Бывшие. По осколкам наших судеб

Алиса

В пустынном гулком коридоре отчётливо слышны мои торопливые шаги. Я ужасно опаздываю. И ужасно этого не люблю. Отсутствие людей смущает. Вдруг я вообще перепутала дату? Ещё и вывеску не успели повесить… Но вот я дохожу до конца коридора и слышу гомон толпы.

Выдыхаю с облегчением, когда вижу, что все в сборе и ничего ещё не началось. Мои новые коллеги, с которыми мне только предстоит познакомиться, немного неловко разглядывают фуршетные столы, а я устремляюсь мимо них, ближе к импровизированной сцене.

– А он хорош! Жаль, что женат… – слышу совсем рядом завистливый женский голос.

– Жена не стенка, подвинется! – со смехом отвечает второй.

– Да ты только посмотри на неё! Таких не бросают!

Пробираясь сквозь толпу новых коллег, я не сразу вижу, о ком идёт речь. Встаю в первом ряду, выдыхаю с облегчением – успела! – и…

– Уважаемые коллеги! – громко объявляет заведующая отделением. – Поздравить вас с открытием клиники прилетел сам владелец! Прошу любить и жаловать – талантливейший хирург современности, добрейшей души человек, Антон Михайлович Богданов!

С широкой улыбкой к моей непосредственной руководительнице выходит красивый молодой мужчина в стильном дорогом костюме. Он… ничуть не изменился, только возмужал.

– Дорогие друзья! Не передать словами, как я счастлив и горд наблюдать вас сегодня в этом зале! – говорит он, взглядом сканируя толпу.

До дрожи знакомый голос действует на меня подобно медленному яду. Разрушает. Разъедает внутренности. Сердце пропускает удар. Уши закладывает. Чувствую, словно задыхаюсь. Пячусь задом и молю только об одном: только бы не заметил!

– Алиса? – безошибочно узнаёт меня, едва наши взгляды пересекаются, и я, словно застигнутая на месте преступления, замираю, глядя в знакомые до боли глаза своего бывшего. Того, кому разбила сердце. Единственного, кого любила. – Ну точно! Алиса Ковалевская!

Антон внимательно осматривает меня. Кожа будто воспламеняется под его обжигающим, раздевающим, нахальным взглядом. Хочется прикрыться. Но вздрагиваю я совсем по другому поводу.

Рядом с ним неслышной тенью вырастает красивая молодая женщина. Его жена. Великолепная брюнетка с салонной укладкой и платьем из последней коллекции одного именитого модного дома.

Она касается его руки, но Антон, кажется, даже не обращает на это внимания, продолжая смотреть на меня. Его губы дёргаются в усмешке. Мне чудится в ней и намёк, и обещание. И я вдруг ясно понимаю, что работать с ним будет непросто. Если вообще получится.

Он не забыл нашего прошлого. Не простил моего ухода. И будет мстить, ведь теперь у него есть для этого все возможности. Он – владелец новой клиники, куда я устроилась работать буквально накануне её торжественного открытия.

***

Ещё две недели назад ничто, как говорится, не предвещало ни этой встречи, ни жизненных перемен, к которым я оказалась абсолютно не готова. Как обычно приехала на работу и заступила на дежурство. Даже, как сейчас помню, испытывала облегчение от того, что целые сутки мне не придется возвращаться домой. В новый дом, куда я не так давно переехала из своей небольшой квартирки, приняв предложение съехаться от своего мужчины.

Возможно, профессия наложила свой отпечаток на мою жизнь, но больше всего я любила порядок и организованность, а переезд, на который я согласилась, скорее, чтобы не остаться одной, нежели из огромного желания перейти на новый уровень в отношениях с Сашей, принёс много перемен.

Я никогда не любила перемены. Более того, перемены чаще пугали меня. В детстве любые перемены оказывались хуже предыдущих, поэтому, когда я выросла, я начала тщательно планировать свою жизнь на годы вперед. Конечно, судьба попутно вносила свои коррективы. Иногда приятные, иногда травмирующие, но приносящие опыт, из которого, так или иначе, складывается вся наша жизнь.

В тот день, когда моя жизнь снова переменилась, за окном ярко светило солнце. Я смотрела на больничный парк через старое окно и думала, как долго смогу убеждать себя, что смогу жить с Сашей под одной крышей. Мы прожили вместе меньше месяца, а меня уже раздражало почти всё. Я начала замечать в нём столько бесящих деталей, неведомых мне до переезда, что, казалось, однажды просто не смогу удержать их в себе и лопну.

Именно тогда в отделение поступила Нина, десятилетняя дочь главы администрации нашего города. Главврач лично осматривал юную пациентку, после чего меня вызвали в операционную для проведения вполне рядовой лапароскопической аппендэктомии. Но едва я взглянула на её показатели и бегло прочитала историю болезни, как поняла, что диагноз неточен.

Задала пациентке ряд наводящих вопросов и скомандовала коллегам:

– Готовимся к полостной операции, живо!

– Но ведь Геннадий Романович сказал…

– Вы видите здесь доктора Ткач, Ольга Олеговна? – спросила я у операционной медсестры. – Давление падает слишко быстро. У нас острый осложнённый аппендицит с перфорацией. Полостная операция сэкономит время и позволит быстрее справиться с последствиями разрыва.

Больше со мной не спорили. Всё необходимое подготовили быстро.

– Ничего не бойся, – улыбнулась я Нине. Несмотря на маску, плотно закрывающую моё лицо, она распознала мою улыбку и улыбнулась в ответ. – Скоро будешь как новенькая!

После окончания операции я вымыла руки и вышла к родителям девочки.

– Николай Григорьевич, здравствуйте! Меня зовут Алиса Андреевна Ковалевская, я детский хирург, хочу сообщить вам, что операция прошла успешно. Несмотря на осложнение, из-за которого пришлось спешно менять ход работы и проводить полостную операцию, вместо лапароскопической, мы устранили очаги поражения после разрыва аппендикса, промыли брюшную полость, провели полную санацию, наложили швы. Нина пребывает в нормальном состоянии, вскоре отойдёт от наркоза, и вас пригласят к ней в палату интенсивной терапии, где ваша чудесная дочь проведёт ближайшие сутки, после чего при отсутствии осложнений будет переведена в обычную палату.

– Она в реанимации? – растерянно спросила жена Куприянова. – Нам сказали, что резать не будут…

Я терпеливо пояснила:

– К сожалению, так бывает, что ход операции приходится менять в процессе в случае обнаружения каких-либо осложнений. Но мы всегда исходим из предполагаемой пользы пациенту.

– Но полостная операция гораздо вреднее, чем лапароскопия? – спросила она немного упрямо.

– Ваша дочь поступила с осложнением в виде разрыва аппендикса. – ответила ей. – Всё содержимое выходило в брюшину, и могло начаться сильное воспаление.

– Почему же нам не сказали при осмотре, что это произошло? Разве это не должно быть понятно сразу? – нахмурился Николай Григорьевич.

– Симптоматика и показатели указывают на это, при внимательном осмотре пациента можно определить перфорацию, – неосмотрительно бросила я и услышала из-за спины голос Геннадия Романовича:

– Таким образом, Алиса Андреевна просто пытается вам сказать, что мы со своей стороны сделали всё необходимое для помощи вашей дочери. В ближайшее время вас к ней пустят, распоряжение я уже отдал. Проходите, пожалуйста, на второй этаж и ожидайте у отделения интенсивной терапии.

– Благодарю! – как-то чересчур сухо ответил Куприянов. – Идём, дорогая.

Чета уважаемых людей удалялась, и я смотрела им вслед, не решаясь пойти дальше по своим делам.

– Ковалевская, в мой кабинет! – прошипел главный врач. Я тихо вздохнула, предвкушая нагоняй.

Именно в тот момент, когда я сидела в кабинете главного врача, моя жизнь уже изменилась, да только я пока об этом не догадывалась.

– Вы хоть представляете, Алиса Андреевна, кто попал к вам на операционный стол?! – рвал и метал мой главный шеф. – Отдаёте себе отчёт, какие проблемы могут возникнуть у больницы, если у девочки обнаружатся какие-либо осложнения?!

– А вы отдаёте себе отчёт, какими бы проблемами обернулся для больницы летальный исход? – несколько заносчиво спросила я и поморщилась, осознав это. – Простите, Геннадий Романович. Я не собиралась грубить. Напряжение после операции…

– Вы должны были сообщить об экстренном проведении полостной операции, уведомить, как минимум, меня…

– Разве родители не подписали согласие на проведение всего необходимого комплекса услуг, направленных на помощь их ребёнку? – всплеснула я руками, совершая очередной промах. – Как хирург, я оценила все риски и приняла решение, полностью соответствующее течению заболевания. Вы не можете упрекнуть меня в совершении врачебной ошибки. Если бы диагноз был более точным…

Главный врач с лицом багрового цвета с силой ударил по столу и холодно процедил:

– Вы отстранены от проведения операций на две недели, Ковалевская! И молитесь, чтобы Куприяновы не подали на вас жалобу в прокуратуру, иначе плакала ваша блестящая карьера. Ступайте.

Я закусила язык, чтобы не вступить в конфликт с начальником. Было у меня несколько фактов, которые я уж очень хотела ему предъявить. Но кому бы сделала хуже? Понятно, что только себе. Поэтому я смиренно кивнула и покинула его кабинет.

Уже под конец смены зашла проверить показатели Нины и столкнулась в реанимационном отделении со своей заведующей.

– Алиса, можно тебя на пару слов?

– Конечно, Елена Викторовна, – вздохнула я.

Мы вышли в пустынный ранним утром холл и сели на диванчики среди многочисленных горшечных растений.

– Я слышала, что Ткач весьма недоволен тобой, Алиса, – без хождения вокруг да около начала заведующая отделением детской хирургии. – Отстранил тебя от операций. Ничего не хочешь мне рассказать?

Постаравшись отключить эмоции, я поведала ей сухую выжимку о произошедшем, и Елена Викторовна вздохнула:

– Так я и знала, что старый плут снова возьмётся за своё! Года три-четыре назад у нас работала Света Горликова. Ситуация произошла почти один-в-один, Ткач сначала отстранил её от операций, потом просто выжил из больницы. Не может наш светила терпеть, когда кто-то из сотрудников смеет указывать на его ошибки!.. Боюсь, что и сейчас будет действовать по той же схеме, не даст он тебе работать спокойно.

– Я же ничего не сделала! – обиженно фыркнула я. – Действовала так, как того велела ситуация. Пациент в полном порядке, скоро пойдёт на поправку…

– Здесь Романыч царь и бог. – перебила женщина. – И поверь моему опыту, такого он не прощает.

– Прекрасно! И что мне прикажете делать? Извиняться за то, в чём нет моей вины?

– В Саратове открывается новая частная клиника. Моя однокурсница и очень хорошая знакомая там заведующая хирургией. Уходи туда, Алиса, пока Ткач не испортил твоё резюме. Ты молодой перспективный специалист, работа там спокойнее, зарплата куда выше. А я отрекомендую тебя по полной.

Чувствуя неприятный холодок внутри, я спросила:

– Вы правда считаете, что всё настолько плохо? Что мне действительно лучше уйти?

– Мне очень жаль терять такого ценного хирурга, правда. Но я прекрасно помню, как уходила Света… Поэтому надеюсь, что ты прислушаешься к моему совету.

Три дня мучительных раздумий, долгие разговоры с Сашей, и я приняла решение попытать удачу на новом месте. Несколько стандартных собеседований лишь убедили меня в правильности этого выбора. Меня всё ещё пугали перемены, но теперь работа в современной клинике с новейшим оборудованием казалась огромным шагом вперёд.

И вот, спустя три недели после операции, внёсшей коррективы в мою привычную жизнь, я стою в этом великолепном холле и смотрю в глаза своему бывшему, а прошлое, запертое в огромный сундук в недрах моей памяти, с треском прорывается наружу.

Прошлое

Сентябрь. Первый курс. Я так много работала, чтобы оказаться здесь, чтобы сидеть в первых рядах лучшего медицинского университета Москвы! Пока одногруппники стараются найти себе компанию по интересам и побыстрее перезнакомиться со всеми, я сижу напротив преподавательского стола и изучаю выданный перед первой парой список учебников. Как много предметов предстоит изучить!..

– Привет, здесь не занято? – громыхает над головой мужской голос.

Я торопливо убираю сумку с соседнего стула, испытывая смущение. Симпатичный, смазливый даже шатен со смеющимися глазами и ямочками на щеках. И зачем ему садиться рядом со мной, если ещё так много свободных мест?

– Свободно.

– Отлично, – улыбается он. – Антон Богданов.

– Алиса, – представляюсь я. – Ковалевская.

– Красивое имя. Надеюсь, ты не из тех Алис, кто бросается в нору за первым попавшимся белым кроликом? – каламбурит парень, вызывая у меня улыбку.

– Пока ни одного не встречала, – отвечаю, чувствуя, как жар приливает к щекам. И почему мне кажется, словно Антон говорит вовсе не о сказке и не о кроликах?

– Прекрасно, – нахально подмигивает он мне. – Тогда я буду твоим первым!

Глава 2

Антон

– Милый, всё хорошо?

– Да-да, всё просто прекрасно, – задумчиво отвечаю жене, не сводя взгляд со своей бывшей.

Алиса Андреевна, мать её, Ковалевская. Сука, испортившая мне всю жизнь.

– Ай, больно! – шипит Софья. – Ты слишком сильно сжал руку, отпусти!

Тяжело вздыхаю и разжимаю хватку. Бросаю глухо:

– Прости.

Моя жена Софья обиженно поджимает губы, но тут же вынужденно улыбается. Потому что иначе нельзя. Ведь мы сейчас находимся под пристальным вниманием сотен людей. Мы открываем филиал клиники в Саратове, и это большое событие. Все стремятся меня поздравить, я улыбаюсь каждому в ответ, но не чувствую ни малейшей толики счастья. Потому что “Клиника семейного здоровья доктора Богданова” только считается моей. По документам же всё оформлено на Софью. Чёрт бы побрал её папочку с непременным условием брачного контракта!

Кроме того, мой взгляд то и дело соскальзывает на Алису, которая тихой тенью стоит неподалёку и, кажется, отчаянно желает уйти отсюда. Как она умудрилась попасть в мою клинику? Это очень интересный вопрос.

Каждый раз, когда я вижу её хрупкую тоненькую фигурку, меня окатывает волной гнева. Слепого и беспощадного.

Я так её любил. Так жаждал быть с ней. И она была моей, недаром мы встречались с самого первого курса. Я думал, что так будет всегда, но внезапно она уехала. И мне снова пришлось ждать, надеяться, что она вернется.

Как она говорила? “Давай проверим свои чувства?” Мне и тогда показалось это бредом, но я промолчал, надеясь на её благоразумие.

А потом Алиса просто исчезла. Так, словно её и не было. Словно она мне приснилась.

А теперь я вижу ее, стоящую в толпе людей, пытающуюся скрыться от меня.

Сухо усмехаюсь. Ну уж нет, дорогая, когда-то ты растоптала моё сердце. И теперь я верну тебе всё сполна.

Как там говорится? Месть нужно подавать холодной? Это именно тот случай.

– Ты сегодня слишком рассеянный. Соберись, – слышу ровный голос супруги.

– Да, прости, милая, – привлекаю Софью к себе и целую еë в щëку.

Сегодня она снова придëт ко мне ночью, я уверен в этом. Желая близости, как она это называет. А я не помню момента, когда я с удовольствием трахал её.

Мельком оглядываю свою жену. Её можно назвать идеальной. Обладательница хорошей фигуры и красивого лица, дочка знаменитого пластического хирурга, она сдержанна, элегантна и умеет подать себя. Настоящая светская леди, связи которой простираются далеко за пределы России.

Даже занялась благотворительностью. Таким образом оказывает финансовую поддержку тяжелобольным людям, которых мы лечим в своих клиниках. У Софьи вся жизнь расписана наперёд, всё улажено. И у меня тоже.

Обнимаю её за талию, а Софья жмётся ко мне. Янтарные глаза в обрамлении пушистых ресниц вспыхивают едва сдерживаемым желанием.

– Дорогой зять, – с широкой улыбкой подходит ко мне Яков Самуилович, отец Сони. Похлопывает меня по плечу и произносит:

– Поздравляю с очередной открытой клиникой! Вы с Сонечкой большие молодцы!

– Спасибо, Яков Самуилович! – широко улыбаюсь ему в ответ.

“Чёртов ублюдок”.

Его поздравление звучит как насмешка. Вся сеть клиник записана на Софью, я же здесь просто номинальное лицо, которое, конечно же, не лишено таланта.

– Надеюсь, что дальнейшая судьба филиала клиники будет такой же, как и у остальных наших “детищ”, – вновь похлопывает меня по плечу Яков Самуилович.

Мне хочется сбросить его наглую руку, но я лишь улыбаюсь.

Конечно, я удачно женился. С этим трудно поспорить, учитывая, какая Соня красавица, как сильно меня любит и какая за ней власть стоит. Но я всё же тешу себя надеждами, что когда-нибудь открою собственную клинику, хозяином которой буду не только номинально, но и по документам.

Сильнее сжимаю талию Сони, целую её в щёку. Почти автоматически.

И хочу быстрее закончить этот фарс. Везде так много незнакомых радостных лиц, что меня почти тошнит от этого. Хочется напиться и забыться.

Но, конечно же, сделать мне этого не дадут.

***

Уже вечером, когда мы с женой заходим в свой стильный гостиничный номер – президентский люкс, она обнимает меня и шепчет:

– Антон…

Я знаю, что значит этот шёпот. Она хочет близости, истосковалась по моей ласке. Но я лишь отцепляю от себя её настойчивые руки и нежно произношу:

– Дорогая, давай я приму душ и немного выпью. Устал.

– Да, конечно! – быстро подхватывает Соня, улыбнувшись мне. – Только, может быть, ты выпьешь после?..

Вяло киваю головой и быстро прохожу в ванную.

Она сама ненавидит заниматься сексом, не помывшись, не почистив зубы. Мы спим в темноте, в миссионерской позе. Её раздражают мои стоны. Мы не трахаемся, мы, по её словам, занимаемся любовью.

Соня всегда сдержанная. Чистая. Благородная. Даже в постели, кажется, что она приносит себя в жертву.

“Хотя кончает справно, что уж тут скажешь… Ведь делаю всё я, – мрачно усмехаюсь, глядя на себя в зеркало. – Сука, даже минет никогда не сделает… Вид моего члена приводит её в ужас, а от того, чтобы взять в рот, Соня приходит в ужас!”

Мрачно смотрю на себя в зеркало. Я торговал лицом в новой клинике, работал. И теперь мне нужно поработать ещё и в постели.

– Да я чёртова шлюха, – бормочу себе под нос и, открыв кран, умываюсь холодной водой.

Но даже зажмурив глаза, всё ещё вижу удивлённое лицо Алисы, которое, кажется, отпечаталось на сетчатке. И уже знакомое чувство злобы вспыхивает в моей душе, вытесняя оттуда усталость.

Эта сука ещё пожалеет, что пришла ко мне работать. Она меня узнала, это точно. Прекрасно осознаёт, значит, последствия своего предательства.

Конечно, меня раздражает такая моя реакция на неё. За эти годы я, кажется, научился жить не эмоциями и чувствами, а разумом. И теперь, стоило её взгляду столкнуться с моим, во мне вновь бурлит то, что я бы предпочёл в себе похоронить.

Гнев. Боль. Ярость. И ненависть.

– Дорогой, я жду тебя!

Крик Сони, донёсшийся из спальни, заставляет меня вздрогнуть. И вернуться из своих тягостных мыслей в настоящее.

Закрываю холодную воду и выхожу из ванной в общий зал. А оттуда следую прямиком в спальню. Соня уже сидит на постели, с улыбкой смотрит на меня.

Она завораживающе красива. Тонкая талия, широкие бёдра, длинные ноги, аппетитная задница и высокая грудь… Всё это просвечивает через прозрачную ночную рубашку. Свет от ночных бра подсвечивает всю картину, дополняя её и делая соблазнительней.

Приподнимаю бровь. Для человека, который предпочитает заниматься сексом в кромешной темноте и под одеялом, это довольно смелый наряд. Соня не глупая и быстро понимает мой взгляд. Тихо смеётся и тянет ко мне руки:

– Мне показалось, что сегодня ты был особенно напряжён. Всё дело в отце? Он слишком сильно давит на тебя?

– Всё в порядке, – принимаю её руку. Кожа у Сони нежная, тонкие ручки с маленькими запястьями так и манят целовать их… Нежно прикасаюсь губами к ним, не желая отказывать себе в этом удовольствии…

“У Алисы всегда была грубая покрасневшая кожа на руках, потому что в их квартире не было стиральной машинки. Ей приходилось стирать бельё самой. В холодной воде, потому что горячую отключили за неуплату. А отец продал машинку, а деньги пропил…”

– Дорогой? – доносится до меня удивлённый голос Сони. – Ты почему застыл?

Выныриваю из своих воспоминаний и выталкиваю из себя резкое каркающее:

– Ничего. Идём уже в постель.

Валю Соню на постель, быстро избавляюсь от надоедливой рубашки, которая никак не желает задираться. Соня молчит, не позволяя себе ни единого стона, когда я развожу её ноги. Пожалуй, резче, чем собирался.

И даже не вскрикивает, когда я вхожу в неё, уже распалённый и возбуждённый. Но, кажется, не от неё, прекрасной и обнажённой, а от воспоминания о грубых руках, прикосновения которых обжигали горячее самой раскалённой стали.

Алиса

Домой прихожу выжатая, словно лимон.

Вечер, наполненный улыбками, знакомствами и смехом, пролетел так быстро, что я не заметила. А чужие лица заменили лицо Антона, которое, кажется, отпечаталось на сетчатке моих глаз.

Как я могла так ошибиться? И как теперь выпутываться из этой ситуации?

Прекрасно же понимаю, что работать под началом Антона не смогу. Он теперь величина, а я… Несмотря на все свои таланты, даже удержаться на предыдущей работе не смогла. Хотя это, конечно, не моя вина, тут и ежу понятно.

Прохожу из коридора в зал и застываю на месте. Саша, прикрыв глаза, сидит на диване и смотрит телевизор. В руке у него банка пива.

Одно упоминание алкоголя в разговоре всегда вызывает во мне чувство омерзения. А вслед за омерзением идёт страх. Я, как та собака Павлова, уже на уровне рефлексов осознаю, что за одним всегда следует другое.

“Выпил – ударил”.

Этот горький опыт я вынесла из общения с пьющим отцом, который никогда никого не жалел. Ни себя, ни окружающих.

И лицезреть Сашу, который внезапно решил выпить, совсем не хочется. Мы с ним только недавно съехались после трёхлетних свиданий. И он казался мне положительным.

Имел за плечами неудавшийся брак и сына Никиту. Когда последний попал в больницу, мы и познакомились.

“Мне казалось, что я никогда не разлюблю Антона. Но сегодня я поняла: достаточно одного лишь вечера, чтобы оживить казавшиеся мёртвыми воспоминания”.

Качаю головой. Нет, прошлое мертво, и не должно воскресать. Я сама бросила Антона, сама разрушила наши отношения. Да, возможно он будет мстить. Такой уж у него характер. Но ничего. Мне всего лишь нужно уволиться.

– Зайка, ты уже дома! – Саша вскакивает с дивана, ставит банку пива на стол и стремительно подходит ко мне. Характерный запах доносится до меня, и я уклоняюсь от его поцелуя.

Александр застывает. Его обиженное лицо становится виноватым.

– Ох, прости-прости… – суетится он. – Я забыл, малыш… Сейчас выкину эту гадость!

Натягиваю улыбку на непослушные губы и прохожу на кухню.

– Как твой тендер? Выиграли?

– Да! Вот поэтому и отмечаю. Победа, малыш! – ликует Александр. – Босс обещал премиальные, всё-таки я лично занимался этим…

Киваю головой. Его слова доносятся до меня словно сквозь толщу воды. Стресс, прошлое, накатившее подобно огромной морской волне, усталость – всё смешалось во мне. И я еле стою на ногах.

К счастью, Александр всегда был чутким к моему состоянию. Он обходит меня со спины, осторожно прикасается руками к плечам и тихо произносит:

– Я вижу, что ты еле держишься. Как насчёт душа и сна?

– А я ещё не рассказала тебе…

– Все новости подождут! Главное – это твоё состояние.

Легко улыбаюсь и киваю. За эту чуткость я готова простить ему даже это пиво, один лишь запах которого пробуждает во мне отнюдь не радостные воспоминания.