Полярное солнце

Глава 1

Иногда остается только одно – молчать. Только так можно выжить. Миша молчал с особым упорством. Сначала боялся сделать хуже маме. Потом все слова в мире потеряли смысл. Они стали лишь звуками, ненужным шумом. Внутри наступила пустота.

Ему так нравилось мрачное, почти свирепое небо за окном. Сегодня особенно грозное и мятежное! Такое неприкаянное, яростное и напряженное до предела. Оно было готово разразиться над городом снежным залпом или пролить свое негодование дождем. Как будто тоже страдало от явной несправедливости и лишь выжидало. Понимало лучше остальных: вымокнуть и замерзнуть Мише сейчас никак нельзя. Лишь небо осталось ему верным другом. Небо держалось для Миши, а он – для неба.

Дыхание Северного Ледовитого океана накрыло Норильск. Порыв ледяного ветра почти сбил его с ног, когда он вышел из подъезда на площади Металлургов, 29. Крайний Север суров, и погожие дни случаются редко. Приезжим приходится туго: одеваются слишком легко и долго свыкаются с местными реалиями.

Желание бросить гимназию много раз приходило Мише на ум, но он боролся с ним. В прошлом остались планы стать врачом и уехать учиться на «материк». Только вот нельзя остаться без аттестата. Мама бы сильно расстроилась. Не дело – подставить себя и не окончить девятый класс.

Он миновал библиотеку на проезде Котульского и подошел к светофору на переходе.

– Что-то газом забыли с утра угостить! – саркастически заметил удрученный мужчина в годах простывшим, больным голосом.

– Забудут они! – сипя, негромко пробубнил кто-то сзади.

Миша повернулся в сторону женщины в черном стеганом пуховике, поправлявшей капюшон.

– Зима уже чувствуется… – зевнула она спустя пару секунд и с недоумением посмотрела на его белые кроссовки: – Приезжий?

– Местный! – удивился вопросу Мишка. – Я родился тут.

– Взяли моду голые лодыжки напоказ выставлять, не в Сочи живем! – пробурчала стоявшая рядом старушка.

– Оставь, мама! Нам-то какое дело? – одернула ее дочь.

– Так простынет, – пожала та плечами.

– Тепло мне, бабушка! – возразил Миша.

Ноги в кроссовках подмерзали, но что делать: теплых ботинок все равно нет. Но женщины уже говорили о другом.

Включился зеленый сигнал светофора. Миша быстро перешел улицу Орджоникидзе и устремился вперед по Ленинскому проспекту. Ему предстояло пройти почти весь проспект длиной в два с половиной километра, чтобы добраться до четвертой гимназии. Ветер крутился и дул ему в лицо. Сейчас бы согреться горячим черным чаем с лимоном и съесть бутерброд с нельмой… В ответ желудок недовольно заурчал. От сагудая из муксуна и горячей картошки с маслом Миша бы тоже не отказался.

Но оставалось только посильнее натянуть на замерзший нос широкий воротник свитера, а на уши – колючую шапку и ускорить шаг. Утром нельзя погреться в магазинах, преодолевая расстояние перебежками, ведь они еще закрыты.

Напротив ресторана «Кабинет» его взгляд остановился на электронной панели. Минус два градуса. Уже несколько дней кряду ночью стоит отрицательная температура. К Норильску приближается зима.

Пятница 26 сентября 2014 года не предвещала Мише Епифанову ничего хорошего. Из еды почти ничего не осталось. Отчаянно хотелось вернуться в то время, когда мама варила на завтрак кофе и спрашивала о планах на день. Теперь он понимал: хмурилась ли она, опаздывая на работу, улыбалась ли, открывая ему дверь, ругала или гордилась после возвращения с родительского собрания – было не так уж важно. Главное – она была рядом. Обидно вспоминать, сколько значения он придавал их препираниям из-за слитого в раковину супа, неубранной комнаты и потерянного телефона. Важно одно: мама беспокоилась за него. Хотя куда приятнее ласковое слово, чем одергивание и наставление.

Недавно Миша сделал вывод: безразличие, которое скрыто под маской дружелюбия, ударяет больнее всего. Игорь, например, прежде всем улыбался. Теперь никто не верит, что он мог так измениться. Про какие зимние ботинки и деньги говорить с ним после того, как он вышвырнул за порог квартиры чемодан с его вещами? К тому же вцепился в руку и с силой вытолкнул на лестничную площадку. Кулаки сжались сами собой. Ни за что!

Миша ощутил комок в горле и подошел к афише Заполярного театра драмы имени Вл. Маяковского. Две премьеры подготовили к новому театральному сезону: «Грозу» А. Н. Островского и «Графа Монте-Кристо» А. Дюма. Вот бы увидеть на сцене избавление заложника замка Иф! Мама стала водить его на спектакли, как только он пошел в школу. На недовольство сына Олеся не обращала внимания. Ведь живут совсем рядом с театром, зачем упускать возможность разнообразить досуг? Теперь он бы с радостью повторил совместный поход и с огромным удовольствием заказал себе бутерброд в антракте. Миша отчаянно сражался с тяжелыми мыслями. Ветер тем временем безжалостно пробирал его до костей.

От мамы ему осталась ее любимая книга Сомерсета Моэма. Время истрепало ее переплет с надписью «Театр». Она и сейчас рядом, лежит в Мишиной черной сумке через плечо. Иногда он доставал ее на перемене между уроками и читал, согреваясь мыслью, что мамины руки касались этих страниц. Она столько всего подчеркнула здесь синей ручкой…

Вчера Миша открыл книгу и увидел фразу: «Если у тебя есть хоть какое-то чувство юмора, ты всегда найдешь повод посмеяться над собой». Оставалось признаться себе: либо чувство юмора отсутствует вовсе, либо просто нужна практика. На пороге зимы у него почти нет теплых вещей – сомнительный повод для смеха.

Климатическая зима в городе за полярным кругом длится с середины сентября до конца мая. В начале осени снег уже пробует свои силы. К Мишиному дню рождения – 22 октября – Норильск всегда утопает в огромных сугробах. На каждого жителя города приходится в среднем по одиннадцать тонн снега в год. Нередко он выпадает и в первый день лета. В начале июня повсюду на крышах подъездов и во дворах можно встретить остатки снега. Даже в июне, июле и августе не помешает куртка или пальто. Теплое лето длится в лучшем случае недели две-три. Оно начинается в июле и проносится так быстро, словно его и не было. Так себе повод для веселья. Но без смеха не выжить. Слишком серьезно относиться к жизни вредно.

Поравнявшись с магазином «Северянка», Миша снял перчатки, быстро стянул колючую серую шапку, вставил наушники – порядок! С любимыми песнями живется намного легче. Да, без шапки уже не походишь…

Затем посмотрел вдаль, в сторону гостиницы «Норильск». Скоро над ее крышей появится северное сияние и будет играть зелено-фиолетовыми переливами. Словно павлин, который гордится своим ярким изумрудно-аметистовым хвостом в темно-синей оправе. Чего уж там, зачаровывает с первого взгляда.

Во всей красе полярное сияние можно наблюдать только рядом с Северным и Южным полюсом.

В Антарктиде его видят участники экспедиций, а в Северном полушарии – живущие за полярным кругом. В Норильске оно не редкость. Заполярный Норильск – самый северный город мира с населением более ста тысяч человек. Обойти его можно за один день. Пусть не зайдешь в каждый двор и не заглянешь в каждое окно. Ленинский проспект, улицы Комсомольская и Талнахская тянутся через весь город. Остальные пересекают их насквозь, расчерчивая районы на правильные геометрические фигуры. От ветра здесь никуда не спрячешься, но есть шанс уцелеть. Все компактно устроено и находится рядом. Если учесть суровые морозы, метели, пурги, особенно черные, то становится понятно: к такому быстро не привыкнешь. Ну и добраться до Норильска можно только авиацией.

По радио в машине всегда звучит вездесущее рекламное предложение: «Нужна помощь с отправкой вещей на „материк“?» Из Норильска все стремятся уехать. Если не получается прижиться в других городах, возвращаются. Любое место покинуть сложно, многое держит.

Начало Норильска знаменуют два сталинских дома – номера 1 и 2 по Ленинскому проспекту. Долгое время в доме по адресу Ленинский проспект, 1, находилась техническая библиотека и магазин «Сияние», а в другом гастроном «Москва» и магазин «Посуда».

На прежнем месте остался только магазин «Сияние», остальные канули в Лету. Теперь в доме по адресу Ленинский проспект, 2, находится гостиница «Полярная звезда» и салон красоты. После пересечения с улицей Советской вдоль Ленинского проспекта тянется вереница «панелек», построенных в 1960-е годы. Судьба Комсомольской улицы схожа с главной улицей Норильска. Сначала строились сталинские дома, затем их сменили пятиэтажные «панельки». Талнахская улица застроена по большей части девятиэтажными домами из панелей и кирпича. Их строили в 1970–1980-е годы. Тогда же активно строились дома на площади Металлургов. Росли друг за другом высотные дома в Талнахе и Кайеркане. Прежде они были отдельными городами, лишь в 2005-м стали районами Норильска.

Кроме трех главных улиц, в Норильске, конечно, есть множество других, примечательных на свой лад. Есть улицы Московская и Ленинградская, Мира и Солнечная, Ломоносова, Кирова и Анисимова, Ветеранов и Победы, Лауреатов, Хантайская и Нансена, Богдана Хмельницкого и Бегичева. Найдется Молодежная и даже есть своя набережная – набережная Урванцева, проходящая вдоль озера Долгого. Компактная планировка города создает преимущество: маленький расход бензина. Цены на такси здесь доступные, и многие этим пользуются. Удобно, практично, а главное – так намного меньше шансов замерзнуть.

Миша посмотрел на часы. Время еще есть.

Над гостиницей «Норильск» громоздились мрачные тучи, а впереди виднелся белесо-облезлого цвета кирпичный дом с магазином «Дудинский» на первом этаже и здание управления образования Норильска. Он вспомнил, как мама брала его с собой – прогуляться по городу, а заодно посмотреть цены. Он редко отказывался сопровождать ее по магазинам. Часто на ужин покупали они в «Дудинском» копченого муксуна. На вкус он прекрасен!

Лучше всего, конечно, разжиться свежей нельмой. Такая она жирная, аппетитная, тает во рту!

На Крайнем Севере нельма – царская рыба. Мама тушила ее с луком. Потом отваривала рис – и начиналась вечерняя трапеза. Зимой в расставленном окне кухни всегда занимала свое место кастрюля с брусничным киселем. А под льняным полотенцем на противне красовался сочный пирог с тертой брусникой. Брусничный сироп пропитывал тесто насквозь. Подмешанный к бруснике крахмал превращал бортики пирога в брусничные кисельные берега. Накатавшись с горки в полярную ночь, Миша уплетал этот пирог один кусок за другим.

Они часто гуляли с мамой на площадке возле дома и смотрели в темно-синее небо, выискивая созвездия.

Миша вспомнил одну такую прогулку.

– Не вижу я никакого Ковша! – твердил Мишка маме. – И Малой Медведицы нет!

– Увидишь! Ведь ты уже нашел Полярную звезду!

– Чего ее искать? Она самая яркая!

– Всмотрись внимательнее, – ласково повторяла мама. – Полярная звезда – на самой вершине ручки Ковша.

– Не вижу!.. – вздыхая, он принялся бить лопаткой по снегу.

– Ничего! – улыбнулась мама. – Маленький Мишка однажды станет большим и все поймет!

– Я – маленький Мишка? – переспросил мамин проказник, притворяясь, что не расслышал.

– Конечно! Или ты Большая Медведица?

– Нет! – Мишка широко улыбнулся маме.

В следующую секунду мама подхватила его и закружила вокруг себя. Стояла полярная ночь, ярко сияли звезды, снег накрыл Норильск мягким и пушистым покрывалом. Снега выпало так много, что от качелей на детской площадке осталась только самая верхушка. Удивительно теплый зимний день выдался тогда, а мама так заливисто смеялась…

Миша уже перестал сторониться воспоминаний, но не мог пересилить горе. Боль рвала ему душу. Целых тринадцать лет провел он рядом с мамой… Кому-то повезло еще меньше, он держался из последних сил. Нельзя ее разочаровать! Где-то там, в звездной дали, она ждет от него хороших новостей.

Мимо с воем промчалась машина скорой помощи, заставив сердце Миши с горечью сжаться. Каждый раз, услышав ее пронзительный сигнал, он неистово просил спасти кому-то жизнь. Провожая взглядом ее мигающие огни, теряющиеся в дали Ленинского проспекта, Миша скорбел о своем. «Скорая» спешила в Оганер.

Он выжидал на переходе, когда переключится светофор. Колючую шапку терпеть стало совсем невыносимо. Он рывком сорвал ее и почесал лоб, а затем запустил пальцы в волосы. Хорошо бы без нее, но простывать нельзя. На лекарства нужны деньги, которых нет. Заварки для чая не осталось, закончилась еще вчера. От кофе – пустая банка. С утра пришлось пить кипяток, грея озябшие руки о толстое темное стекло чашки. С такими мыслями Миша перешел улицу Советскую. Благо до Гвардейской площади теперь уже не так далеко. Электронное табло на здании бывшего «Норильскпроекта» показывало один градус ниже нуля. Выходит, чуть потеплело.

По мере продвижения вперед по Ленинскому проспекту все менее заметными становились трубы ТЭЦ, хлебозавода и Никелевого. Чего-чего, а труб в Норильске хватает с избытком! И на Медном заводе они, и на Надеждинском металлургическом заводе. Миша вспомнил, как разучивал с бабушкой стихотворение времен маминого детства.

Весь путь до четвертой гимназии Миша напоминал себе о полярных экспедициях. Он воображал себя полярником, настоящим полярным исследователем Северного или Южного полюса. Таким, как Нансен, Амундсен и другие, менее известные. Им пришлось намного хуже, чем ему. Выжили немногие. «Его энергия и риск полярный разомкнули диск!» – вспомнил он фразу из «Двух капитанов» Каверина, усмехнувшись и хлюпая носом. А ему осталось меньше километра! Миша с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. Порой смеются, чтобы не плакать. Руаль Амундсен покорил Южный полюс в комбинезоне из собачьих шкур. Он, Мишка, такой бы не надел: собак жалко! Осталось совсем чуть-чуть: пройти мимо магазина «Енисей» и свернуть на улицу Пушкина. Главное, не смотреть на свой бывший дом. Не тревожить себя тщетными надеждами.

Спустя пару минут он все же невольно бросил взгляд на яркий бело-желто-красный панельный дом по Севастопольской улице. Номер шесть дробь четыре. Стало так обидно и горько, Миша закусил губу. Ничего не осталось от прежней жизни. Ничего он там не найдет своего. Исчезла прежняя жизнь, оставшись в уютных воспоминаниях. Вот бы знать все наперед! Зря он попытался в конце июля вернуться в квартиру. Не стоит возвращаться туда, где тебя не ждут.

– Ступай! Ты и твоя мать – моя ошибка! – заявил Игорь в ту последнюю встречу на Севастопольской улице. – Мне никто ничего не дал в жизни. И ты сам устраивайся! Я тебе ничего не должен!

– Так ведь я в квартире прописан!

– Я тебя не выписываю!

– Тогда можно я останусь?

– Мне на шею сядешь?

– Ты же мой отец!

– Еще чего! Только на бумажке. Сам знаешь: ты мне не родной.

– Моя комната…

– Нет никакой твоей комнаты. Есть наша комната с Альбиной.

– Понятно… – сказал обреченно Миша и внутренне сжался от боли.

– Квартира двухкомнатная, тебе в ней нет места.

– Квартира большая, – возразил Миша, стараясь справиться с обидой. – Зал большой проходной со столовой, так можно закрыть в нее дверь!

– Еще чего! – раздувая ноздри, не соглашался Игорь. – Мне в свои тридцать восемь свою жизнь налаживать надо, а не тобой заниматься.

Я все сказал в прошлый раз. Не на улицу выселил, между прочим, а комнату тебе выделил!

– Мне оттуда в гимназию ходить будет неудобно.

– Справишься. Я в соседнее село ходил, и ничего, выжил. Не заставляю тебя по буеракам да бездорожью грязь месить.

– Моя комната тут, – снова возразил Миша, чувствуя, как предательски дрожит его голос. – Там даже нет ремонта!

– Зато диван годный, – резко обрубил диалог Игорь, поглядывая на часы. – Нормальная «гостинка».

– Сам в ней и живи! – горько ответил Миша, уже спускаясь по лестнице вниз.

– Чего ты там сказал?! – крикнул Игорь вдогонку и захлопнул стеклянную дверь в тамбур на две квартиры.

Консьержка на первом этаже, не отрываясь от экрана телевизора, смотрела сериал, кутаясь в теплую шаль. Июльский день больше походил на осень. Лето закончилось.

Миша поправил наушник, поравнявшись с началом стадиона «Заполярник». Впереди виднелись церковь и гряда девятиэтажных домов по улице Кирова. Он перешел дорогу и зашагал в сторону гимназии.

Хорошо, что сегодня в городе нет газа. Самый противный – фенольный. Его почти не видно, но он оставляет во рту мерзкий сладковатый привкус. От него слезятся глаза, перехватывает дыхание. Сернистый газ немногим лучше. От него сильно першит в горле и начинается кашель. Газа нет, зато ветер лютует, нос совсем замерз.

На Крайнем Севере важна не только температура воздуха, но и сила ветра. Вычисляется так называемая жесткость погоды – температурный эквивалент ощущений человека при воздействии на него мороза и ветра одновременно. По этому показателю январь две тысячи четырнадцатого года стал самым холодным за всю историю наблюдений. Тридцатого января табло электронных часов на Гвардейской площади показало температуру минус шестьдесят четыре градуса.

В гимназии о проблемах Миши никто не знал. Он молчал, стеснялся попросить о помощи. Все думали, что он по-прежнему живет на Севастопольской улице и ему до гимназии рукой подать. Раз ходит в кроссовках – не мерзнет.

За прошедшее лето Миша резко вытянулся, стал метр семьдесят два. Теплая куртка стала ему безнадежно мала. Ветровка Игоря необъятно большая. К счастью, на зиму годилась куртка Петра Борисовича. Он отдал ее, уезжая на «материк». Еще немного, и ее можно одеть. Мише уже не раз пришлось слышать едкие усмешки одноклассников про неказистый вид и худобу. А ведь так сложно отшучиваться от ребят в буфете, где он почти ничего не мог себе позволить. К началу сентября денег почти не осталось. Миша изредка покупал себе в столовой черный чай с лимоном и сахаром. После него чувство голода немного притуплялось.

Ремень от тяжелой сумки с учебниками больше походил на лямку бурлака, идущего вперед из последних сил. Никого другого, кроме самого себя, у Миши не осталось. Справиться со всеми неприятностями мог только один человек – он сам.

Прежде он часто плакал от бессилия. Теперь сжался в комок внутри, и слезы ушли. Лучше молчать и держать все в себе. Для чего делиться с кем-то своей бедой? Чтобы получить удар в спину от того, кому доверился?

Миша одернул себя. Нужно подумать о чем-то хорошем, и он вспомнил про тетю Киру.

– Мы полетим на море! – прошептал он ей на ухо, после того как примерил теплую белую пижаму с жирафами.

Ему тогда шел седьмой год. Сначала они с мамой сходили на парад Победы, а потом тетя Кира пришла к ним в гости с клубникой и новой пижамой. Миша сразу примерил штаны и рубашку, сшитые крестной собственноручно. Кто теперь ему что-нибудь сошьет? Когда кто-то шьет и вяжет лично для тебя, то ты много значишь для человека. Как бы теперь он обнял ее в ответ! А тогда убежал играться с машинками. Время уходит неслышно. Все исчезает, словно никогда и не было. Остается самое светлое и лучшее, обнажая истину. Случайных людей в жизни нет. Каждый имеет особую ценность.

В унылой комнате на площади Металлургов гулял сквозняк, отходили обои над окном, в щели оконных рам сифонил вездесущий ветер, и их нечем было заклеить. Через несколько секунд Миша открыл входную дверь в четвертую гимназию с чувством исполненного долга. Замерз он так, что стучали зубы. После уроков надо будет купить гречку и придумать, что делать дальше. Меньше чем через месяц ему предстоит встретить свой четырнадцатый день рождения. Он задумался. Можно попробовать устроиться на почасовую работу.

Год назад Миша бы ни за что не поверил, что его ожидает такая жизнь. Ему приходится думать, как прокормить себя.

Глава 2

На первом этаже гимназии царила суматоха. До звонка оставалось всего десять минут.

– Здорово, Михалыч! – крикнул Руслан, приметив его у гардероба. – Ты откуда такой замороженный? Опять на стадионе бегал?

– Ага! – стараясь казаться веселым, ответил Миша. – Последние дни осени, скоро снег ляжет. Надо ловить момент!

– А в Красноярске кленовые листья в парке кружатся! Мама рано утром прилетела, успела проскочить, – зевая, сообщил Руслан. – Извини, не выспался! В Алыкеле сильный боковой ветер. По дороге из аэропорта в город машину сносит.

– Хотя бы самолет в Хатангу или Игарку не отправили! Вот бы листопад увидеть…

Мише стало тоскливо. Он пытался незаметно размять негнущиеся пальцы ног. Его переполняла грусть. Ничего особенного для других! Только ни он сам, ни его мама никогда не видели своими глазами настоящий осенний листопад. Ютюб мог часами загружать видео из-за медленного интернета, так ничего и не показав. В Норильске нет парка, засаженного дубами, кленами с березами, которые бы шелестели листвой. Не пройдешь по осенним дорожкам, наблюдая кружение желтых и багровых листьев. Есть в жизни на «материке» много манящего и такого недоступного Норильску.