Эстет

Эмили кивнула.

— Обычно туда переводят только после нескольких лет работы.

Зак покачал головой.

— А тебя взяли сразу после получения лицензии.

Виктор застегнул чемодан.

— Это большая ответственность.

— Именно.

Зак ткнул его кулаком в плечо.

— Так что не зазнавайся.

Эмили рассмеялась.

— Если окажешься в Уорике — заходи.

— А если будешь проезжать через Провиденс, кофе за мной, — добавил Зак.

Виктор улыбнулся.

— Договорились.

Зак протянул руку.

— Ну что...

Теперь мы действительно коллеги.

Они крепко пожали друг другу руки.

Потом Эмили неожиданно шагнула вперед и обняла Виктора.

— Удачи.

— Спасибо.

Зак посмотрел на них и театрально вздохнул.

— Ну все, теперь и мне придется.

Он быстро обнял Виктора за плечи и тут же отступил.

— Только никому не рассказывай.

Все трое рассмеялись.

Через час машина уже ехала по трассе I-95.

Дорога уходила на северо-восток.

Позади постепенно исчезали знакомые корпуса института.

Небольшие городки.

Автозаправки.

Леса, окрашенные осенью в медные и золотистые оттенки.

Виктор впервые ехал не на учебу.

Не на собеседование.

Он ехал домой.

Ньюпорт встретил его запахом океана.

Воздух здесь был другим.

Прохладнее.

Соленее.

Даже не открывая окно полностью, можно было почувствовать легкий морской ветер.

Город казался спокойным.

Небольшие кирпичные здания сменялись аккуратными деревянными домами с белыми верандами.

На улицах почти не было суеты.

Возле кофеен за столиками сидели люди.

В гавани медленно покачивались яхты.

Над водой кружили чайки.

Казалось, сам город никуда не торопился.

Дом оказался именно таким, каким выглядел на фотографиях.

Небольшой одноэтажный коттедж в тихом жилом квартале, примерно в десяти минутах езды от работы.

Белый деревянный фасад.

Темно-серая крыша.

Небольшая веранда.

Во дворе рос старый клен.

Внутри было всего несколько комнат.

Гостиная.

Компактная кухня.

Спальня.

И маленький кабинет с окном во двор.

Виктор поставил чемодан у стены.

Медленно прошелся по дому.

Пустые комнаты отзывались легким эхом.

Он открыл окно.

Вместе с прохладным воздухом в дом вошел шелест листвы.

Первым делом на кухонную столешницу встал кофейник.

Через несколько минут Виктор уже стоял у окна с горячей кружкой в руках.

Дом был почти пустым.

Но впервые за долгое время он чувствовал себя дома.

На следующее утро Виктор приехал в Newport Memorial House.

Здание возвышалось среди старых деревьев немного в стороне от центральной улицы.

Светлый фасад.

Высокие колонны.

Широкие ступени.

Никаких ярких вывесок.

Только бронзовая табличка у входа.

Newport Memorial House.

Все выглядело сдержанно.

Спокойно.

Достойно.

Он поднялся по лестнице.

В просторном холле пахло свежим деревом, кофе и едва уловимым ароматом белых лилий.

Темная мебель.

Теплый мягкий свет.

Большие окна.

Все здесь больше напоминало уютный особняк, чем учреждение.

Администратор приветливо улыбнулась.

— Доброе утро, мистер Берн.

Мистер Хадсон уже ждет вас.

Кабинет владельца был оформлен так же сдержанно.

Без показной роскоши.

Темное дерево.

Книжные шкафы.

Несколько старых фотографий Ньюпорта.

Большие окна с видом на сад.

Хадсон поднялся ему навстречу.

— Добро пожаловать.

Рад, что вы приняли предложение.

Они подписали трудовой контракт.

Хадсон внимательно просмотрел документы.

Поставил подпись.

Закрыл папку.

— Теперь вы официальный сотрудник Hudson Memorial Services.

Он слегка улыбнулся.

— Но работать будете здесь.

В нашем главном доме.

После оформления документов Хадсон лично провел Виктора по зданию.

Без спешки показывал комнаты прощания.

Семейные гостиные.

Небольшую часовню.

Зал для поминальных встреч.

Каждая деталь была тщательно продумана.

Мягкое освещение.

Приглушенные цвета.

Тишина.

Даже шаги здесь звучали иначе.

В конце коридора Хадсон остановился возле двери с электронным замком.

Приложил карту.

Дверь тихо открылась.

— Здесь работают наши танатопрактики.

Виктор переступил порог.

И невольно замер.

Помещение оказалось значительно просторнее лаборатории института.

Все оборудование было современным.

Бальзамировочная станция.

Регулируемые столы.

Профессиональные лампы с естественной цветопередачей.

Шкафы с реставрационными материалами.

Отдельные секции для восков.

Пигментов.

Аэрографов.

Косметических составов.

Инструменты были разложены с такой точностью, словно каждый много лет лежал на одном и том же месте.

Ничего лишнего.

Даже этикетки на контейнерах выглядели одинаково.

Виктор медленно прошел вдоль рабочего стола.

Не прикасаясь.

Только рассматривая.

Хадсон наблюдал за ним.

— Нравится?

— Очень.

Ответ прозвучал сразу.

Хадсон улыбнулся.

— Когда-то я испытал то же самое.

Он подошел к одному из шкафов и легко провел ладонью по дверце.

— Хороший специалист может работать почти в любых условиях.

Но настоящий мастер всегда начинает с уважения к своему рабочему месту.

Виктор еще раз обвел взглядом лабораторию.

Перед ним было не просто современное оборудование.

Это было место, где каждая деталь существовала ради одной цели — сделать свою работу настолько хорошо, насколько это возможно.

Вечером он возвращался домой пешком.

Солнце медленно опускалось за крыши домов.

Со стороны гавани тянул прохладный ветер.

В ресторанах зажигались огни.

Из небольшой пекарни пахло свежим хлебом.

На перекрестке двое детей смеялись, катаясь на велосипедах.

Возле книжного магазина пожилой мужчина выставлял на витрину новые книги.

Ньюпорт жил спокойно.

Без суеты.

Без постоянного городского шума.

По дороге Виктор зашел в небольшой продуктовый магазин.

Купил хлеб.

Кофе.

Молоко.

Несколько самых простых продуктов.

Вернувшись домой, поставил пакет на кухонный стол.

Повесил ключи на крючок у двери.

Рядом положил пропуск сотрудника.

Снял пиджак.

На кухне уже закипал чайник.

Он открыл окно.

В комнату снова вошел прохладный воздух с запахом океана.

Поставил кружку на подоконник и долго смотрел, как последние лучи солнца медленно уходят с кроны старого клена.

Будильник уже был заведен на шесть тридцать.

Глава 15

Будильник прозвенел ровно в шесть тридцать.

Виктор открыл глаза почти сразу, словно организм уже успел принять новый распорядок. Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь к непривычной тишине дома.

За стеной больше не хлопали двери общежития, не раздавались шаги студентов, не доносились приглушенные разговоры из коридора. Вместо этого за приоткрытым окном шелестели листья старого клена, а со стороны гавани едва слышно тянулся крик чаек.

Свет только начинал просачиваться сквозь занавески, постепенно вытесняя из комнаты ночную синеву.

Виктор сел на кровати, расправил покрывало ладонью и тщательно застелил постель. Поправил угол одеяла, чтобы ни одна складка не выступала за край матраса, затем открыл шкаф.

Белая рубашка висела отдельно от остальных вещей, выглаженная еще вечером. Рядом лежал темно-синий галстук, аккуратно свернутый в рулон. Новый костюм все еще пах свежей тканью — его еще не коснулись ни городской воздух, ни дождь, ни обычная повседневная жизнь.

На кухне негромко зашумела кофеварка.

Пока темная струя медленно наполняла кружку, Виктор стоял у окна, положив ладонь на прохладную деревянную раму. На противоположной стороне улицы пожилой сосед поливал цветы на крыльце. Закончив, он поставил лейку у ступенек, заметил Виктора и коротко кивнул.

Виктор ответил тем же.

Допив кофе, он поставил кружку в раковину, взял ключи и, прежде чем выйти, машинально коснулся внутреннего кармана пиджака, проверяя, на месте ли пропуск сотрудника Newport Memorial House.

До работы было меньше пятнадцати минут.

Ньюпорт только просыпался.

Небольшие кофейни открывали двери. Владельцы цветочных магазинов выставляли на улицу деревянные стойки с букетами. По тротуарам неторопливо шли люди с бумажными стаканчиками кофе. Над гаванью еще лежала легкая дымка, сквозь которую проступали силуэты яхт.

Похоронный дом появился за поворотом неожиданно, естественно, словно всегда был частью этого города.

Светлый фасад, широкие гранитные ступени, высокие колонны и идеально подстриженные кусты выглядели одинаково уместно и ранним утром, и, наверное, поздним вечером.

На парковке уже стояли несколько автомобилей.

Из служебного входа вышел мужчина в темном костюме с коробкой белых лилий, придерживая дверь плечом. Следом появилась молодая женщина с папкой документов.

Никто не спешил.

Никто не повышал голос.

Даже утренняя суета здесь будто подчинялась собственному ритму.

Едва Виктор переступил порог, женщина с короткими серебристыми волосами поднялась из-за стойки администратора, обошла ее и протянула руку.

— Доброе утро. Вы, должно быть, мистер Берн. Меня зовут Эвелин Паркер. Добро пожаловать.

Ее рукопожатие оказалось теплым.

— Надеюсь, вы уже успели немного освоиться в городе?

— Да. Я снял дом неподалеку. Дорога занимает всего несколько минут.

Эвелин кивнула.

— Это хорошо. Здесь рабочие дни редко заканчиваются строго по расписанию. Чем ближе живешь, тем спокойнее возвращаться домой.

Она улыбнулась чуть заметнее.

— Пойдемте. Познакомлю вас с коллегами.

Они неспешно шли по коридорам, где пахло свежим деревом, кофе и едва уловимым ароматом цветов.

На стенах висели старые фотографии Ньюпорта начала прошлого века, акварели с морскими пейзажами и черно-белые снимки самого здания, сделанные десятилетия назад.

Эвелин здоровалась почти с каждым встречным по имени, спрашивала, как прошли выходные, напоминала о времени церемонии или благодарила за подготовленные документы.

Было видно, что этот дом она знает почти наизусть.

Возле кабинета управляющего она негромко постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.

Из-за письменного стола поднялся высокий мужчина лет пятидесяти с серебром на висках.

Он уверенно пожал Виктору руку.

— Джеймс О'Коннор. Управляющий Newport Memorial House. Рад познакомиться.

Кабинет выглядел просто.

Несколько книжных шкафов.

Большой рабочий стол.

Карта Род-Айленда.

Фотографии сотрудников разных лет.

Дипломы профессиональных ассоциаций.

Ничего лишнего.

— Мистер Хадсон редко ошибается в людях, — сказал Джеймс, закрывая папку с документами. — Он сообщил, что вы один из лучших выпускников института. Здесь это не дает привилегий. Но создает ожидания. Все остальное зависит только от вашей ежедневной работы.

Виктор молча кивнул.

— Томас уже ждет вас в лаборатории.

Томас Рид оказался именно таким человеком, каким Виктор его себе и представлял.

Высокий, широкоплечий, лет пятидесяти пяти, с короткими русыми волосами, почти полностью тронутыми сединой.

Он производил впечатление человека, который не делает ни одного лишнего движения.

Даже снимая латексные перчатки после стерилизации инструментов, двигался спокойно и уверенно, словно повторял эти действия тысячи раз.

На металлическом столе ровными рядами лежали пинцеты, ножницы, иглодержатели, скальпели, артериальные канюли, изогнутые иглы и тонкие кисти для косметической работы.

Каждый инструмент находился точно на своем месте.

Даже стерильные салфетки были сложены одинаковыми прямоугольниками.

Томас подошел и протянул руку.

— Виктор Берн?

— Да.

— Рад познакомиться. Некоторое время будем работать вместе. Институт дает профессию. Работать по-настоящему обычно учишься уже здесь.

Он не стал произносить длинную приветственную речь.

Лишь кивнул:

— Пойдемте.

Они прошли через лабораторию и оказались в широком коридоре.

Темное дерево поднималось по стенам почти до потолка. Между старинными фотографиями Ньюпорта висели несколько спокойных пейзажей побережья Род-Айленда.

Освещение было устроено так, что ни один источник света не бросался в глаза. Казалось, мягкий свет рождается прямо из стен, заполняя пространство без резких теней.

Томас остановился перед высокими двустворчатыми дверями из темного дуба.

Положил ладонь на ручку.

— Многие думают, что главное место в нашем доме — лаборатория.

Он посмотрел на Виктора.

— На самом деле лаборатория — всего лишь мастерская.

Короткая пауза.

— Самое важное находится здесь.

Он открыл двери.

Виктор сделал шаг вперед.

И остановился.

Зал прощания поражал не размерами.

Он поражал ощущением пространства.

Высокий потолок уходил вверх двумя плавными сводами. Между ними располагались длинные окна почти во всю высоту стены. Сквозь легкие шторы утренний свет проникал внутрь мягкими потоками, ложился на темный дубовый пол и отражался в матовом блеске деревянных панелей.

По обе стороны широкого прохода ровными рядами стояли кресла с высокими деревянными спинками, обитые светлой тканью. Между ними оставалось достаточно места, чтобы человек мог идти спокойно, не чувствуя тесноты даже во время многолюдной церемонии.

В глубине зала, на невысоком возвышении, стоял катафалк из американского ореха, отполированный до глубокого шелковистого блеска.

За ним поднималась стена из светлого мрамора с тонкой резьбой в виде ветвей старого дуба.

Они свободно расходились вверх, не превращаясь ни в религиозный символ, ни в декоративное украшение.

По обе стороны возвышения стояли высокие композиции из белых лилий, кремовых роз и ветвей эвкалипта.

Их тонкий аромат почти растворялся в запахе дерева и свежего воздуха.

Ничто здесь не стремилось привлечь к себе внимание.

Каждая деталь словно знала свое место.

Томас молчал.

Он не спешил что-либо объяснять, позволяя Виктору самому осмотреть зал.

Тишину нарушало лишь размеренное тиканье старых настенных часов.

Наконец Томас заговорил:

— Когда архитектор принес мистеру Хадсону первый проект этого зала, здесь должно было быть гораздо больше декоративных элементов. Колонны. Лепнина. Тяжелые люстры. Витражи.

Он медленно провел взглядом по залу.

— Хадсон попросил убрать почти все.

Небольшая пауза.

— Он сказал одну вещь, которую я запомнил на всю жизнь.

Томас посмотрел на Виктора.

— «Если люди после церемонии будут помнить красоту нашего здания, значит, мы построили его неправильно. Они должны помнить лицо человека, с которым пришли проститься».

Виктор перевел взгляд на пустой катафалк.

Даже без гроба возвышение не казалось пустым.

В этом зале не было ни холодной торжественности, ни больничной стерильности.

Было только спокойствие.

Такое, что собственное дыхание невольно становилось тише.

Томас сделал несколько шагов вперед и остановился возле первого ряда кресел.

Ладонь скользнула по гладкой деревянной спинке.

— Люди редко замечают такие вещи, — сказал он. — Но всегда их чувствуют. Высоту потолка. Свет. Расстояние между креслами. Даже то, как звучат собственные шаги.

Он слегка улыбнулся.

— В такой день человек может не вспомнить, какого цвета были стены. Но если пространство устроено правильно, ему становится немного легче дышать.

Виктор молча слушал.

— Мы занимаемся не смертью, — тихо продолжил Томас. — Мы занимаемся последней памятью живых. Все, что происходит в лаборатории, существует ради нескольких минут здесь.

Он замолчал.

Они еще долго стояли в тишине.

За высокими окнами едва слышно шелестели листья.

Старые часы размеренно отсчитывали секунды.

Казалось, даже время в этом зале двигалось иначе.

Наконец Томас повернулся к выходу.

— На сегодня хватит.

Виктор еще раз оглядел зал.

Свет по-прежнему спокойно ложился на темный пол, кресла и пустой катафалк.

Он вдруг понял, что здесь нет ничего случайного.

Ни одной линии.

Ни одного предмета.

Все существовало только для того, чтобы в самый тяжелый день жизни человек мог думать не об этом помещении, а о том, с кем пришел проститься.

Томас уже открыл дверь.

— Идем.

Они вышли в коридор.

Двери бесшумно закрылись за их спинами, словно зал снова остался наедине с самим собой.

После приглушенного света внутри коридор показался чуть ярче.

По своим делам уже спешили сотрудники.

Молодой мужчина в темном костюме нес папку с документами в кабинет семейного консультанта.

Сотрудница флористической службы осторожно катила тележку со свежими белыми гортензиями.

У дальней стены двое рабочих почти беззвучно меняли большую цветочную композицию, убирая увядшие цветы.

Все двигались спокойно, без суеты.

Каждый точно знал свою работу.

Томас остановился возле лаборатории.

— Завтра начнем знакомиться с ней ближе.

Он открыл дверь.

— А сегодня достаточно того, что ты увидел самое главное.

Виктор кивнул.

Прежде чем войти, он еще раз обернулся.

Высокие дубовые двери прощального зала стояли закрытыми.

За ними царила та самая тишина, которую невозможно было спутать ни с какой другой.

Завтра этот зал уже не будет пустым.

Глава 16

На следующее утро Виктор пришел на работу немного раньше.

В лаборатории еще никого не было.

За широким окном медленно светало. Лучи восходящего солнца скользили по металлическим поверхностям столов, стеклянным шкафам и аккуратно разложенным инструментам. В помещении пахло дезинфицирующими средствами и чем-то едва уловимым, напоминавшим чистое белье после прачечной.

Виктор остановился у входа.

Вчера он впервые увидел прощальный зал.

Сегодня ему предстояло увидеть то, что оставалось скрытым от глаз посетителей.

Через несколько минут дверь открылась.

Вошел Томас.

— Доброе утро.

— Доброе утро.

Томас поставил на стол кружку кофе, повесил пиджак на вешалку и привычным движением надел рабочий халат.

— Готов?

— Думаю, да.

Томас усмехнулся.

— Все так отвечают.

Он подошел к металлическому шкафу, достал тонкую папку и положил ее перед Виктором.

— Тогда запомни первое правило.

Виктор приготовился слушать.

— Никогда не начинай с человека.

Он слегка постучал пальцем по папке.

— Начинай с документов.

Виктор вопросительно посмотрел на него.

— Большинство студентов думают, что наша работа начинается здесь, — Томас кивнул в сторону секционной комнаты. — Нет. Она начинается гораздо раньше.

Он открыл папку.

На первой странице находились стандартные сведения: имя, возраст, дата рождения, дата смерти.

Ниже — медицинское заключение.

Еще ниже — пожелания семьи.

Томас перевернул страницу.

— Вот это — самая важная часть.

Виктор внимательно прочитал.

"Просим оставить обручальное кольцо."

"Обязательно надеть любимые часы."

"Просьба не сбривать небольшую седую прядь над правым виском."

"Использовать темно-синий костюм, который находится в похоронном доме."

Ниже рукой родственников была сделана короткая приписка:

"Он всегда улыбался только одним уголком губ. Если получится сохранить это выражение лица, мы будем благодарны."

Виктор медленно поднял глаза.

Томас спокойно наблюдал за ним.

— Теперь понимаешь?

Виктор кивнул.

— Здесь написано, каким человеком его хотят запомнить.

— Именно.

Томас закрыл папку.

— Медицинские данные рассказывают нам, как умер человек. Родные рассказывают, как он жил.

Он сделал короткую паузу.

— Если забыть о второй части, можно выполнить работу идеально с технической точки зрения… и полностью проиграть человечески.

В этот момент дверь открылась.

В лабораторию вошла молодая женщина лет тридцати с темными волосами, собранными в аккуратный пучок.

В руках она держала еще одну папку.

— Доброе утро, Томас.

— Доброе утро, Оливия.

Она улыбнулась Виктору.

— Значит, это наш новый специалист?

— Да. Виктор Берн.

— Очень приятно познакомиться.

Оливия протянула руку.

— Оливия Картер. Я работаю с семьями.

Ее рукопожатие было легким, но уверенным.

Она положила папку на стол.

— Родные уже уехали. Все документы подписаны.

Томас открыл папку.

— Что-нибудь особенное?

Оливия на секунду задумалась.

— Дочь долго говорила о часах.

Она перевела взгляд на Виктора.

— Обычные наручные часы. Старые. Почти потертые.

Но сказала одну фразу, которую я записала дословно.

Томас молча ждал.

— «Папа никогда не снимал их. Даже дома. Даже ночью. Если сможете, пожалуйста, оставьте их на нем.»

Несколько секунд никто ничего не говорил.

Оливия тихо добавила:

— Иногда люди приносят дорогие украшения, медали или фамильные драгоценности.

Она покачала головой.

— А иногда самое ценное — это старые часы стоимостью в несколько десятков долларов.

Томас закрыл папку.

— Спасибо.

Когда дверь за Оливией закрылась, он посмотрел на Виктора.

— Еще один урок.

Он слегка постучал пальцем по папке.

— Никогда не оценивай вещи по их цене.

Виктор молча слушал.

— Для семьи эти часы могут стоить больше, чем весь остальной гардероб человека.

Он сделал небольшую паузу.

— Запоминай такие детали. Именно они делают нашу работу настоящей.

Томас посмотрел на настенные часы.

— Пора.

Он направился к двери, ведущей в помещение подготовки.

— Сегодня ты увидишь весь процесс от начала до конца.

Виктор глубоко вдохнул и пошел следом.

Дверь в помещение подготовки открылась бесшумно.

Комната оказалась просторнее, чем Виктор представлял.

Белые стены.

Матовый свет потолочных панелей.

Шкафы из нержавеющей стали.

Несколько рабочих столов.

Аппаратура, которую он изучал в институте, теперь выглядела иначе — не как учебные экспонаты, а как инструменты, от которых зависело качество последнего прощания человека.

Все было безупречно чисто.

Не стерильно до безликости, а именно чисто.

Так бывает в мастерской человека, который уважает свое ремесло.

В центре помещения стояла каталка.

На ней под белой простыней покоился пожилой мужчина.

Томас остановился.

— Джордж Эллис. Семьдесят восемь лет.

Он не стал сразу откидывать простыню.

Сначала еще раз открыл папку.

— Сердечная недостаточность. Смерть естественная. Противопоказаний к подготовке нет.

Он протянул документы Виктору.

— Проверь сам.

Виктор внимательно просмотрел заключение, медицинскую справку и разрешение семьи.

Все было оформлено безупречно.

Только после этого Томас аккуратно закрыл папку.

— Теперь можно знакомиться с человеком.

Он осторожно отогнул край простыни.

Лицо Джорджа Эллиса было спокойным.

Глубокие морщины расходились от уголков глаз.

Седые волосы были коротко подстрижены.

На левой руке по-прежнему оставалось обручальное кольцо.

— Первое, что ты должен сделать, — посмотреть внимательно.

Виктор молчал.

— Не искать недостатки.

Не думать о процедуре.

Посмотреть.

Он сделал паузу.

— Запомнить лицо.

Потому что через несколько часов именно к нему мы будем стараться вернуться.