя дома. В руке тускло блеснул металл — планшет или какой-то прибор. Она отшатнулась от двери и схватила со стола единственное подобие оружия — тяжёлый металлический стул на одной ножке. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Шаги приближались. Они не были похожи на шаги патруля или охраны. Слишком тихие, слишком... обыденные. Человек остановился прямо напротив её двери. Марина перестала дышать. Она слышала его дыхание через тонкую преграду металла. Долгая, мучительная пауза. Затем раздался тихий смешок — короткий и совершенно неуместный в этой ситуации. А после — голос. Спокойный, мужской, с лёгкой хрипотцой. Он говорил не ей, а куда-то в сторону, словно обращаясь к невидимому собеседнику по рации.
— ...Да, я же говорил. Датчик движения сработал на третьем уровне. И нет, это не крыса и не сбой системы. Сигнатура теплового следа чёткая. Человек. И он до сих пор здесь. Последовала ещё одна пауза. Марина до боли в пальцах сжала ножку стула. — Понял вас. Оставляю наблюдение. Снова щелчок замка, теперь уже удаляющийся. Шаги начали стихать. Марина стояла посреди комнаты, сжимая своё нелепое оружие и глядя на мигающий зелёный огонёк аппарата в углу. Она больше не была одна. Бункер проснулся и теперь наблюдал за ней. А хозяева этого места... Они просто решили подождать. «Завтра я разберусь», — снова пронеслось в голове, но теперь эта мысль не приносила облегчения. Завтра было уже здесь. И оно пугало до дрожи.
Глава 2: Параллели
Марина медленно опустила стул. Тяжёлая ножка со стуком коснулась бетонного пола, но этот звук показался ей оглушительным в звенящей тишине. Зелёный огонёк в углу комнаты мигал с монотонной, издевательской регулярностью, словно подмигивая: «Я тебя вижу. Я всё про тебя знаю». Она больше не могла на него смотреть. Этот безмолвный свидетель её паники, её глупости и её страха. Мысли метались в голове, сталкиваясь и разбиваясь, как ледяные глыбы. «Бежать? Но куда? Коридор — это ловушка. Там камеры, датчики, тот человек с планшетом. Он знает, что я здесь. Он знает, что я человек, а не крыса». Марина обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Холод пробирал до костей, но это был не тот холод, что шёл от сырых стен бункера. Это был внутренний, липкий ужас. «Завтра я разберусь». Мысль вернулась, но теперь она звучала как приговор. Завтра — это когда за ней придут. Не этот наблюдатель, а настоящие хозяева. Те, кто отдаёт приказы. Те, кто оставил здесь эти папки. Она бросила взгляд на стол, где в полумраке белели листы бумаги из досье Назара. Имя всплыло в памяти само собой. Тот парень. Он был здесь не просто так. И он знал об этом месте больше, чем показывал.
Марина сделала неуверенный шаг к столу. Рука сама потянулась к папке. Нужно было уничтожить улики. Сжечь? Но в комнате не было ничего, кроме этого стола и койки. Спрятать? Смешно. Если они знают о её присутствии, они знают и о том, что она трогала эти документы. Оставалось только одно — встретить их лицом к лицу. Придумать легенду. Сказать, что ей было скучно, страшно, что она искала хоть что-то... Что угодно, лишь бы это выглядело правдоподобно. Она не успела додумать эту мысль до конца. Снаружи снова раздался щелчок электронного замка. Но на этот раз он был другим — громким, властным, безжалостным. Звук открывающейся двери. Её двери. Марина отшатнулась от стола, опрокинув стул. Он с грохотом упал на пол. В дверном проёме выросла массивная фигура. Это был уже не тот тихий наблюдатель. В комнату шагнул настоящий военный. Высокий, широкоплечий, затянутый в тёмную форму без знаков различия. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он увидел её, сжавшуюся у стены. Он не сказал ни слова. Его взгляд — холодный и сканирующий — лишь на секунду задержался на её лице и тут же метнулся к столу. К папке с документами. Всё произошло за считанные секунды. Он одним шагом преодолел расстояние до стола, схватил папку и бегло пролистал её. Марина видела, как его глаза быстро скользят по строчкам досье. На его лице не отразилось ни удивления, ни гнева — лишь профессиональная досада от обнаружения несанкционированного доступа. Он швырнул папку обратно на стол и резко развернулся к ней. Марина даже не успела вскрикнуть. Мощная рука в перчатке схватила её за воротник куртки и с нечеловеческой силой вздёрнула в воздух. Она почувствовала, как ноги отрываются от пола. Мир перевернулся. В следующую секунду её буквально выволокли из комнаты в коридор. Дверь с лязгом захлопнулась за спиной. Марина больно ударилась коленями о холодный бетонный пол, успев выставить руки перед собой, чтобы не удариться головой. В ушах стоял звон, дыхание сбилось. Она подняла голову и замерла. Напротив неё, привалившись плечом к стене и скрестив руки на груди, стоял он. Назар. В тусклом свете аварийных ламп его лицо казалось ещё более худым и бледным, но в глазах плясали знакомые насмешливые искорки.
— Ну привет, — протянул он с той самой ленивой ухмылкой, которая так бесила её в камере. — Я смотрю, ты времени зря не теряла. Решила почитать на ночь глядя?
Он оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней.
— Моё досье? Серьёзно? Я польщён. Хотя там нет ничего интересного для такой милой девушки. Сплошная скука и бюрократия.
Марина только и могла, что хватать ртом воздух. Она стояла на коленях на полу коридора, а над ней возвышался конвоир — безмолвная стена из мышц и экипировки. А перед ней стоял Назар и смотрел на неё сверху вниз с издевательской полуулыбкой.
— Вы... Как Вы узнали, что я здесь? — наконец выдохнула она.
— Камеры и датчики движения засекли подозрительную активность на этажах? — он хмыкнул. — Кто же ты такая? Что ты здесь делаешь? Ты шпионка? Кто тебя подослал?
Марина с трудом поднялась на ноги, отряхивая колени. Её всё ещё трясло — то ли от удара о пол, то ли от ледяного спокойствия конвоира за спиной и насмешливого взгляда Назара напротив.
— Шпионка? — переспросила она, чувствуя, как в ней закипает злость, смешанная с отчаянием. Это было настолько абсурдно, что даже пугало меньше, чем правда. — Я не шпионка. Я здесь, чтобы узнать правду.
Назар перестал улыбаться. Он сделал шаг вперёд, всматриваясь в её лицо так пристально, будто пытался вспомнить, где видел её. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на замешательство, но оно тут же сменилось привычной маской циничного недоверия.
— Слушай, девочка, я знаю всех, кто пытался узнать правду. Хорошим это не закончилось. Через меня ты не пройдёшь. За последние полгода в нашей тюрьме побывали трое: один молчаливый техник, который обделался при первом допросе, и два контрабандиста с поверхности. Тебя среди них не было. У тебя слишком дерзкий рот для простой заключённой. Так как ты сюда попала? Через нашу охрану невозможно пройти.
Марина открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.
— Тут всё было разрушено. Залезть не составило труда.
— Разрушено? — военный посмотрел на девушку с непониманием, после перевёл взгляд на своих подчинённых, которые так же не понимали, что происходит. — Тут всё работает исправно уже лет 7. Сюда совсем скоро будут заселять людей.
— Как это? Вы лжёте... — прошептала она, отступая назад и упираясь спиной в холодную грудь конвоира. Тот даже не шелохнулся, словно был частью интерьера.
— Так на кого ты работаешь, шпионка?! Он замолчал, внимательно изучая её лицо, будто видел перед собой сложную головоломку. — Либо ты бредишь от страха или газа. Но шпионы так не дрожат. Они действуют.
Марина почувствовала, как внутри поднимается волна отчаяния, смешанная с внезапной ясностью. Это была правда. Всё сходилось. Её камера выглядела обжитой, старой, пыльной, а та, что на экране монитора — стерильно пустой.
— Я не шпионка, — голос прозвучал глухо, надломленно. Она говорила правду, хотя сама в неё уже почти не верила. — Я журналистка. Марина Савельева. Я... Я делала репортаж. О старом советском бункере под городом. Там произошёл обвал. Меня завалило. А когда я очнулась... Я была здесь. Не в том бункере. В этом. И всё было по-другому.
Она беспомощно развела руками, глядя то на Назара, то на его "пёсиков", которые слушали её, видимо считая сумасшедшей.
— Здесь всё новое. Чистые стены, современная техника.
Назар, прищурившись, склонил голову набок. Его взгляд, скользнув по её грязному, местами порванному комбинезону, задержался на лице. В нём больше не было насмешки. Остался лишь холодный, профессиональный интерес, словно он изучал под микроскопом редкий и потенциально опасный образец.
— Журналистка, — медленно, почти по слогам произнёс он, будто пробуя слово на вкус. — Марина Савельева. Я проверю. А пока... — он сделал едва заметный кивок конвоиру за её спиной. Железная хватка на её плечах усилилась, заставив Марину тихо вскрикнуть от боли. Её снова рывком поставили на ноги. — В камеру её, — бросил Назар, отворачиваясь. — И вызови медика. Пусть проверит на ПТСР и воздействие психотропных веществ. Если она не врёт и действительно пережила обвал, у неё может быть контузия или шок, вызывающий галлюцинации.
— Галлюцинации? — выдохнула Марина в удаляющуюся спину. Её голос сорвался на хрип. — Я не сумасшедшая! Я видела обвал! Я видела старые коридоры!
Назар не обернулся. Он просто поднял руку и щёлкнул пальцами, не сбавляя шага. Этот тихий звук был страшнее крика. Конвоир сжал её локоть с такой силой, что пальцы онемели, и потащил вперёд по коридору. Марина едва успевала переставлять ноги. Яркий свет стерильных панелей резал глаза после полумрака комнаты отдыха. Воздух здесь был другим — стерильно-чистым, с едва уловимым запахом озона и медикаментов. Никаких следов вчерашней катастрофы. Никаких трещин на стенах. Идеально ровный пол, по которому они шли, отражал свет ламп.
— Подождите! — она попыталась упереться ногами, но это было бесполезно. Её волокли, как куклу. — Вы не понимаете! Вчера здесь всё было иначе! Это был другой бункер! Старый, разрушенный!
Конвоир молчал. Он был безликим и непреклонным, как часть этой безупречной системы.
— Я не враг! Я просто... Я просто заблудилась!
Они остановились у очередной гермодвери, которая выглядела совершенно новой, в отличие от ржавых створок в старой части. С тихим пневматическим шипением дверь отъехала в сторону, открывая вход в небольшую камеру. Это была не та пыльная комната с койками. Это была современная одиночная камера: гладкие белые стены, узкая встроенная кровать-полка, откидной столик и вмонтированный в стену санитарный узел. Её втолкнули внутрь так сильно, что она споткнулась и упала на колени перед кроватью. Дверь за ней закрылась с таким же тихим, но окончательным шипением. Марина осталась одна. Она медленно поднялась на ноги и обхватила себя руками. Её била крупная дрожь. Она подошла к двери и прижалась к ней ухом, но не услышала ничего, кроме собственного прерывистого дыхания и гулкого стука сердца. «Галлюцинации...» Слово эхом отдавалось в голове. Она провела рукой по гладкой, прохладной стене. На ощупь она была абсолютно реальной. Она ударила по ней кулаком — костяшки пальцев отозвались глухой болью. Что, если они правы? Что, если удар при обвале был настолько сильным, что её мозг создал эту альтернативную реальность? Мир, где бункер заброшен и разрушен, чтобы объяснить её появление здесь? Это было бы проще всего. Психиатрическая палата вместо секретного объекта. Но как тогда объяснить папку Назара? Как объяснить то чувство абсолютного, первобытного ужаса в тёмных коридорах? Галлюцинации не могут оставлять синяки на руках от хватки конвоира. Нет. Она не сумасшедшая. Она просто чего-то не понимает. Марина подошла к кровати и села на край. Её взгляд упал на камеру GoPro, которая всё ещё висела у неё на груди. Светодиодный индикатор записи горел ровным красным светом. Доказательство. Всё это время она записывала. Она дрожащими пальцами нажала на кнопку записи, чтобы остановить её и сохранить файл. Значок камеры мигнул и погас. В этот же момент в углу камеры под потолком ожил динамик интеркома.
— Гражданка Савельева, — раздался из него сухой, официальный голос. — Медицинский персонал прибудет через десять минут для проведения осмотра. Пожалуйста, оставайтесь на месте и сохраняйте спокойствие.
Связь отключилась так же внезапно, как и началась. Марина подняла голову и посмотрела в объектив маленькой камеры наблюдения в углу потолка. Она знала, что за ней наблюдают.
— Я не сумасшедшая, — тихо, но твёрдо сказала она в пустоту комнаты, глядя прямо в «глаз» камеры. — И я докажу это.
Она снова посмотрела на свою камеру. У неё была запись того старого бункера. Запись гильз на полу, пыли, ржавых труб... Доказательство того, что она не бредит. Но что-то ещё более страшное начало формироваться в её сознании. Если старый бункер существует... если вчерашний день был реальностью... то что же это за место? И почему оно выглядит так, словно время здесь течёт иначе? Десять минут до прихода врача тянулись как вечность. Марина сидела на краю кровати и смотрела на свою камеру GoPro, крепко сжимая её в руках. Это был её единственный якорь в мире, который только что перевернулся с ног на голову.
Девушка закрыла глаза, медленно вдыхая тяжёлый воздух, стоящий в комнате. Через пару мгновений тяжёлая дверь открылась, и в комнату вошёл невысокий врач.
— Здравствуйте, Марина. Я медицинский работник в бункере. Мне доложили о проблеме, которая с вами произошла, и я пришёл, чтобы вам помочь.
— Я не сумасшедшая.
— Я знаю, но мне нужно провести анализ вашего самочувствия.
Доктор вытащил бумаги из папки и протянул их девушке. Это оказался простой психологический тест, который нужно пройти, чтобы доказать свою адекватность. Врач измерил температуру, давление и взял анализ крови, который отправился на обследование. Девушка села писать тест.
— Пожалуйста... — написав тест, протянула его в руки врачу.
Тот забрал бумаги и удалился, сказав, что ушёл за результатами анализов.
Через какое-то время динамик снова ожил, но на этот раз он не вещал бездушным голосом. Из него донёсся короткий сухой кашель, а затем — знакомый голос с лёгкой хрипотцой.
— Гражданка Савельева, — произнёс Назар. В его тоне не было ни насмешки, ни угрозы. Только холодная деловитость. — Откройте.
Механизм замка издал тихий щелчок, и дверь плавно отъехала в сторону. Назар стоял на пороге один, без конвоира. В руке он держал планшет. Он окинул камеру быстрым, сканирующим взглядом, после чего его глаза остановились на Марине.
— Встаньте, — приказал он.
Марина подчинилась. Её ноги немного дрожали, но она заставила себя выпрямиться и посмотреть ему в лицо. Сейчас, при ярком свете, она видела, насколько он устал. Под глазами залегли тёмные тени, а в уголках губ прорезались жёсткие складки.
— Начнём с того, что ваш тест показал, что вы абсолютно здоровый и адекватный человек. Анализ крови пришёл чистым, не считая небольшие превышения в некоторых пунктах. Но всё в пределах нормы, за исключением кислорода. Это показалось странным, ведь кислорода у нас достаточно.
— Я же говорила, что я нормальная. Я ничего не придумала, — дерзко отрезала девушка, подняв глаза, смотря прямо в глаза мужчине.
— Продолжим. Вы сказали, что вы журналистка, — продолжил он, заставляя её отступить к стене.
Он был слишком близко, и от него исходило ощущение сдерживаемой силы.
Это проверяемая информация. Но пока мы её проверяем, вы здесь. И вы несёте бред про обвал и разрушенный бункер.
— Это не бред! — Марина подалась вперёд, но упёрлась спиной в холодный бетон. Отступать было некуда. — Я могу доказать! У меня есть запись! Я всё снимала на камеру!
Она инстинктивно схватилась за GoPro, которая всё ещё висела у неё на груди. Назар заметил это движение. Его взгляд на секунду задержался на маленьком устройстве.
— Снимали? — его бровь едва заметно изогнулась. Это было первое проявление эмоций с их новой встречи. — Что именно вы снимали?
— Всё! Как я спускалась по лестнице! Старые коридоры, пыль... Гильзы на полу! — её голос сорвался почти на крик. — Там всё было разрушено! Не так, как сейчас! Совсем не так! Посмотрите сами!
Марина дрожащими пальцами нажала на кнопку, и маленький экран камеры ожил. Она быстро перемотала запись и протянула устройство Назару.
— Вот! Смотрите! Это было вчера... или сегодня... Я не знаю! Но это было!
Назар не взял камеру. Он лишь мельком взглянул на экран, и его лицо стало ещё более непроницаемым.
— Вытащите карту памяти, — коротко бросил он.
— Что? Зачем?
— Делайте, что я говорю.
Марина непослушными пальцами открыла боковой слот и извлекла маленькую карту памяти microSD. Она протянула её Назару на раскрытой ладони. Он аккуратно взял её двумя пальцами, как опасный образец.
— Если это правда... — начал он, но не закончил фразу. Вместо этого он подошёл к откидному столику, который служил и письменным, и обеденным, и вставил карту в специальный адаптер, а затем подключил его к своему планшету. Марина затаила дыхание. Она смотрела не на экран планшета, а на лицо Назара. Сейчас оно было полностью лишено насмешки. На нём застыло выражение глубокой сосредоточенности, смешанной с чем-то похожим на... страх? Нет, скорее, с предчувствием очень больших проблем. Прошла минута. Две. Назар молча водил пальцем по экрану, открывая папки с видеофайлами.
— Ну что там? — не выдержала Марина. — Вы видите? Видите эти коридоры?
Назар медленно повернул к ней планшет экраном. На нём была папка с файлами. Иконки видео были серыми и безжизненными.
— Файлы повреждены, — ровным голосом произнёс он.
— Что? Нет! Это невозможно! Я же... Я же проверяла запись перед тем, как меня забрали! Она была!
Назар ничего не ответил. Он снова посмотрел на экран планшета и открыл свойства одного из файлов.
— Глубокое повреждение структуры данных, — констатировал он уже для себя. — Восстановление возможно?
Он задал этот вопрос не ей. Видимо, через гарнитуру или в переписке с кем-то из своих людей. Марина заглянула в планшет через его плечо и увидела системное сообщение: «Файл не может быть воспроизведён. Требуется восстановление данных». В этот момент Назар получил ответ по связи. Его лицо помрачнело ещё больше.
— Сколько? — спросил он в пустоту. Пауза. Назар выругался сквозь зубы. Слово было коротким и ёмким. Он посмотрел на Марину тяжёлым взглядом. — Мои специалисты говорят, что данные можно извлечь. Частично или полностью. Но это потребует времени. Много времени. Процессоры объекта сейчас заняты приоритетными задачами жизнеобеспечения и безопасности. Чтобы выделить ресурсы на дешифровку и восстановление вашего... видео, придётся остановить несколько второстепенных систем. На это уйдут часы. Возможно, сутки.
Он убрал карту памяти из адаптера и сжал её в кулаке.
— Если то, что вы говорите, правда... если на записи действительно то, о чём я думаю... то это всё меняет. Но до тех пор вы остаётесь здесь. И я вам не верю.
Он направился к выходу из камеры.
— Назар! — крикнула ему в спину Марина.
Он остановился в дверях, но не обернулся.
— Я не сумасшедшая!
Он постоял секунду, а затем вышел. Дверь за ним закрылась с тихим шипением, оставив Марину одну в стерильной тишине камеры с её бесполезной камерой GoPro на груди.
...
Дни в камере слились в однообразную серую ленту, где единственным способом измерения времени стали три события: миска с безвкусной питательной пастой, просовываемая в узкий лоток в двери, тусклый, никогда не гаснущий свет и редкие, сводящие с ума визиты. Визиты были разными. Первыми приходили медики. Два молчаливых человека в белых комбинезонах. Они не отвечали на её вопросы, не называли имён. Они действовали методично и безэмоционально, как роботы. Забор крови из вены. Сканирование сетчатки. Электроэнцефалограмма, холодные присоски которой стягивали кожу на голове. Краткий когнитивный тест: «Назовите сегодняшнюю дату», «Сколько будет 7 умножить на 8?», «Повторите последовательность: синий, красный, жёлтый». Они не пытались её разговорить. Их задача была собрать данные, констатировать факт: она вменяема, физически стабильна, но находится в состоянии крайнего стресса. После их ухода Марина чувствовала себя опустошённой, использованной вещью.
Затем начались визиты психолога. Это была женщина с «бесцветным» голосом и глазами, которые, казалось, ничего не выражали. Она садилась на стул у двери и часами задавала одни и те же вопросы, меняя лишь формулировки.