Худшая академия магии: следствие ведут неудачники!

Глава 1: Напарник

– … так, а напарником Вильгельмины Эрцшлаг у нас будет, – Барбара Гротте была наставником нашего курса.

Наверное, учись я в нормальной академии, Барбара была бы деканом, но в академии Мерсхафен был всего один факультет. На нём учились все поступающие, поэтому не было деканов, были наставники, которых назначали из небольшого числа преподавателей академии, и они отвечали за весь курс.

Насколько я знала, у них была договорённость: в каком году, согласно составленному списку, преподаватель забирал себе первокурсников. Дальше он вёл их все последующие пять лет обучения. В жизни мне не повезло во многом, но хотя бы Барбара была нормальной. Строгая, но очень внимательная, ответственная, она часто ругалась и приструнивала студентов, зато при ней на курсе был идеальный порядок.

В остальном мне не повезло. Ещё эта дурацкая лабораторная работа третьего курса! Неужели нельзя было сделать задание самой? Я была готова работать и за себя, и за своего напарника, только чтобы мне его не давали. Как-то два курса мы проучились, работая в одиночку, так почему на алхимии, которую преподавала Барбара, на третьем курсе нужно было не просто давать парные задания, а такое, чтобы оно длилось целые полгода? То есть с кем бы меня сейчас ни поставили в пару, мне придётся терпеть его ещё полгода.

Так вот, как я уже упомянула, магическая академия Мерсхафен не была нормальной школой магии. Это была худшая академия, то место, куда попадали те, кто не смог никуда поступить. Когда у ребёнка не хватало ни знаний, ни таланта, чтобы поступить в столичный вуз, его всё равно могли взять в провинции. В Империи было несколько сильных академий. Конечно, они все не сравнились бы с тремя столичными, но набор в них тоже шёл по конкурсу. В столичных академиях количество мест на курсе всегда было ограничено, они были местом магической элиты. Местом обучения по-настоящему талантливых, сильных магов. В отличие от них, в провинциальные академии набирали всех, кто хотел и кто мог сдать экзамен. Так уж вышло, что я завалила все проходные экзамены, и место для таких детей было только одно. В магической академии Мерсхафен, самой худшей магической академии Империи.

В том, что ты попал в академию Мерсхафен, уже была определённая трагедия. Что могло быть хуже, чем учиться в худшей академии Империи? Быть среди худших на курсе в худшей академии Империи! Например, как я. Поэтому я была уверена, что никто не захочет работать со мной в паре.

Барбара только собиралась объявить лабораторную работу, о которой мы знали заранее, когда некоторые уже сели по парам. Кто-то изначально вошёл в аудиторию вместе, кто-то сейчас сел поближе друг к другу, а вокруг меня никого не осталось, это было ожидаемо.

Я уже несколько месяцев ненавидела этот день, мрачно его ожидая. Разве что было немного обидно от размаха, потому что все не просто держались от меня подальше, чтобы Барбара не назначила их мне в пару, они буквально были на другой половине аудитории, хотя я была уверена: когда пара началась, несколько рядов за мной парты были заняты.

– Отлично, Урс Хаферштиль, – обрадовалась Барбара.

Ну и кто не успел убежать? Я скептически подняла одну бровь и вдруг поняла, что за моей спиной кто-то стоял.

Я обернулась, парень держал поднятую руку и широко улыбался.

– Ты идиот? – спросила я.

Я – Эрцшлаг, конечно, но все уже убедились, что в моём случае это ничего не значило. Где он был последние два курса? И первую половину третьего курса!

На первом курсе, когда нам всем было по восемнадцать — девятнадцать лет, некоторые ещё сомневались, что я просто была поздним талантом и поэтому угодила в академию Мерсхафен. На втором курсе верившие, что во мне всё-таки проснётся невообразимая магия, разочаровались окончательно. К началу третьего, полгода назад, в меня больше никто не верил. Оказывается, кроме этого чудика, который только что обрёк себя на полгода работы с неудачницей, дочерью невероятной и непостижимой звёздной и великой Фредерики Эрцшлаг, баронессы фон Штернгебитер!

В этом и заключалась моя главная трагедия. Не было столь постыдно учиться в худшей академии магии Империи или даже быть худшей на курсе, как если твоя мать была сильнейшим придворным магом. Моя бабушка и тётка были выдающимися магами, но у нас никогда не было дворянского титула. Мы с севера, в родных краях в нашей семье давно было известно, что наша семья произвела на свет не одно поколение сильных магов. Но до столицы – Кессельталь – прогремела слава именно моей матери. Она была удивительной, великолепной, неподражаемой… и так далее. На её талант обратил внимание сам Император, он и пожаловал ей титул баронессы, сделал главным придворным магом. Её знала вся столица. Больше власти, чем у моей матери, было только у главного советника Императора и, разумеется, самого Императора.

В отличие от потомственных дворян Империи, титул достался только моей матери, но, судя по всему, Император собирался издать указ, по которому его любимица могла бы передать и титул, и земли по наследству.

Я родилась в восьмой день восьмого месяца, двадцать один год назад. Число восемь считалось в Империи несчастливым, но тогда на это никто не обратил должного внимания. Восьмой, сотворённый Богиней, бог ветра и шторма начал против неё войну. В сто шестьдесят восьмом году до Империи треть населения страны выкосила неизвестная ранее болезнь. В восьмом году трагически скончался Первый Император, Раймунд Великолепный, как-то неудачно споткнувшись на лестнице, пролетев вниз этаж и вывалившись в открытое окно… Список можно было продолжать долго. Родилась я хотя бы в 70-ом году, на том Богине спасибо.

Когда я поступила в академию Мерсхафен и ректор академии, достопочтенный Герман Клостерштауб, увидел фамилию моей звёздной матери, он, должно быть, решил, что мы однофамильцы или очень дальние родственники.

К его удивлению и полнейшему шоку всего состава преподавателей на вступительной церемонии появилась я — не точная копия, но очень похожая на свою мать девушка. Мы с севера Империи, нас всех отличала смуглая кожа с красноватым оттенком. Согласно легенде, наш край и всех его обитателей Богиня высекла из камня. В нашем регионе как раз располагались самые высокие в Империи горы, здесь же добывали больше всего полезных ископаемых. Почти у всех северян были тёмно-синие или чёрные волосы.

Среди моих родственников было много споров, так как конкретно у нашей семьи оказались эти тёмно-фиолетовыеволосы, которые пока что не удалось встретить у кого-то ещё. По-моему, всё было просто: какая-нибудь прабабка наложила сильную родовую магию, но ни тёте, ни моему двоюродному брату Зигберту, которого мы звали Бертом, Эрцшлагу это объяснение категорически не нравилось. Они спорили о благословении, о магическом даре, мать никогда не участвовала в разговорах, а бабушка посмеивалась, качала головой.

В общем, не столь важно, откуда у нас эти тёмно-фиолетовые волосы, как то, что они были только у нашей семьи. Поэтому сомнений, чья я дочь, ни у кого не возникло, когда они увидели меня: девушку с фиолетовыми волосами и точно такими же карими глазами, как у моей матери.

Я обернулась, повнимательнее рассматривая этого чудика. Так как в академию Мерсхафен попадали только неудачники, на каждом курсе было разное количество студентов. Сколько подало документы — столько и поступило, столько и училось. Так как надежд на каждого возлагали мало, я не слышала, что отсюда вообще кого-то отчислили. По крайней мере, в ближайшие годы.

Так вот, я помнила, что конкретно на моём курсе нас было тридцать восемь. Плохо, в Империи несчастливым считалось любое число, имевшее в себе восьмёрку. Очередное неудачное совпадение. Я с самого начала не пыталась ни с кем подружиться. На первом курсе меня окружала толпа, они называли свои имена, вечно твердили, что я стану таким же великим магом, как моя мать, что у меня просто ещё не проявился дар… Обычно это случалось лет в семнадцать, может, восемнадцать, но были зафиксированы случаи, когда дар просыпался и в двадцать лет. Вот они и верили в то, что у моей звёздной матери просто не могла родиться дочь-неудачница. Все хотели дружить со мной. Я не запоминала их, но этого парня среди них не было. Откуда взялся только на мою голову?!

Первое время я немного дружила с Надьей, которую узнала ещё до академии. Но со временем все поняли, что дружба со мной — бесполезное вложение сил, и даже она стала общаться со мной всё реже. Откуда же он взялся, что к середине третьего курса не знал, что я не просто слабая, я ещё и невезучая?!

Хотя. Барбара назвала нашу пару едва ли не самой последней и уже продолжала объяснять правила задания, что нам нужно будет сделать, какие опыты провести, как всё оформить, когда сдавать. Я слушала, записывала, но не могла сказать, что по-настоящему слышала. Я всё равно не запомню, даже не пыталась. Я записывала за ней каждое слово и тут же выбрасывала их из головы.

Хотя, хотя, хотя… У этого, как она его назвала, Урса? – Урс сел рядом со мной, он довольно улыбался и слишком воодушевлённо строчил в своей тетради. – У него были зелёные волосы. То есть это был тот самый чудак, который случайно перекрасил свои волосы ещё на второй паре алхимии в этом году, половину учебного года назад. Барбара посмеялась, потому что, чтобы получить подобный эффект настойки, которая должна была на несколько часов перекрашивать ткань, одежду, нужно было сделать абсолютно всё неправильно. Получив разрешение ректора, парня расколдовывать не стали, он должен был понять, где допустил ошибку, и её исправить.

Значит, с алхимией у него было хуже, чем у меня. Потому что полгода спустя я могла любоваться его ярко-зелёной макушкой. Как я раньше не обращала на него внимания? Что-то настолько зелёное было тяжело не заметить, впрочем, я редко смотрела по сторонам и уж тем более не присматривалась к своим однокурсникам. А вот брови у него были светлые, и его бледная кожа была усыпана такими же бледными веснушками. Их было очень много, но, если не присмотреться, в глаза они не бросались.

– Не забудьте обсудить проект с напарником, – объявила Барбара, – а теперь свободны. Отпущу вас сегодня пораньше, чтобы вы могли поговорить о лабораторной работе.

Я тяжело вздохнула и повернулась к этому Урсу. Ладно, как бы туго у меня ни было с другими предметами, в алхимии я не самая худшая на всём курсе. Поэтому, может быть, он не рассчитывал на славу моей матери, а просто понимал, что с его-то волосами работать с ним не захочет никто. Кроме меня, разумеется, потому что работать в паре со мной — тоже не подарок Богини.

– Ну и что мы с тобой будем делать? – я постаралась, чтобы на моём лице отобразился весь спектр эмоций, который я тогда испытывала.

Урс улыбнулся ещё шире, и я не смогла не обратить внимание на то, что у него были ямочки на обеих щеках. Ладно, по крайней мере, на него было очень приятно смотреть, и смеяться он не станет, потому что, если судить по его всё ещё заколдованным волосам, если я в алхимии восемь, то он целых десять. То есть по шкале Империи «плохо» и «пересдача».

– Надеюсь, мы подружимся, напарница, – улыбаясь, сказал Урс.

Меня насторожил его оптимизм. А уж счастье, которое он испытывал от перспективы выполнять лабораторную в паре со мной, и вовсе настораживало. Но озвучить свои опасения я не успела.

– А-а-а! А-а-а-а! – донёсся истошный крик из коридора.

Глава 2: Тело номер два

Я понимала, что бежать туда, откуда кричали, — идея так себе. А вот бежать туда, где кричали сразу все, а не оставаться вдвоём в пустой аудитории, — было намного более благоразумно. По крайней мере, если кричали все, значит, они что-то нашли. Или кого-то. Но их много, а нас двое — в толпе безопаснее. В прошлый раз парня нашли одного… Кто-топока не рисковал нападать сразу на нескольких студентов. Если, конечно, сегодня кричали не по другому поводу и «оно» снова произошло.

Я переглянулась с Урсом, и мы спешно вышли из аудитории, не забывая оглядываться по сторонам. Прислушиваться было особенно не к чему: все остальные студенты нашего курса гудели. Барбара тоже была здесь, должно быть, выйдя из аудитории, она свернула направо, где была учительская, а вся наша группа пошла налево: там была и столовая, и переход в жилой корпус, и библиотека, в общем, направо была только учительская и несколько аудиторий, куда никому из наших сейчас не было нужно.

Услышав крики, Барбара на удивление прытко прибежала назад. Она была дамой пышных форм и в свои почти сорок выглядела просто великолепно. Я иногда завидовала тому, как у неё получалось укладывать свои кудрявые светлые волосы в такие сложные причёски. Я могла заплести косичку или несколько косичек, которые на моих волосах длиной до лопаток смотрелись по-детски глупо.

Под стать своему образу, Барбара всегда носила каблуки. Другие девчонки восхищались, как она в них ходила, а я не понимала, как она в них бегала. Тем не менее Барбара к нам прибежала, она решительно расталкивала толпу студентов, и я успела увидеть, что в первых рядах склонились над чем-то на полу.

Значит, скорее всего, над кем-то.

Не то чтобы я была настолько откровенно бесчувственной тварью, но паническая атака у меня случилась на прошлой неделе, когда нашли первое тело. Не знаю, сколько я кричала, сжав зубы, спрятавшись под кроватью у себя в комнате. Ночью после этого мне снились кошмары, а поутру отпустило. Во мне будто был какой-то рычаг, который можно было просто перещёлкнуть, и ситуация перестала пугать меня вовсе.

Оказывается, теперь он вовсе не отщёлкивался обратно, потому что я осталась стоять и безразлично смотреть, как толпа, скорее всего, толпилась вокруг второго бездыханного тела ещё одного студента академии Мерсхафен.

Я так и не увидела, кто это был, но уверена, что это был не кто-то из наших. Мы все были в аудитории вместе с Барбарой, и он бы не стал нападать на целую группу студентов, пускай и худшей академии магии. Просто нападать на толпу из тридцати шести человек, не считая меня и Урса, было глупостью. Нас много, и мы все бездари, но такой толпой его бы можно было банально запинать ногами.

Особенно Агнес бы пинала. Наша красотка всего курса умудрилась подшить верёвочки в свою форменную юбку, чтобы, когда её не видит преподаватель, она превращала её в мини-юбку, демонстрируя всем свои длиннющие худые ноги. Она ещё и каблуки носила, будто ей нужно было казаться выше! Вот мне, например, каблуки бы не помешали. Мы, северяне, были высокого роста, но у меня каким-то образом получилось не вырасти до той самой отметки, которой достигали все в моей семье: я была на ладонь ниже моей матери. Что, в целом, значило, что я была примерно одного роста с моими однокурсниками из центральных земель Империи, но оскорбляла своё северное наследие, потому что не была удивительно высокой. Иногда Агнес напоминала мне куклу: она с Юго-Востока, у неё типичная для тех краёв внешность. Светлые волосы, бледная кожа — согласно легенде, людей того края Богиня слепила из снега и белого песка. До бледности южан магам с Юго-Востока всё же далековато, но на фоне, например, меня или Надьи Агнес смотрелась белее пергамента.

Так вот, каблуки каблуками, но у худшей академии магии была ко всему прочему худшая форма. Она состояла из длинной неоднозначно-коричневой юбки, любой светлой рубашки, на выбор студента, и непонятного цвета жилетки. Скорее всего, это был тёмный оттенок бежевого, но на груди встречались какие-то голубые вставки, у которых не было чётких очертаний, а на левую сторону жилета пришивали герб академии. Он был под стать самой худшей академии. То, что это лось, — я узнала лишь через несколько месяцев обучения и долго сочувствовала тому, как животное потрепало и вывернуло. Если это лось, то у него как минимум были переломаны все конечности, потому что иначе принять такую позу животное бы не смогло.

Урс взял меня за руку и потащил прочь. Я не то чтобы хотела посмотреть на труп, только убедиться, что он там был, и это не кто-то с нашего курса просто потерял сознание. Я успела увидеть на полу чью-то руку с повязанным на запястье голубым платком. Значит, первокурсница. Сердце неприятно сжалось от жалости, но прошлая невозмутимость быстро вернулась. Будто я ничего не видела и толпа в коридоре образовалась по какой-то другой причине.

По идее, платки на запястье тоже были частью формы. По ним можно было определить курс: у первого — бледно-голубой, у второго — более тёмный оттенок, и так далее, а самый последний курс должен был носить тёмно-синие платки. Но, во-первых, они мешались, и если первый курс старался не нарушать правил, то второй понимал, что многие преподаватели вообще не замечали отсутствия платка, например, Барбара. Тогда, когда они варили что-то на паре, край платка мог попасть в склянку, котёл или задеть какой-то ингредиент. В общем, к третьему курсу их не носил абсолютно никто. А последний надевал в свои последние дни обучения, чтобы как-то отметить это событие.

Я, может, и не собиралась смотреть на труп, но совершенно не поняла, почему Урс пытался меня настойчиво оттуда увезти. Мне не понравилось, что он взял меня за руку, поэтому я попыталась её вырвать, но у меня получилось не сразу.

Толпа осталась за нашими спинами, кто-то кричал, кажется, это Агнес рыдала, ожидая, что все мальчики бросятся её успокаивать. Уж больно театрально она это делала, чтобы поверить, что её настолько растрогала смерть какой-то первокурсницы. Кто-то начал расходиться, кто-то побежал за ректором и другими преподавателями, я слышала, как на них прикрикнула Барбара.

Я хмуро посмотрела на Урса, как бы пытаясь донести до него, что я не любила, когда меня трогали. Без спроса или с разрешения, я совсем не любила, когда меня трогали. То ли до него не дошло, то ли он просто тупой — Урс добродушно улыбался. Мне осталось только закатить глаза и сделать вид, что его выходка меня совсем не задела.

Я не хотела сближаться ни с кем из своих одногруппников. Просто не видела в том смысла. Моя провалившаяся дружба с Надьей доказала, что сколько бы ты ни знал человека, он всё равно от меня отвернётся. Мы познакомились ещё в детстве, но не дружили, потому что встречались редко. Её семья тоже с севера, мы пересекались несколько раз в год в столице нашего края, куда нас привозили родители. Но мы всегда старались встретиться, пообщаться, поиграть… ко второму курсу Надья стала меня сторониться, потому что с неудачниками дружили только неудачники.

Я не была самой худшей на курсе, всего лишь средихудших. Да, у меня были плохие отметки, по большинству предметов эти самые невезучие восьмёрки. В Мерсхафене была точно такая же система оценок, как во всей Империи. Единица — высший балл, а десятка — полный провал, самая худшая отметка. Так вот, у меня были восьмёрки, девятки, даже гордая семёрка по алхимии. Но я была дочерью своей звёздной матери, поэтому к неудачникам меня причислили сразу, когда не оправдались их надежды на то, что мой дар проснётся позже, что у меня будут какие-то невероятные силы. Я бы по-прежнему была неудачницей, если бы была умнее, училась, например, на четвёрки, просто потому, что в сравнении с моей матерью любые обыденные вещи, нормальные вещи, которые я могла бы сделать, — выглядели плохими. В сравнении с моей матерью всё, что я могла сделать, было недостаточным. Поэтому я особенно не старалась, но, к удивлению, потерять Надью подобным образом было больно.

Больше ни с кем дружить мне не хотелось.

Мы ушли в аудиторию для занятий. Там обычно собирались, когда хотели делать домашку вместе. Может, Урс смутился, или мне показалось, но следующие пару часов он держал ту дистанцию, которую мне хотелось. Мы обсуждали только предстоящую лабораторную работу, то, что будем делать, когда, где, как, пока что без деталей, мы просто обрисовывали картинку: что-как-так, когда раздобудем тот или иной ингредиент.

– Важен порядок, в котором ты добавляешь ингредиенты, – сказал я.

Это многие знают, но иногда забывают, что также важен и возраст каждого ингредиента. Не всегда стоит добавлять в одну чашу засушенные цветы, собранные в прошлом году, и такие же сухие листья, которые, однако, ты раздобыл в прошлом месяце, — они будут конфликтовать между собой.

Урс деловито кивал, и у меня закрались сомнения, что в алхимии он десяточка. Ощущалось как настоящие одиннадцать, или даже двенадцать, потому что я озвучивала простые истины, которым нас научила Барбара ещё на первом курсе, а он воодушевлённо кивал, будто я рассказывала ему что-то невероятное, чему обучали, например, на четвёртом курсе, а я знала это уже на третьем.

В общем, неожиданно для себя я получила бесполезного, но послушного напарника. Я ведь пару раз просила Барбару, чтобы она позволила мне сделать лабораторную в одиночку, но она всегда отказывалась. По какой-то иронии Богини моим напарником стал парень, который вообще ничего не понимал в алхимии. Я должна была быть счастлива, что он хотя бы отличал чашу от чашки и котёл от обычной кухонной кастрюли. Потому что он не понимал, что нам нужно делать, но был готов выполнять всё, что я ему скажу.

Правда, как я быстро поняла чуть позже, ему нужно было давать очень чёткие инструкции. Иди в такую-то аудиторию, возьми оттуда второй предмет слева, он будет стоять на верхней полке. Называть, какой конкретно котёл тебе нужен, даже если маркировка на каждом котле была выгравирована на его боку, — было тухлым занятием. Он не разбирался даже в такой пустяковине.

А пока мне оставалось радоваться, что Урс кивал на всё, что я ни скажу, и внимательно меня слушал.

***

Нам объявили, что погибла первокурсница, только на ужине, когда все студенты академии собрались вместе. Ректором худшей академии магии во всей Империи был пожилой Герман Клостерштауб. Он был магом довольно средним. Поговаривали, его сместили с поста ректора одной из столичных академий сугубо из-за возраста: если у каждого мага дар проявлялся между семнадцатью и двадцатью годами, то после шестидесяти, иногда после семидесяти, дары довольно стремительно угасали. Слабые исчезали быстрее, оставляя мага только со своими возможностями. Наш ректор был средним, не выдающимся, и в свои шестьдесят два сохранил лишь остатки дара, который у него был.

Правда, моя мать упомянула это всё, но не назвала, какой конкретно дар был у ректора. Я тогда не стала спрашивать, мне это показалось неважно. Последний полноценный разговор с матерью у нас состоялся два с половиной года назад. Я только собиралась уезжать в академию Мерсхафен. Она пыталась убедить меня, что не стыдилась того, где будет учиться её дочь. Ложь, конечно же. После первого курса я домой не поехала, мне не хотелось её видеть. Так что я покинула остров, на котором располагалась академия, вместе с другими студентами, но если их встречали, то я пошла пешком. Ловила попутку, прикидывалась одной из тех девчонок, которые убегали из дома лет в семнадцать, чтобы посмотреть мир, перед тем как просыпался их дар и начиналась взрослая жизнь.

После второго курса я попросила Берта меня встретить. Матери дома не было, бабушка рассказала, что наша звёздная родственница перестала приезжать из столицы даже на пару дней на семейные праздники. Я не могла сказать, что в нашей семье были тёплые отношения, но мы старались вести себя прилично и хотя бы уважать главный праздник, почитаемый на севере. Хотя бы Берт и бабушка были рады меня увидеть.

Так вот, возвращаясь к ректору, откровенным неудачником он не был. Всего лишь человеком в возрасте, в котором дары теряли многие. Он был седой, испещрённый морщинами, за третий год, что я училась в академии, ректор Клостерштауб обзавёлся тростью и теперь постоянно ходил с ней, тяжело на неё опираясь. И ещё у него борода была покороче, когда я только поступила, а сейчас она больше напоминала потрёпанную жизнью старую тряпку, которая уже доставала ему до середины груди.

– Дорогие мои студенты, – громко объявил он, его голос усилил специальный артефакт, который он держал. – Возможно, вы уже слышали…

Я уставилась в свою тарелку и старалась его не слушать. Когда я зашла, то глянула на наш стол, здесь был весь курс, или почти весь, но зелёную макушку Урса я не заметила. Мне было интересно, как я умудрилась не замечать его несколько лет, или хотя бы последние несколько месяцев, когда он стал настолько зелёным. Закрадывались подозрения, что он был тем самым парнем, который вечно пропускал занятия, и его искали преподаватели, а после он постоянно извинялся, что болел. Простуду можно было легко вылечить подходящим зельем, а от ангины ему бы предложили приложить артефакт, который бы сразу вылечил горло. В общем, сложно было представить, чем нужно болеть, чтобы его сразу не подняли на ноги тем или иным способом. Если это и правда был он, тогда некоторые вещи вставали на свои места. Он не производил настолько глупого впечатления, чтобы не знать что-то из материалов первого курса. Но если он пропускал все занятия, то, скорее всего, он просто никогда не слышал эти материалы первого курса.