Там, где кричат тихие сердца

АННОТАЦИЯ

Наблюдать, как моя сестра выходит замуж за свою единственную любовь, должен был стать самым счастливым днем в моей жизни. Но вместо этого именно в тот день моя жизнь закончилась.

Красивый постоялец отеля, который подхватил меня, когда я едва не упала, выслушал мои мечты и опутал меня паутиной своих грубых прикосновений и шепота, оказался вовсе не тем невинным человеком, за которого я его принимала. Он был совершенно другим человеком.

И, как выяснилось, ему никогда не нужна была я — ему нужен был Бостон. Поэтому он и мой будущий шурин заключили сделку: подпольный мир Бостона в обмен на мою руку.

Теперь я обручена с мужчиной, которого совсем не знаю, чей ледяной взгляд способен заморозить даже самое теплое сердце, а грозные угрозы заставляют склоняться самых сильных. И когда он, наконец, начинает видеть во мне не просто залог сделки, ночные крики ужаса сменяются горячими вздохами в темных дверных проемах.

Но под пластырем скрываются глубокие шрамы. Останется ли наш брак по расчету лишь удобной сделкой? Или его настойчивость сумеет разрушить мои защитные стены и позволит мне, наконец, прожить свою правду?

СОДЕРЖАНИЕ

Пролог

Часть I. Эндрю

1.Серафина

2.Серафина

3.Эндрю

4.Серафина

5.Эндрю

6.Серафина

7.Серафина

8.Эндрю

9.Серафина

10.Серафина

11.Серафина

Часть II. Андреас

12. Андреас

13. Серафина

14. Серафина

15. Серафина

16. Серафина

17. Андреас

18. Серафина

19. Андреас

20. Серафина

21. Андреас

22. Серафина

23. Андреас

24. Серафина

25. Андреас

26. Серафина

27. Андреас

28. Серафина

29. Серафина

30. Андреас

31. Серафина

32. Серафина

33. Серафина

34. Андреас

35. Серафина

36. Андреас

37. Серафина

38. Серафина

39. Андреас

40. Серафина

41. Серафина

42. Андреас

43. Серафина

44. Андреас

45. Серафина

Эпилог

ТРИГГЕРЫ

Перед вами темный мафиозный роман, в котором затрагиваются темы насилия, жестокости и убийств — обычные мотивы для этого жанра. Однако в этой истории присутствует еще одна линия, которая может оказаться серьезным триггером для некоторых читателей, и я настоятельно прошу вас обдумать это перед тем, как начать чтение.

Главная героиня причиняет себе вред. Это часть ее прошлого и ее настоящего. В книге есть сцены самоповреждений, происходящих на страницах, упоминания о случаях за пределами повествования, а также воспоминания о подобных поступках в прошлом. В нескольких эпизодах, в том числе в интимных сценах, упоминаются шрамы.

Эта история не имеет цели романтизировать или оправдывать подобное поведение. Я, как автор, постаралась отнестись к теме с пониманием и деликатностью. Для этого я консультировалась и получала советы от организации Battle Scars1 — зарегистрированной в Великобритании благотворительной организации, которая оказывает поддержку людям, причиняющим себе вред, и внесла изменения в текст в соответствии с их рекомендациями.

Пожалуйста, начинайте чтение с открытыми глазами. Ваше психическое здоровье имеет значение.

Семь лет назад.

Стоило нам выйти из машины, как сразу стало ясно, что что-то не так.

Инстинктивно я потянулась за рукой Бэмби, движение, которое стало привычным с тех пор, как три недели назад мы похоронили маму. Моей младшей сестре всего десять, она на четыре года младше меня и на два года младше Тессы, и хотя она не всегда это показывает, она чувствует отсутствие мамы так же остро, как и мы все.

Тетя Аллегра подошла сзади, мягкими ладонями подтолкнула нас вперед и повела по дорожке к парадной двери. Она ничего не сказала, но я знала, что она тоже это чувствует.

Я подняла на нее взгляд, и впервые на ее щеках не было слез. Казалось, что они уже навсегда стали частью ее лица. Но ее сжатая челюсть и пристальный взгляд, устремленный на дверную ручку, заставили меня занервничать.

Она повернула замок, и мы вошли внутрь. Прихожая показалась темной, будто стены сомкнулись вокруг нас. Я думала, что уже привыкла к этому, но начинаю понимать, что к такому не привыкаешь никогда. Смех мамы больше не разносится по коридорам. Не слышно стука ее каблучков по плитке на кухне. Отсутствие этих звуков оказалось громче любой тишины.

— Идите в гостиную, девочки. Я принесу нам газировки, — сказала Аллегра, ее голос звучал напряженно, в нем слышалось беспокойство.

Я продолжаю держать Бэмби за руку, и мы осторожно идем через дом в гостиную. Но прежде чем мы подходим к дивану, я слышу это. Долгий, низкий вопль, за которым следует серия отчаянных ударов в дверь. Мои плечи напрягаются.

— Трилби, милая. Пожалуйста, выйди. Я волнуюсь за тебя, — голос папы с верхнего этажа дрогнул и надломился, и я поняла, что он сидит на полу у двери спальни нашей старшей сестры, снова пытаясь уговорить ее выйти.

С другого конца дома донесся новый всхлип, и я сразу узнала в нем Тессу.

Бэмби посмотрела на меня, и я попыталась изобразить ободряющую улыбку.

— Пойдем, — я чуть потянула ее маленькую руку. — Давай присядем и подождем Аллегру.

Бэмби прижимается ко мне на диване, и я обнимаю ее за плечи, прижимая младшую сестренку ближе. Я пытаюсь прикрыть ей уши, чтобы заглушить плач, но по тому, как она вздрагивает от каждого нового воя, я понимаю, что она все равно слышит.

Я сосредотачиваюсь на ровном дыхании и глажу Бэмби по руке, и в этот момент в комнату заходит Аллегра и протягивает нам по банке газировки. Но вдруг сверху раздается грохот, тяжелую мебель опрокинули на пол, и меня словно пронзает ток. Бэмби роняет банку, и напиток расплескивается по ковру.

Вместо того чтобы упрекнуть нас за пятно, которое останется, Аллегра вскакивает и выбегает из комнаты. С лестницы доносится голос папы, он кричит что-то бессвязное, а Тесса в замешательстве вопит в ответ. В дверь спальни обрушиваются удары кулаков. Новые крики и рыдания поднимаются по всему дому.

Дрожь Бэмби пробирается сквозь диванные подушки.

— Что происходит? — шепчет она.

Я заставляю себя выглядеть спокойной, когда опускаю взгляд на нее.

— Все будет хорошо. Просто подожди здесь. Я сейчас вернусь.

Ее глаза расширяются от ужаса, пока я ставлю газировку на столик и мягко похлопываю ее по плечу. Я не хочу оставлять ее одну, но мне нужно помочь папе.

Я поднимаюсь по лестнице и вижу, что Аллегра теперь вместе с папой колотят в дверь Трилби.

— Трилби, ты в порядке? Что это был за шум? Детка, ты в порядке? — ее голос дрожит.

— Дайте мне с ней поговорить, — кричу я, стараясь перекрыть весь этот шум. Из всех нас именно я всегда была ближе всех к Трилби. До этого момента мы были практически неразлучны. Мы почти ровесницы, поэтому у нас были одни и те же переживания и одни и те же друзья. Но ровно три недели назад все закончилось. И теперь ни моя сестра, ни я, ни кто-либо из нас уже никогда не будем прежними.

— Сера…

Другой голос заставляет меня резко обернуться, и я вижу Тессу, стоящую в дверях своей комнаты и вцепившуюся в перила. Ее лицо покраснело от слез, ее худенькие ножки дрожат.

Она озабоченно сдвинула брови.

— Она заперлась, — говорит Тесса. — Она не выходит. Папа уже час здесь.

Я коротко киваю и поворачиваюсь к тете.

— Аллегра, дай мне с ней поговорить. Уведи папу и Тессу вниз. Бэмби осталась одна, и ей нужна ты. Пожалуйста. Позволь мне попробовать.

Аллегра снова обращается к двери:

— Трилби, Сера здесь. Поговори с ней, милая, пожалуйста. Нам просто нужно знать, что с тобой все в порядке.

Я жду, пока папа, Аллегра и Тесса спускаются по лестнице. И как только они оказываются внизу, я поворачиваюсь к комнате Трилби.

Я прижимаюсь лицом к дверному косяку.

— Трил… — тихо зову я. — Трил, это я.

Тишина.

Коридор кажется душным, словно окна здесь не открывали месяцами, хотя я открывала их каждый день с тех пор как…

Воспоминание вспыхивает перед глазами. В последний раз, когда я стояла у этой двери, мама была еще жива. Трилби тогда спорила с ней, потому что не хотела идти на занятия.

И именно в тот день все случилось.

— Я знаю, что ты не хочешь ни с кем говорить, — тихо произношу я. — Но ты же знаешь, что я не просто кто-то. Это я, Трил. Сера. Ты можешь рассказать мне все. Все, что угодно.

Тихий звук прорывается из-под двери. Какое-то движение с другой стороны.

— Ты не пройдешь через это одна, — говорю я. — Мы любим тебя, и мы рядом.

Ответа по-прежнему нет, и теперь я слышу только стук собственного пульса, отсчитывающего секунды до того момента, когда может оказаться, что Трилби действительно сделала себе больно за этой дверью.

Я закрываю глаза и прижимаю ладонь к дереву.

— Я знаю, ты думаешь, что это была твоя вина, но это не так.

С другой стороны двери доносится едва слышный всхлип, будто она прижимается к ней спиной.

— Да, это была я, — ее голос надламывается. — Это из-за меня мы опоздали. Это из-за меня мы так долго стояли на красный.

Я качаю головой и опускаю лоб к двери, зажмурив глаза.

— Трилби… — мое сердце разбивается на миллион осколков. — Ты не заряжала пистолет. Ты не поднимала его на нее. Ты не нажимала на курок. Это сделали они.

Я сглатываю горький ком, застрявший в горле.

— Это сделали Марчези.

Еще три недели назад Марчези были всего лишь мафиозной семьей, существовавшей где-то далеко от нашей счастливой жизни на Лонг-Айленде. А теперь они стали частью нас. Частью истории, которую мы никогда не сможем стереть.

Я ненавижу их так, как ни одна четырнадцатилетняя девочка не должна ненавидеть. С такой яростью, что от нее ноют кости.

Когда мой разум полностью поглощает эта тьма, звук поворачивающегося замка кажется чем-то далеким, отстраненным. Поэтому, когда дверь наконец открывается внутрь, я теряю равновесие и падаю прямо в объятия сестры.

Мы крепко прижимаемся друг к другу, и моя футболка впитывает ее слезы. Когда я отстраняюсь, ее лицо бледное, а губы дрожат.

— Сера, — шепчет она, ее голос едва слышен. — Я не справлюсь.

Ледяной страх пронзает мое сердце.

— Нет, ты справишься, — настаиваю я, снова прижимая ее к себе. — Ради мамы.

Она издает беспомощный стон, похожий на жалобный звук маленького зверька, которого вытащили из гнезда еще до того, как он научился ходить.

Я всем сердцем желаю, чтобы у меня была сила стереть ее воспоминания, ее вину, но смерть мамы сломала нас всех. Эта боль сидит слишком глубоко в душе, до нее невозможно дотянуться. Ничто не способно ее унять.

Поэтому я делаю единственное, что могу. Я держу ее в своих объятиях. И впервые после выстрелов, после криков, после крови на стекле она позволяет мне это.

После того как я отвела сестру вниз по лестнице и устроила ее в папиных обьятьях, я тихо отступаю. Подхватив пакет, купленный в магазине, я снова поднимаюсь по ступеням в свою комнату.

Оказавшись внутри, я высыпаю содержимое на кровать. Колода карт Таро, тетрадь, чтобы записывать расклады, книга по астрологии для начинающих и набор инструментов для составления натальных карт.

С тех пор как убили маму, мои мысли все чаще тянутся к божественному, к поиску объяснения того, почему в этой жизни происходят такие вещи. Я не могу принять, что мамина жизнь была чем-то таким незначительным, чем-то, что можно просто погасить, словно пламя свечи. Будто наша вселенная не только что сорвалась с оси.

Нет. Это должно что-то значить. Что-то большее. Я должна понять, какое добро может из этого выйти, потому что я не могу поверить, что все произошло просто так, без причины.

Я опускаю взгляд на свои пальцы. Они дрожат от шока, от ужаса перед тем, что Трилби могла бы сделать с собой, запершись в комнате одна. Адреналин все еще зашкаливает от страха перед тем, как бы я справилась, если бы мы потеряли еще кого-то. Мои нервы на пределе от суровой правды, что только я смогла уговорить Трилби выйти из ее комнаты. И теперь эта тяжесть крепко лежит на моих четырнадцатилетних плечах.

Все еще дрожа, я раскрываю пакет с атрибутикой, пытаясь отвлечься от темных и тяжелых эмоций, бурлящих в моей груди и животе. Я не могу позволить себе потерять контроль. Мне нужно держать себя в руках, потому что я должна удерживать всех остальных. Я нужна Бэмби. Тесса нуждается во мне. Трилби тем более нуждается во мне. Даже папе я нужна. Я должна держаться ради них.

Но чем глубже это осознание проникает в самую суть меня, тем мрачнее и тяжелее я себя чувствую. Паника начинает подниматься по моим нервам, окрашивая комнату в белый. Я вжимаю ладонь в покрывало, словно пытаясь удержать равновесие.

Кажется, у меня начинается паническая атака. Третья за эти недели. По крайней мере, я думаю, что это она. Хотя на самом деле я не знаю, потому что никому об этом не рассказывала. Я не могу грузить других своими мелкими срывами, когда Трилби переживает настоящую травму.

Когда головокружение проходит, я высыпаю содержимое пакета и начинаю перебирать инструменты в руках, пытаясь представить себя профессиональным астрологом, который измеряет углы и соединяет линии. Мой взгляд падает на чертежный циркуль, и я беру его в руки. Он кажется холодным и тяжелым в моей ладони, успокаивающе твердым.

Сердце гулко бьется, пока я провожу большим пальцем по острому кончику. Он мгновенно режет кожу, и с моих губ срывается резкий вдох. Я слизываю кровь, благодарная за эту короткую передышку от живого кошмара. А потом, даже не раздумывая, без единого вопросительного сомнения или тени любопытства, я опускаю кончик циркуля к своему открытому бедру.

Сделав глубокий вдох, я поднимаю взгляд к потолку и позволяю векам сомкнуться.

И это ощущается так, будто прорвало плотину. Огромная волна облегчения накрывает меня с головой. Возможность хоть на мгновение сосредоточиться на резкой, настоящей, осязаемой боли уводит мысли от разрывающей душу скорби, и это внезапное чувство легкости потрясает меня до глубины.

В разгар стремительно угасающих эмоций и накатывающего горя меня удерживает лишь одна мысль. Как может причинение себе боли казаться единственным хорошим, что еще осталось в мире?

Слезы текут из моих закрытых глаз, и по мере того как боль в костях с каждой секундой становится слабее, я с пугающей ясностью понимаю, что нашла способ пройти сквозь эту боль.

ЧАСТЬ I

Глава 1

Настоящее время

В лобби отеля уже вовсю кипит жизнь, а ведь еще только восемь утра.

— Доброе утро, Сера!

— О, привет, Наталия, — отвечаю я, поправляя бейджик на свежевыстиранной рубашке. Я и без того знала, что это она, ее густой испанский акцент ни с чем не спутаешь, как и ее взрывной, прямолинейный характер, такой же противоречивый, как сангрия. — Во сколько ты сегодня заканчиваешь?

Она идет за мной к стойке регистрации, держа в руках швабру.

— Я почти закончила, сеньорита. Мне только нужно, чтобы пол подсох… ЭЙ, ОСТОРОЖНО, СЕНЬОР! — визжит она одному из работников кухни.

— Святая Матерь Божья, — бормочет она, снова поворачиваясь ко мне. — Этот мальчишка, похоже, устал жить, раз носится тут как угорелый.

Я с улыбкой качаю головой, входя в систему на компьютере.

— У тебя есть планы на сегодня?

Ее лицо светится гордостью.

— Сегодня после обеда выпускной у моей внучки. Очень особенный день. С утра столько всего нужно приготовить — еда, украшения… будет суматоха.

Я открываю список гостей, чтобы посмотреть, кто сегодня заселяется.

— Уверена, все пройдет идеально, Наталия. Ты обязательно должна сделать фотографии и показать мне.

Морщины на ее лбу становятся глубже.

— О, Господи, это напомнило мне. Моя дочь заказала… как это называется? Эм, стену с цветами…

— Фотозону с цветами? — подсказываю я. — Она сделает фотографии потрясающими. Я видела кучу таких в Инстаграме… без всякого каламбура.

Она уже готова ответить, как вдруг в лобби заходит бедный ничего не подозревающий садовник.

— ВОН! — взвизгивает она.

Его глаза расширяются, и он поспешно пятится к выходу.

— Никаких грязных ботинок в отеле! — кричит она ему вслед, а затем оборачивается ко мне, недовольно бормоча: — Такое ощущение, что этих людей в хлевах растили.

— Почему бы тебе не пойти домой, Наталия? Пол скоро высохнет.

Ее лицо озаряется.

— Правда? Ты уверена? Моя смена должна закончиться только через полчаса.

Я делаю пометку о двух гостях, которые сегодня заселяются: один постоянник, приезжающий сюда на отдых каждые пару месяцев, и некий джентльмен по имени Эндрю Стоун. Обычно у каждого профиля есть заметки, чтобы проще было узнавать гостей и создавать для них ощущение уюта, поэтому я открываю профиль мистера Стоуна, но там пока нет никаких записей. Я отмечаю про себя, что нужно будет собрать информацию о нем до его приезда.

Я поднимаю взгляд.

— Да, конечно. Я все равно буду здесь еще несколько часов. Я прослежу, чтобы никто не бегал, не поскользнулся и не натаскал грязь на обуви.

— Спасибо, Сера, это так мило. Но будь осторожна. Этот пол, когда он мокрый, настоящая ловушка.

Я уверяю ее, что все будет в порядке, и мягко отправляю в комнаты для персонала, а сама возвращаюсь к экрану.

«Профайлинг гостей» — официальное название того, чем мы занимаемся, хотя на самом деле это всего лишь красивое слово для обычного любопытства. Мы делаем это, чтобы подстроить наше обслуживание под каждого постояльца и заставить его почувствовать себя особенным. А потом мы повышаем уровень сервиса, если он подходит под категорию Platinum Pool2. Гости, попадающие туда, получают не просто красивый номер или люкс. Они получают лучшие наши ткани и постельное белье, тщательно подобранные плейлисты, аромат подушек и все наше внимание без остатка.

Я просматриваю бронирование Эндрю Стоуна и чувствую, как пересыхает в горле. Он забронировал номер 38, люкс «Мидоу-лейн»3, на четыре… Стоп, что? На четырнадцать ночей. И он оплатил все полностью. Насколько мне известно, это один из самых долгих заездов у нас, и обычно его сопровождает длинный список предпочтений: звонки-будильники, газеты, диетические ограничения, ассистенты, машины — все, что угодно. А здесь — ничего.

Я открываю браузер и начинаю поиск. По нашим данным, это первое пребывание мистера Стоуна у нас, так что его профиль мы заполняем с нуля. Затем я пробую LinkedIn4. Всплывает шесть Эндрю Стоунов, и ни один из них — без обид, конечно, — не выглядит тяжеловесом или человеком, который хорошо зарабатывает, а он явно должен им быть, раз может заплатить за люкс«Мидоу-лейн» на две недели.

Затем я пробую Facebook, Instagram и X5.

Ничего.

Я проверяю архивы New York Times6 и Washington Post7.

Все так же ничего. Он словно призрак.

По словам Анджелы, управляющей дневной смены, обычно не так уж сложно найти нужную нам информацию — род занятий, уровень дохода, социальные связи, статус инфлюенсера — достаточно всего нескольких поисков. Но Анджеле еще никогда не приходилось расследовать Эндрю Стоуна.

И, наконец, я пробую необъятное хранилище интернет-разведки: Google. И получаю всего одну ссылку. Одну единственную ссылку. И даже там нет никакого упоминания об «Эндрю Стоуне» на самих страницах, так что Google явно нашел ее только через метаданные.

Это название какой-то технологической компании. Язык невероятно технический, поэтому я не трачу время на то, чтобы разобраться в нем. Вместо этого я просматриваю Правила и условия. Там я нахожу юридический адрес компании. Бостон, Массачусетс.

Я удовлетворенно вздыхаю. Наконец-то хоть что-то, с чем можно работать.

Я поднимаю трубку и звоню на кухню, чтобы они добавили в меню специальных предложений суп из моллюсков по-новоанглийски, макароны с омаром и сыром и бостонский кремовый пирог.

И тут меня осеняет. Я открываю систему бронирования и проверяю его платеж. Может быть, это даст мне о нем больше информации. К моему удивлению, номер был забронирован не через корпорацию и не через туристическую службу, иногда упоминание

«Харборс Эдж»8 помогает получить доступ к данным о госте. Но это бронирование было сделано напрямую, с зашифрованного домена электронной почты, который я не узнаю.

Я поднимаю взгляд на звук приближающихся шагов.

— Эй, Анджела? Ты знаешь, кто такой Эндрю Стоун? Он должен заселиться в люкс «Мидоу-лейн» сегодня, но я не могу найти о нем никакой информации в интернете.

Ее брови хмурятся.

— Ты пробовала архивы?

— Все, — я пожимаю плечами. — И вот еще кое-что. — Я указываю на экран. — Он забронировал номер с зашифрованного адреса электронной почты, а платеж поступил из… — я щелкаю на второй экран. — Швейцарии. Банковский перевод.

— Странно, — говорит она. — Похоже, этот человек приложил немало усилий, чтобы скрыть свою личность.

— Может, он знаменитость под вымышленным именем, — предполагаю я.

— Да, вполне возможно. Хотя они обычно бронируют через агента или ассистента, — она постукивает по стойке длинными, идеально ухоженными ногтями. — Думаю, скоро мы все узнаем. Я пойду за кофе. Хочешь?

— Нет, спасибо, я в порядке, — рассеянно отвечаю я, не отрывая глаз от экрана. Меня не покидает ощущение, что я что-то упускаю.

Люди, которые могут позволить себе люкс «Мидоу-лейн», не могут существовать без цифрового следа. У них есть пиарщики, фотографии в прессе, скандалы, девушки, продающие истории газетам. Но никак не пустота.

Разве что они действительно хотят, чтобы было именно так.

И почти в тот же миг, когда я выхожу из браузера, в лобби входит мужчина, и даже не поднимая век, я знаю, что это он.

Стук кожаных ботинок по мрамору заставляет меня вскинуть голову.

Затем я забываю, как дышать.

Мужчина идет, наклонив голову и разговаривая по мобильному телефону, но, хотя его лицо скрыто от посторонних глаз, одно лишь его присутствие завораживает. К его движениям прикованы не только мои глаза, каждый в вестибюле наблюдает за ним. И женщины, и мужчины.

Мы все следим за его плавными шагами по мраморному полу, за безупречно сшитым костюмом, обнимающим каждую линию тела, каждую мышцу.

Запах свежесваренного кофе оповещает меня о возвращении Анджелы.

— О боже… — выдыхает она, перехватывая мой взгляд.

И тут осознание, что он направляется прямо к только что вымотому Наталией полу, возвращает меня к жизни.

— О, сэр… — окликаю я. — Извините, сэр…

Все его внимание полностью сосредоточен на телефоне и не слышит моего слабого предупреждения. Не думая, я выскакиваю из-за стойки и бросаюсь к нему, вытянув ладони вперед.

— Подождите... — Мой расчет, где заканчивается сухой участок пола и начинается мокрый, оказывается неверным, потому что я теряю равновесие и с приличной скоростью скольжу прямо к мужчине.

— Сера! — беспомощно окликает меня Анджела.

Он поднимает голову как раз в тот момент, когда мои ноги скользят к нему, а корпус откидывается назад. Я зажмуриваюсь, готовясь к жесткому удару копчиком о мрамор и к тому, как горячая волна стыда обрушится мне в лицо, но ничего не происходит. Вместо этого большая, невероятно мускулистая рука подхватывает меня снизу и поднимает на руки.

Я чувствую себя женщиной с той самой знаменитой фотографии, сделанной в конце войны. На ней она выгибается назад, а солдат склоняется над ней, его губы страстно прижаты к ее рту. Мои ноги висят, словно сделанные из желе, руки обвивают шею мужчины, а он нависает надо мной с напряженной челюстью и мягким блеском в глазах. Лобби будто растворилось в воздухе. Сейчас не хватает только поцелуя.