Развод. Заставь меня влюбиться снова

“А ты не грусти. Жизнь после сорока только начинается, это я тебе точно говорю.”

(с) “Москва слезам не верит”

Валентина

– Я ухожу.

Эти слова словно гром среди ясного неба. В глубине души я понимаю: это не шутка, не какой-то дурацкий розыгрыш, муж говорит абсолютно серьёзно, и земля уходит из-под ног. Внутри нарастает жгучая боль. Она вспыхивает где-то в горле и опускается к желудку.

– Как уходишь? – шепчу, сжимая ледяные руки в кулаки. – Почему? С утра же все хорошо было…

– Это у тебя хорошо, – муж смотрит безучастно. – Но не у меня. Посмотри на себя, в кого превратилась… Ты бездетная, старая… Ничем не напоминаешь мне ту, в которую я когда-то влюбился. А она… Яркая, молодая. С ней я снова чувствую себя живым, а не существующим по привычке. У нас с ней ребенок будет.

– Она?..

– Да, – прямо смотрит, кажется, все уже давно решил. – Моя любовница. Она беременна от меня. Она подарит мне наследника, которого ты родить не в состоянии.

Горечь оседает в лёгких, вышибая из них болезненный всхлип. Касается, кажется, каждой клеточки моего тела. Я дрожу, чувствуя одновременно жар и холод. Озноб, пробирающий до костей. И пожар внутри. Странное, неестественное сочетание.

Глаза мечутся от лица мужа к супружеской постели. Там лежит раскрытый чемодан, куда он, по всей видимости, уже собирает вещички. Хотел успеть до моего возвращения, чтобы не пришлось объясняться?..

Это просто случайность, что я вернулась домой в это время.

Встречу в налоговой перенесли, а я уже уехала из офиса, и босс разрешил не возвращаться.

– И когда ты планировал мне сказать, что у тебя появилась какая-то… она? И как давно она появилась, кстати?..

– Недавно, Валь, – морщится он. – Недавно. С полгода, может. Увидел её и пропал. Влюбился как мальчишка. Да я, может, никогда такого не испытывал, понимаешь?

Сглатываю горький ком, вставший поперёк горла, и шепчу:

– А как же я, Гош? Обо мне ты подумал? Как ты мог поступить так со мной? Я же люблю тебя…

– Любишь? Да ты на меня как на мужика уже сто лет не смотришь! Думаешь, мне приятно быть для тебя кем-то вроде тумбы из-под телевизора? Ну когда ты хотела меня в последний раз?..

Вопрос повисает в воздухе и заставляет задуматься.

Месяцев семь-восемь назад я как раз проходила в очередной раз гормональную терапию, вследствие чего испытывала снижение либидо. Потом на фирме, где мы оба работаем, сменился генеральный директор. И он гонял меня с отчётами, не давая продохнуть от усталости и стресса. Что тоже не способствовало восстановлению естественных желаний. А потом я и не заметила, как Георг перестал проявлять ко мне интерес. Теперь мне стало понятно почему.

– Ты предал меня.

– Не начинай, Валь, – отмахивается муж, возвращаясь к шкафу.

Размытым от слёз взглядом смотрю, как он берёт с полки стопку выглаженных трусов и, не глядя, бросает в чемодан.

– За что ты так со мной? Что я тебе сделала? Как ты мог так со мной поступить?! – Понимаю, что скатываюсь в банальную истерику, но уже не могу остановиться. – Мы вместе 25 лет! Женаты почти 23! И ты так просто отмахиваешься от меня, превращая все мои воспоминания в какое-то дерьмо?!

Он кривится:

– Это и мои воспоминания тоже, Валь. И они не становятся дерьмом, только от того, что дальше каждый из нас будет жить свою лучшую жизнь.

С этими словами он выгребает из шкафа остатки вещей, пихает в чемодан, комкая и сминая, как только что сжал в своей безжалостной руке моё сердце и разбил его без единой возможности когда-либо оправиться. Закрывает молнию, с лёгкостью подхватывает чемодан и, начисто игнорируя меня, просто выходит за дверь, тихо щёлкнув замком.

Секунда, две, три.

Глухие удары разбитого сердца.

Слёзы, градом стекающие по щекам.

Я обрушиваюсь на колени, начиная выть от боли, пожирающей изнутри.

Никогда не прощу ему такого предательства!

***

А ведь раньше казалось, что мы вместе на всю жизнь.

Лучшая пара со времён средней школы, красивая свадьба после выпускного, поступление. Меня зачислили, а Гоша провалил вступительные, и его призвали в армию. И я, молодая жена, верно ждала его, ездила на присягу и на свидания. Как новоиспечённой семье, нам даже позволяли проводить ночи вместе в семейном общежитии на территории воинской части.

Потом была демобилизация. Я организовала вечеринку для встречи любимого, созвала всех-всех друзей и родню, и мы гуляли все выходные. Гоша сразу же устроился на завод и поступил на вечернее отделение на юрфак в мой университет. У нас всё получалось. Днём Гоша работал, а я училась. Вечером, пока я занималась бытом, учился он. Так пролетел ещё год.

Летом Гоша взял отпуск, и мы поехали дикарями в Крым. А оттуда привезли две полоски на тесте.

Возможно, мы и были ещё слишком молодыми для рождения ребёнка, но единогласно приняли решение рожать. Гоша спешно искал подработку, чтобы обеспечить нас всем необходимым.

Ещё в школе я научилась неплохо шить, поэтому стала брать нехитрые заказы. Подшивала брюки и меняла молнии в куртках в свободное от учёбы время. Увидела где-то в журнале комплект постельного белья с бортиками для детской кроватки, накопила денег, купила ткани и сшила три комплекта. На вырученные от продажи деньги купила ещё рулон и сшила больше комплектов. Так завертелось моё небольшое дело, и накопления удавалось делать ощутимые.

Гром ударил оттуда, откуда даже в самом страшном сне не планировали. На двадцать четвертой неделе я проснулась посреди ночи от боли в животе. Рукой ощутила липкую влажность на постели и ночной сорочке. Дрожащим голосом разбудила мужа.

А дальше были неотложка, чистка и пустота внутри. Долгие месяцы восстановления. Осознанное решение не торопиться с новой беременностью.

Мы доучились, устроились на работу получше. Жили для себя. Путешествовали горящими турами по всей Европе, летали в Турцию и Египет. Купили собственное жильё. И только через десять лет после потери нерожденного ребёнка стали всерьёз готовиться к зачатию.

Для начала прошли всех врачей, сдали все анализы. Через полгода попыток стало понятно, что у нас не получается. Новые обследования, подготовка к ЭКО. Долгожданная беременность. Мне исполнилось тридцать два.

Беременность протекала гладко, несмотря на мои страхи. С лёгкостью был пройден и первый, и второй триместр. И только ближе к предполагаемой дате родов я начала волноваться с новыми силами, потому что в какой-то момент перестала ощущать шевеления плода. Вытерпела в страхе лишь пару часов, сама вызвала скорую. Гоша, едва вернувшийся с работы домой, тоже поехал со мной.

А из приёмного покоя меня экстренно повезли на операцию.

Последнее, что я услышала от мужа: “Если встанет вопрос, кого спасать, спасайте ребёнка”.

Я бы не захотела поступить иначе, но почему-то в то мгновение думала только о его предательстве.

Но всё – абсолютно всё – потеряло смысл, когда я услышала от хирурга-акушера глухое:

– Нежизнеспособный плод. Соболезную.

Через неделю меня выписали из роддома. Мы с Гошей мрачно смотрели на чужое счастье и не могли смотреть друг другу в глаза. Муж довёз меня до подъезда и бросил:

– У меня дела.

На что я лишь безразлично пожала плечами.

Его не было дней пять. Вернулся с перегаром. Не разговаривал со мной ещё две недели, словно это я была виновата в случившемся.

Наверное, тогда мне нужно было понять, что это начало конца. Уйти первой, пока у нас ещё была возможность начать всё с нуля, пережить очередную потерю и попытаться построить что-то новое. Но я не поняла.

А через две недели молчания Гоша сказал, что взял путёвки в санаторий, чтобы я могла поскорее восстановиться. Он старался, правда. Был хорошим в отпуске, окружал меня любовью и заботой. Но как только мы вернулись, начал пропадать на работе, брал командировки, в выходные старался как можно реже проводить время со мной.

Я погрязла в работе. Мой психолог советовала не давить на мужа. Я не давила. Восстанавливала душевное равновесие, пыталась как можно скорее перебороть полученный травмирующий опыт, чтобы предпринять ещё одну попытку – теперь уже точно удачную. Очередное гормональное лечение спустя два года. Очередные витки в карьере. Новые разговоры об очередной попытке родить ребёнка. Так пролетели ещё пять лет.

Последний год прошёл в подготовке к беременности. Мы планировали снова пойти на ЭКО, да всё не складывалось. Только у меня не складывалось. У Гоши, как оказалось, всё сложилось за-ме-ча-тель-но!

А теперь я сижу и рыдаю, познав всю глубину его предательства.

***

Кое-как уснув уже под утро, просыпаюсь по будильнику, но не могу оправиться от шока. Боль сковывает грудную клетку, слёзы, не переставая, текут из глаз бесконечными потоками и никак не желают останавливаться. Работать в таком состоянии не представляется возможным, поэтому я сказываюсь больной и беру неделю за свой счёт.

Первые три дня даже не выбираюсь из постели. Орошая подушку слезами, я жалею себя, свой брак, который, несмотря на сложные жизненные этапы, всегда казался мне довольно счастливым. Но больше всего жалею, что так и не успела родить. Хотя бы попытаться снова. Кому я теперь то нужна, видавшая виды женщина за сорок? Я же как подержанное авто: снаружи, при должном уходе, вроде и ничего, внутри периодически сбоит, и никакого сравнения с новой блестящей игрушкой из салона.

С горечью усмехаюсь, вытираю слёзы и поднимаюсь. Несмотря на жгучую боль где-то в области желудка, нужно начинать заставлять себя есть, пока окончательно не обессилила.

На кухне меня берёт злость, и я вышвыриваю в помойное ведро всю любовно приготовленную еду: обожаемые котлеты моего му… мудака, причём уже даже не моего, тушеную капусту для подлеца и предателя, сливаю в унитаз кастрюлю борща, жалея, что не догадалась вылить ему на голову. Глаз цепляется за сервиз, который нам подарили на свадьбу, и я с огромным удовольствием швыряю об плитку блюда и тарелки, наслаждаясь равномерным звоном. Мужнину чашку запускаю в стену, прямо в самую сердцевину рамочек с семейными фотографиями. От удара некоторые из них валятся на пол, вылетают стёкла, но этого мне мало. Царапая пальцы о стёкла, я достаю ещё совсем недавно дорогие сердцу фотокарточки и рву их на мелкие клочья.

Ничего мне не оставил, гад. Всё растоптал тяжёлой поступью своих шагов, исковеркал целых двадцать три года семейной жизни неотвратимой правдой своих слов. Не-на-ви-жу!

Резко останавливаюсь, тяжело дыша. Отыскиваю телефон, чтобы отменить бронь ресторана, отменить приглашения гостей – мы собирались шумно отметить через пару месяцев берилловую годовщину свадьбы. Но меня отвлекает неприличное количество пропущенных вызовов и уведомлений о непрочитанных сообщениях.

Хмурюсь, открывая мессенджер.

Злой и страшный Лев:

“Здравствуйте, Валентина! Надеюсь, вам уже намного лучше?”

“Мне нужны ваши подписи на платёжных поручениях в банк”.

“Это срочно”.

“Уважаемая Валентина Дмитриевна! Прошу, ответьте на звонок! Я уже два часа не могу до вас дозвониться!”

“Валентиночка Дмитриевна, прошу, сжальтесь, производство встанет, если мы не оплатим поставку!”

“ВАЛЕНТИНА! ДМИТРИЕВНА! Если вы не выйдете на связь в течение часа, я буду разыскивать вас с полицией!”

И через пятьдесят минут:

“Я уже выехал к вам. И лучше бы вам быть дома, болезная наша!”

И едва я успеваю дочитать, телефон разрывается вибрацией от входящего звонка.

“Злой и страшный Лев”, – читаю на экране. Тяжело вздыхаю и отвечаю:

– Да?

– Ну слава богу! Живы? Я уже подъезжаю к вашему дому, буду через семь минут.

– Лев Арсеньевич! Здравствуйте! Я, конечно, извиняюсь, но я сейчас не в лучшем состоянии, чтобы принимать вас. Да и дома, если честно, бардак…

– Одна подпись, – бросает тот. – Ладно, не одна. Но вы поняли. Можете хоть в неглиже, а хоть и без него меня встретить, но без подписанных документов я не уйду! А на ваш бардак обещаю не обращать внимания.

Он скидывает звонок. В этом весь Лев. Молодой, наглый, хваткий, бескомпромиссный генеральный директор. Работает с нами не так давно, но я успела понять главное: спорить с ним бесполезно. Если сказал, что приедет и возьмёт меня… тьфу ты, мою подпись, значит, так и сделает. И с полицией отыщет, если приспичит. Терпеть не могу таких!..

Поднимаю взгляд к зеркалу: лицо опухшее и красное от слёз, нос словно в три раза увеличился в размерах. Ладно, если не включать свет, сойду за простуженную. Выглядываю в коридор, откуда открывается вид на перебитую посуду на полу кухни, и мне хочется завизжать.

Это всё он, Георг. Это он настоял, чтобы мы поставили арку вместо двери. Мол, так будет больше пространства. Из-за его убеждений мне теперь придётся спешно убирать стихийно учинённый беспорядок, и это лишь подливает масла в топку моей ненависти.

Но стоит мне только сделать шаг в сторону кухни, раздумывая, как бы половчее сгрести осколки, в дверь звонят.

Не успела.

***

Звонок повторяется, выдавая нетерпение визитёра. Открываю дверь и с удивлением взираю, как Лев, этот весьма крупный представитель противоположного пола, втискивается в проём, стараясь не повредить огромный букет полевых цветов. Это ему удаётся с трудом, так как в одной руке он держит неизменный стильный кейс, а в другой – пакет из продуктового.

– Здравствуйте, Валентиночка, – улыбается он, заполняя разом всё пространство прихожей. Удивительно, но в присутствии этого мужчины оно – пространство – кажется мне незначительным. Вдруг становится слишком тесно, настолько, что я ощущаю жар мужского тела, его тяжёлый древесно-мускусный аромат с тонким шлейфом сугубо мужского запаха кожи и пота. – Это вам. – протягивает мне букет. И пакет: – И это тоже. Цветы и витамины для здоровья и отличного настроения нашего лучшего главного бухгалтера!

– Спасибо, – вежливо благодарю его, принимаю букет, перехватываю пакет, мои холодные пальцы случайно задевают его, горячие и чуть влажноватые. Это ощущается как микроразряд тока. И на короткое мгновение мне кажется, что он тоже чувствует это.

Поспешно одёргиваю руку. Лев Арсеньевич неловко переминается с ноги на ногу, задевает широким плечом выключатель, и в коридоре вспыхивает свет.

Он рассматривает моё зарёванное лицо и хмурится. Интересно, по фирме уже поползли слухи, что руководитель юридической службы бросил главного бухгалтера?..

– Вы в порядке? – тихо вклинивается в мои размышления голос генерального.

– Простыла немного, – осипшим от неожиданного вопроса, произнесённого чересчур интимно, голосом отвечаю ему. – Но уже иду на поправку.

Суетливо пристраиваю букет на кушетку, ставлю на пол увесистый пакет.

– Ага, – рассеянно отзывается он. Быстрый взгляд в сторону кухни. Я знаю, что него не укроется перебитая в хлам посуда на полу. – Надеюсь, вы поправитесь до выходных.

– А что у нас в выходные? – уточняю я, отчаянно желая, чтобы он не разглядывал мой бардак.

– День рождения фирмы.

– Чёрт! Совсем забыла…

– Хочу видеть там вас. Думаю, вам не помешает развеяться… после болезни.

Он переводит взгляд обратно на меня. Смотрит прямо в мои глаза. Чуть поджимает губы.

“Они все уже в курсе”, – проносится мысленно.

– Да, конечно, – бормочу смущённо. – Если успею поправиться до конца. Давайте документы, Лев Арсеньевич, ни к чему вам… а то ещё простуду от меня подцепите.

– А я уже… переболел, Валентина, – странно усмехается он, но документы всё же из кейса извлекает и протягивает мне.

Устраиваюсь у высокого комода, быстро просматриваю каждое платёжное поручение, перед тем как поставить подпись.

– Ну что же вы, не доверяете генеральному директору? – смеётся мужчина. Его смех хриплый, лающий, но приятный. Смех совсем не юношеский, сексуальный, мужской. От которого где-то внизу живота каменеет, и эта тяжесть увлажняет трусики. Харизматичный он мужик, всё-таки. Наверняка, перетрахал уже половину офиса. У нас много молоденьких и хорошеньких сотрудниц, а генеральному отказать сложно. Тем более такому…

“Ох, Валя, Валя! – корю себя. – О чём думаешь? От тебя муж ушёл к молодой беременной любовнице, а ты!..”

– Почему же? Доверяю. Но знаете, как говорят? Доверяй, но проверяй. В бухгалтерии – только так.

– Похвально. Вот за что я вас уважаю, так это за порядок. И порядочность.

Ставлю последнюю размашистую подпись.

“Наверное, я должна теперь сменить фамилию. Так странно… Большую часть жизни быть Казаковской и вернуть свою девичью фамилию на старости лет!”

Прикрываю на миг глаза, пытаясь остановить потоки накатывающих слёз. Протягиваю стопку поручений Льву.

– Готово.

– Спасибо вам, Валентина! – с улыбкой говорит он мне. Протягивает руку, вопреки правилам этикета, но я всё равно быстро вкладываю прохладные пальцы в его горячую ладонь. – Спасибо. Очень выручили.

– Это моя работа. – напоминаю ему. – А вы – мой непосредственный руководитель. Отказать вам я не вправе.

– Учту, – усмехается он. В его глазах вспыхивает нахальный огонёк, словно думает он вовсе не о рабочих поручениях. – Я буду ждать вас на праздновании дня фирмы. Обязательно приходите.

– Я постараюсь, Лев Арсеньевич, – не даю обещаний я.

– Тогда до встречи.

– До свидания.

Стоит ему уйти, я бросаюсь на кухню и избавляюсь от осколков. Запихиваю в ведро все до единой рамки. Навожу идеальную чистоту. Водружаю вазу с букетом в середину стола и сажусь на мягкий стул. С затаённым любопытством разглядываю цветы: васильки, мелкоцветные ромашки, статица, колоски, зелень. Просто и стильно. Очень нравится мне.

Сейчас я уже и вспомнить не могу, когда муж в последний раз дарил мне цветы… Чёртов мудак! Шалаве своей наверняка ведь дарит!..

Чувствуя, как внутри снова поднимается волна гнева, резко поднимаюсь из-за стола. Притаскиваю пакет от генерального и заглядываю внутрь: клубника, виноград, апельсины. Так мило, что аж плакать хочется! И я не сдерживаюсь – плюхаюсь на стул, складываю руки у лица и завываю в голос.

***

До самой субботы я не уверена, что выдержу праздник. Там точно будет Георг – куда же без него! А видеть его рожу я пока не готова.

Но потом я вспоминаю, что в понедельник мне всё равно придётся выйти на работу, а там всё равно будет его ненавистная рожа, и решаю пойти в ресторан. Два дня погоды не сделают.

Пока у меня есть время до вечера, иду к косметологу и в парикмахерскую. И вскоре чувствую себя другим человеком. Не брошенкой, утопающей в горьких слезах, а сильной и уверенной в себе женщиной.

В этом настроении я возвращаюсь домой, надеваю великолепное платье, которое купила к мероприятию задолго до неприятных известий от мужа, и с удивлением обнаруживаю, что прилично так похудела из-за стресса. Теперь платье сидит ещё лучше, чем раньше. Это немного улучшает настроение и добавляет уверенности.

Но вся эта уверенность теряется, когда мой пока ещё муж входит в зал ресторана с другой.

Со своей новой женщиной.

Со своей беременной любовницей.

Со Светочкой. Секретаршей Льва. Молодой, едва достигшей двадцатилетия блондинкой.

***

В этот момент я общаюсь с девочками из бухгалтерии, и все они усиленно делают вид, что ничего особенного не происходит. Те, кто помоложе, прячут глаза в бокалах вина. Те, кто постарше, смотрят с сочувствием. А я… Я чувствую, что задыхаюсь.

Под струящимся шёлком серебристого платья Светочки с лёгкостью угадывается округлый животик. Именно его с гордостью накрывает рука мужа. Правая. На которой я больше не наблюдаю золотого ободка обручального кольца. Лишь оставшийся от давности след от него.

Опускаю взгляд на свою руку и остервенело стискиваю с пальца свои кольца: простое золотое, которое не снимала ещё ни разу со дня свадьбы, и изящное кольцо с бриллиантом, подаренное мужем на десятилетний юбилей нашего брака.

“Теперь я могу себе это позволить, – сказал он. – И дальше будет только лучше, любовь моя”.

Теперь я прячу кольца в маленькую сумочку, хотя испытываю желание швырнуть их ему в лицо.

Но, чтобы не сотворить глупостей, удерживаю себя на месте и попиваю вино в компании коллег.

Один бокал, второй, третий.

Отправляюсь в уборную.

“А вы слышали, что Светка захомутала женатика?”

“Это муж Валентины Дмитриевны, ты что, не в курсе?”

“Ну и что? От хороших жён мужики налево не ходят”.

“Ох, и наивная ты, Люд! Светка такая хищница, что любого могла бы окрутить. Она же знала, что он женат, специально задом своим вечно под носом у мужика вертела. Это подло, не нужно этим восхищаться”.

“Ну не знаю. Не грешно прибрать к рукам то, что плохо лежит”.

“Это не перестаёт быть воровством”.

Отрывок разговора, услышанный случайно в толпе, снова срывает плотину невозмутимости. Невыносимо! Боль предательства разъедает остатки самоуважения, и я лихо разворачиваюсь на 180 и начинаю двигаться в другом направлении.

Прямиком к предателю и его новой пассии.

Переполненная решимости хорошенько поскандалить, расцарапать его рожу и оттаскать её за волосы, я пересекаю зал ресторана на крейсерской скорости. Но вдруг врезаюсь в огромный айсберг по полном ходу.

– Валентиночка, как я рад, – говорит мне каменная глыба, на проверку не такая уж и холодная. Напротив, он… горячий. Пышет жаром крепкого молодого мужского тела. Лев с улыбкой обхватывает ладонями мои плечи. – Вы великолепно выглядите, Валя. Могу я пригласить такую роскошную женщину на танец?..

Это звучит как вопрос, но он не спрашивает. Я сканирую взглядом Георга, который испуганно смотрит на меня, и не тороплюсь спорить с генеральным.

Тогда он добавляет:

– Потанцуй со мной. Не стоит оно того.

Быстро зажмуриваюсь, чувствуя, как обжигающие дорожки слёз бороздят щёки. И тут происходит нечто странное.

Лев порывисто прижимает меня к себе, к широкой груди, в которой громко ухает сердце. Начинает покачиваться в ритме медленной мелодии, оглаживаю мою спину кончиками пальцев, и неожиданно это успокаивает меня.

Жар мужского тела, сильные руки, горячее дыхание, запутавшееся в волосах.

Я больше не плачу, хотя мне всё ещё больно.

Я больше не чувствую желания убивать, хотя продолжаю ненавидеть.

Я больше не ощущаю неуверенности, хотя мой муж по-прежнему обнимает молодую любовницу.

Я обвиваю руками огромное тело Льва и согреваюсь его жаром.

После танца он провожает меня к столикам бухгалтерии и берёт обещание ещё одного. Перехватывает официанта с выпивкой и вручает мне в руки очередной бокал вина.

Их, этих бокалов, за этот вечер не счесть. Кажется, я сама превращаюсь в вино.

Лёгкость опьянения отключает разум, наполняет тело невесомостью. Я не отказываю генеральному каждый раз, когда он приглашает меня потанцевать. Я почти счастлива и больше не думаю о предателе, что наглаживает беременное пузо проститутки с ресепшена. Эйфория разливается по венам, отключая все чувства и эмоции, и это прекрасно. Я хочу всё забыть. Хотя бы на один грёбаный вечер. И темнота сжирает всё вокруг.

***

Во рту сухо, словно в Сахаре. Виски ломит от боли, в мозгах играет, не переставая, барабанная дробь. Боже, сколько я вчера выпила?

Открываю один глаз. Уже светло. Незнакомый потолок искрится от солнечного света, вызывая лёгкую тошноту.

Ощупываю себя под одеялом, чувствуя, как накатывает паника. Я абсолютно обнажена.