Эстет

Виктор всматривался в черты мужчины.

Он уже не видел перед собой просто тело.

Перед ним лежал человек, проживший почти восемь десятилетий.

Человек, которого сегодня будут оплакивать дети.

Возможно, внуки.

Друзья.

Соседи.

Томас словно прочитал его мысли.

— Никогда не пытайся представить, кем был человек.

Не придумывай ему историю.

История уже есть.

Наша задача — не изменить ее.

Наша задача — позволить родным увидеть того, кого они любят.

Он надел перчатки.

— Начинаем.

Все движения Томаса были спокойными и размеренными.

Никакой торопливости.

Никакой показной уверенности.

Каждый этап выполнялся так, словно существовал единственно возможный порядок действий.

Он негромко объяснял, зачем нужен тот или иной шаг, на что необходимо обращать внимание, каких ошибок избегать.

Виктор узнавал то, чему его учили в институте.

Но здесь теория становилась жизнью.

Именно здесь он понял, почему опыт невозможно заменить учебником.

Иногда Томас замолкал.

Просто работал.

И в этой тишине было больше знаний, чем во многих лекциях.

Через некоторое время он сделал шаг назад.

— Посмотри.

Виктор подошел ближе.

Лицо мужчины уже начинало меняться.

Исчезло напряжение последних часов болезни.

Черты становились мягче.

Спокойнее.

Томас кивнул.

— Видишь разницу?

— Да.

— Это только начало.

Он снял перчатки.

— Теперь твоя очередь.

Виктор почувствовал, как внутри снова появилось знакомое напряжение.

Он сделал шаг вперед.

Взял подготовленные материалы.

На мгновение задержал дыхание.

Затем начал работать.

Первые движения были осторожными.

Почти слишком осторожными.

Томас ничего не говорил.

Лишь наблюдал.

Иногда коротко подсказывал.

— Не спеши.

...

— Смотри на лицо целиком, а не на отдельную деталь.

...

— Хорошо.

Продолжай.

Постепенно руки перестали дрожать.

Вернулась уверенность, выработанная долгими часами практики в институте.

Но теперь она была другой.

Здесь не было преподавателя, который поставит оценку.

Не было экзамена.

Была ответственность перед людьми, которые через несколько часов войдут в прощальный зал.

Когда работа была закончена, Томас долго молча смотрел на лицо Джорджа Эллиса.

Потом медленно кивнул.

— Хорошее начало.

Это были первые слова похвалы за все утро.

И почему-то именно они значили для Виктора гораздо больше, чем любые отличные оценки, полученные за годы учебы.

Томас подошел к шкафу.

Достал аккуратно упакованный темно-синий костюм.

Белую рубашку.

Галстук.

И небольшую коробку.

Открыв ее, он достал старые наручные часы.

Те самые, о которых говорила Оливия.

Он бережно провел большим пальцем по потертому кожаному ремешку.

— Иногда, — тихо сказал Томас, — именно такие вещи завершают образ.

Он застегнул часы на запястье Джорджа так осторожно, словно помогал их надеть живому человеку.

Виктор вспомнил слова дочери:

"Папа никогда не снимал их..."

И вдруг понял, что сейчас они выполняют не просьбу.

Они возвращают человеку часть его жизни.

Переодевание заняло больше времени, чем ожидал Виктор.

Каждое движение требовало внимания.

Томас не позволял себе ни малейшей небрежности.

Он аккуратно расправил воротник рубашки, поправил галстук, разгладил складку на рукаве пиджака и сделал шаг назад.

Несколько секунд молча смотрел.

Потом снова подошел.

Чуть повернул манжет.

Исправил положение лацкана.

Совсем немного пригладил волосы.

Со стороны могло показаться, что эти мелочи ничего не меняют.

Но Виктор видел обратное.

Из комнаты подготовки постепенно исчезал безликий образ умершего человека.

Перед ними снова появлялся Джордж Эллис.

Таким, каким его привыкла видеть семья.

Томас заметил взгляд Виктора.

— Родные запоминают детали.

Он слегка коснулся галстука.

— Не потому, что специально их рассматривают.

Он покачал головой.

— Просто память устроена именно так.

Он обвел взглядом лицо Джорджа.

— Если галстук был завязан немного набок всю жизнь, жена заметит, что он вдруг оказался идеально ровным.

Если человек всегда носил волосы на определенный пробор, дочь почувствует, что перед ней будто кто-то другой.

Он посмотрел на Виктора.

— Мы не создаем красивую картинку.

Мы возвращаем привычный образ.

Виктор кивнул.

Теперь он понимал, почему Томас столько времени уделял, казалось бы, незначительным мелочам.

Они закончили подготовку.

Джорджа осторожно перенесли в гроб.

Томас расправил ткань подушки, поправил рукава пиджака и еще раз проверил положение рук.

На левом запястье поблескивали старые часы.

Он задержал на них взгляд всего на секунду.

Потом спокойно закрыл крышку коробки, в которой они лежали.

Она больше не была нужна.

Через некоторое время они уже стояли в прощальном зале.

Утренний свет стал ярче.

Белые лилии наполняли помещение тонким ароматом.

Все выглядело именно так, как Виктор видел накануне.

Только теперь зал перестал быть пустым.

В центре стоял гроб.

В нем лежал человек, которого скоро придут проводить в последний путь.

Томас внимательно осмотрел композицию.

Немного подвинул одну из цветочных ваз.

Попросил сотрудника приглушить освещение возле дальней стены.

Затем отошел на несколько шагов.

— Теперь правильно.

Виктор удивленно посмотрел на него.

Он едва заметил эти изменения.

Томас улыбнулся.

— Если гости обращают внимание на свет или цветы, значит, мы что-то сделали неправильно.

Они должны смотреть только на человека.

Дверь открылась.

Первыми вошли две женщины.

Одна — пожилая, с абсолютно седыми волосами.

Вторая — лет сорока пяти.

Они держались за руки.

Сделав несколько шагов, младшая остановилась.

Ее взгляд сразу нашел лицо отца.

Она замерла.

Потом медленно подошла ближе.

Ни она, ни пожилая женщина ничего не сказали.

Несколько долгих секунд в зале стояла полная тишина.

Потом дочь осторожно коснулась руки отца.

Ее пальцы задержались на запястье.

Она увидела часы.

Закрыла глаза.