Та самая! Кофейня на Чумбаровке

Эпизод 1: Начало

Владислав понимал, что жить в доме, где ты видишь не всех его обитателей, будет сложно. Пожалуй, он не рассчитывал, насколько. Хотя, честно признаться, когда Владислав появился на пороге дома своего дедушки, он особенно ни о чём не думал. У него было то странное состояние, когда голос в голове вдруг замолчал, но в любом отражении — будь то случайная витрина машины или чьё-то окно — он видел «это». «Это» уже было не так напугано, но всё так же осторожно молчало и всматривалось в него в ответ.

И когда он решил остаться навсегда, Владислав тоже не думал. Просто прикинул, что тех денег, которые у него были, как раз хватит, чтобы выкупить половину дома. О том, как они будут копить на вторую половину, он тогда тоже не думал.

Вспоминая всю ситуацию через пару месяцев, Владислав удивлялся самому себе. Несколько недель подряд у него получалось вообще ни о чём не думать. То есть он вставал, просыпался, думал о том, что приготовить на завтрак, о том, что стоит сходить в магазин за продуктами. Но все его мысли заканчивались ближайшими десятью минутами. Через десять минут, например, я пойду в магазин. В течение этих десяти минут мне нужно свернуть туда, туда и ещё раз туда.

Всю жизнь ему никогда не удавалось остановить своё сознание — он всегда думал наперёд. Ничего не оставлял на простое «авось» — всегда просчитывал дальнейшие шаги, будто играл партию в шахматы. Он знал свой ход далеко вперёд. А здесь пару недель в нём будто что-то переклинило, и Владислав просто перестал думать.

Впрочем, именно поэтому он и оказался в текущей ситуации.

— Митрофан, — спокойно повторил Владислав. Он упёрся руками в столешницу, не знал, куда смотреть, поэтому смотрел в стену перед собой. — Митрофан, пожалуйста, верни мне венчик.

Этим утром Владислав решил испечь пирог, который, как оказалось, любил дядька Савельич. Характер у него был скверный, но Владиславу иногда казалось, что лучше всех тот относился к Владимиру Георгиевичу и почему-то с первого дня неплохо отнёсся к самому Владиславу. А вот его дедушку, Николая Геннадьевича, Савельич как будто на дух не переносил. Он редко оставался с ним в одной комнате и постоянно ворчал, хотя Владислав не знал, что между ними произошло. Пока не знал — но обязательно собирался спросить.

Впрочем, Владислав не был полностью уверен, что это действительно любимый пирог дядьки Савельича. Но однажды, возвращаясь из супермаркета, он случайно купил такой — не собирался заходить в пекарню, но был уже вечер, и пироги выставили на прилавок с огромной скидкой: они были сегодняшние, а до закрытия оставалось меньше часа. Владислав купил кусок, и Савельич как будто немного улыбнулся, когда достал его из пакета. А ещё он съел весь кусок — хотя по размеру тот явно предназначался как минимум на двоих.

Рецепт Владислав нашёл в интернете. Помянуя, что дедушка рассказывал, будто дядька Савельич намного старше, чем выглядит, Владислав скачал поваренную книгу, изданную в 1992 году. Если понравится — найдёт издание постарше. «Северная кухня» была первой, которую можно было скачать, если искать рецепты русского Севера.

— Митрофан, пожалуйста, — по-прежнему спокойно, но уже теряя терпение, повторил Владислав, кажется, в четвёртый раз. — Он мне нужен, чтобы приготовить вкусный пирог. Я обязательно оставлю тебе кусок, но, пожалуйста, верни мне венчик.

— Он не знает, что такое венчик, — хмуро сказал Савельич.

Владислав резко обернулся и увидел, что тот стоит в дверях, скрестив руки на груди.

— Твой дедуля-пожиратель его не научил, — Савельич сунул палец в рот и резко свистнул. — Эй, окаянный, верни парню ту штуку, которую ты у него умыкнул!

Владислав не знал, куда смотреть, поэтому примерно повернулся туда, куда глядел Савельич.

За те несколько недель, когда Владислав почти не думал, он так и не решил, какое впечатление на него производят действия жителей дома, которых он не видел. Как объяснял дедушка, Владислав был человеком. Всё это было сложно принять — но не когда «оно» творилось буквально у тебя на глазах.

Владислав дедушке верил. Но так вышло, что разный дар был у всех в доме, кроме него, — и по документам они все значились как «нечисть». Владислав родился человеком, и дополнительное удостоверение с графой «нечисть» ему не полагалось.

Он верил. Иногда краем глаза он замечал движение, тень — которую легко можно было списать на игру света, блики от окна или отражение проезжающей по улице машины. Но Владислав знал, что это не так.

Иногда предметы в доме просто оказывались в другом месте. Он был абсолютно уверен, что вчера положил, например, вот эту большую деревянную ложку — ею он отмерял сухие ингредиенты для выпечки — вон туда. Он даже сфотографировал её перед тем, как выйти из кухни. После этого на кухне никого не было: все давно ушли спать, ещё до того, как Владислав вышел. Утром ложка лежала совершенно в другом месте.

Бывали моменты, когда предметы двигались, пока Владислав на них смотрел. Если очень верить и вглядываться, можно было почти различить очертания — не маленького человечка, а скорее шарика или кубика размером с маленького человечка. Но очертания быстро растворялись в воздухе.

Сейчас венчик полз по столешнице совершенно отчётливо.

Савельич фыркнул и вышел.

— Спасибо, — Владислав старался смотреть куда-то в сторону, где должен быть Митрофан.

В процессе готовки у него своровали ещё несколько ягод, потом кто-то явно макнул то ли нос, то ли лапку в сырое тесто и размазал капли по всей столешнице.

Владислав не злился. Если у него воровали какие-то предметы, он считал это забавным. Будто в доме был какой-то шаловливый питомец, который иногда понимал, а иногда не понимал человеческую речь. А ещё здесь он как будто чувствовал себя легче, словно груз, который столько лет носил на своей спине и сам взвалил на плечи, просто исчез. Остался лишь Владислав. Голос в голове тоже остался, но его отражения притихли.

К тому же в доме было очень мало зеркал — а какие были, потемнели от времени. Владимир Георгиевич приводил в порядок лишь деревянную мебель, с которой умел обращаться. Зеркала он мыл и чистил, но толком не трогал. Владиславу впервые стало легче дышать в доме, где большинство поверхностей ничего не отражали. Здесь была старинная деревянная мебель, деревянные полы, матовые обои на стенах; на втором этаже потолки тоже были деревянные. На первом же они были чем-то отделаны, кажется, штукатуркой.

В ванной было зеркало, но Владислав старался в него не смотреть. Только если разглядывал фингал, который проходил удивительно долго. Впрочем, у него всю жизнь никогда не было фингала, поэтому он понятия не имел, сколько времени он должен проходить. Обычный синяк прошёл бы намного быстрее.

Владислав не винил девушку, которая поставила ему фингал под глазом. Он выглядел действительно страшно, и на улице было темно. У него была перебита рука — в аэропорту это сделали хорошо, но бинты всё равно слегка запачкались кровью. Одет он был странно; и сумки у него не было, что позволило бы списать это всё на «дикого туриста».

Шальной взгляд, и в тёмном узком переулке он подошёл к ней со спины — конечно, она ему врезала! Она едва доставала макушкой до его плеча, поэтому Владислав до последнего не чувствовал угрозы. Он не смотрел, ни о чём не думал, просто шёл вперёд, потому что карта говорила: «сто метров прямо, потом поверните направо».

Девушка ударила его в живот, но не сильно. Владислав согнулся пополам от удивления, она тоже это быстро поняла — и сильно ударила в глаз. Кажется, целилась в нос. У неё были слишком яркие для темноты зелёные глаза. Потом она рванула бежать. Не кричала, не пыталась снова ударить — просто развернулась и помчалась со всех ног. Владислав даже не пошёл за ней. Он держался за живот, который не болел, и чувствовал, как сильно болел глаз. Простоял так несколько минут, а потом, будто опомнившись, потрогал глаз и прошёл оставшиеся восемьдесят метров прямо, после чего повернул направо.

***

Кофейню Владислав открыл, казалось бы, абсолютно случайно. Он любил кофе, любил готовить кофе. На тот самый «кофейный напиток», как называл его Владимир Георгиевич, который так любил Николай Геннадьевич, Владислав даже смотреть не мог. Поэтому первым делом он купил самую обычную турку. Даже не гейзерную, ведь Владислав любил сам процесс, когда кофе варится, а ты смотришь на него и вдыхаешь яркий аромат. Присматривать, конечно, нужно было внимательнее, но Владислав как раз любил этот процесс.

Уже после первой чашки безумно счастливыми в доме были двое: Владислав и, как оказалось, Владимир Георгиевич, который тоже очень любил по-настоящему хороший кофе, но и с кофейным напитком готов был смириться, если никто не будет спорить, что это тоже кофе. Савельичу кофе тоже понравился. Они оставляли меньше половинки чашечки эспрессо для домовых — это была идея Владислава. Дядька Савельич ворчал и закатывал глаза, но раз Владимир Георгиевич придумал иногда делиться с Евфимием сигаретами, потому что тому очень нравился запах, — почему бы не познакомить их с кофе? Савельич ворчал: мол, домовым положено оставлять молоко, сливки, конфеты, на худой конец булочку, а они их разбаловали сигаретами и кофе. Но мешать Владиславу и Владимиру Георгиевичу он не пытался, поэтому оба решили, что дядька Савельич просто ворчал, потому что он ворчал по любому поводу.

Владислав мог готовить кофе по-разному, делал это каждое утро. Иногда и после обеда, когда они до ужина ели различные угощения. В какие-то дни Владислав добавлял специи: иногда только палочку корицы, иногда составлял букет из нескольких, намного интереснее. Пару раз готовил кофе с апельсином. Пока что публика принимала любой кофе довольно радостно, Савельич бурчал, но улыбался уголками губ и всегда выпивал до последней капли. Владислав уже понял, что слушать, о чём ворчит Савельич, нужно, но не слышать буквально его слов — в этом была значительная разница. Его нужно выслушать, но не следовать тому, что сказал дядька Савельич.

Кофе всегда был очень ароматный, и вот одним днём Владислав пил его на улице. Он взял с собой складной стаканчик, уже вышел за калитку, когда рассеянно заметил, что забыл крышку. Развернулся, чтобы вернуться в дом, как на него буквально напала какая-то девушка. Ей, может, и лет восемнадцати не было, у неё были короткие растрёпанные волосы, которые едва ли не торчали во все стороны. В глазах её был такой потерянный ужас, именно потерянный, будто она не помнила, кто она, зачем она, где она, — но с ней случилось что-то настолько ужасное, что всё её лицо перекосило.

Она на полной скорости вцепилась во Владислава обеими руками. Он ей не угрожал, но не понимал, почему незнакомка так обняла его. Он разве что поднял руки, в одной из которых был как раз открытый стаканчик.

— Пожалуйста, поделитесь со мной вашим кофе, — девушка бормотала в каком-то бреду, но её голос звучал настолько слабо, будто она умирает или вот-вот потеряет сознание.

Владислав всё-таки был внуком врача, поэтому приблизительно понимал: кофе повышает давление. Благо никто из пожилых людей в их доме этим не страдал, и все обожали кофе. Так вот, если кофе повышает давление, а у девушки оно очень низкое, она действительно могла потерять сознание прямо перед Владиславом — значит, нужно срочно поделиться. Владислав продумал всё за секунду и сразу протянул весь стаканчик; ему совершенно не жалко.

Девушка схватила его, будто собиралась выпить залпом. Сделала пару глотков, а потом её лицо полностью изменилось. Теперь это была какая-то растерянная, блаженная улыбка; она широко распахнула глаза, открыла рот, посмотрела на кофе, потом на Владислава, потом снова на кофе.

— Он просто великолепный, — выдохнула она. — А вы бариста? Где вы работаете?

Теперь она вцепилась во Владислава одной рукой, будто подумала, что после этого вопроса он убежит. В её взгляде появилась какая-то одержимость.

Владислав почти ответил, что на самом деле он владелец риелторской фирмы, но потом вспомнил, что за эти пару недель, когда он не отчитывался, он продал фирму. Фактически сейчас он был никем, разве что готовил и варил кофе для обитателей дома, и всё чаще думал о забытой детской мечте.

— Вообще я пекарь, — Владислав был в ужасе от того, как легко соврал, но это чуть позже, а сейчас он не отдавал себе отчёта. — Я недавно сюда переехал, но в моей пекарне тоже будет кофе.

Девушка издала такой блаженный звук, когда допила ещё пару глотков, что Владиславу даже стало стыдно. На них обернулся какой-то прохожий, но они вроде бы ничего не делали, просто стояли посреди улицы.

— А где? — девушка сделала ещё небольшой глоток, уже забыла, что собиралась выпить весь кофе, и явно наслаждалась каждой каплей.

Владислав указал назад — он как раз стоял перед их домом.

Девушка приподнялась на носочки, вытянула шею, рассматривая старенький знак улицы. Его, к слову, не помешало бы помыть. Владислав впервые заметил, что, отремонтировав дом изнутри, Владимир Георгиевич ещё не добрался до внешней части. Но улицу и номер было видно; девушка успешно вытащила телефон из кармана, приблизила и щёлкнула на память.

— Я обязательно приду, — выпалила она, допив оставшийся кофе и отдав стаканчик Владиславу. — Мы всей группой придём, — она говорила всё громче, и к концу уже кричала на пол улицы. В глазах светилась такая одержимость, что Владиславу на мгновение стало страшно: она словно сошла с ума.

Но девушка рванула от него дальше по улице. Он сначала не хотел за ней бежать, но любопытство победило. К тому же она вовсе не смотрела на него, по крайней мере с самого начала. Когда увидела, остановилась.

— Мы откроемся только через месяц, — сказал Владислав первое, что пришло ему в голову.

Она расстроенно вздохнула, но потом агрессивно закивала. Владислав в который раз испугался, что её голова просто отвалится. Но девушка осталась в порядке, и они остановились у здания, на котором висела вывеска «Архангельский техникум строительства и экономики». Она помахала Владиславу и скрылась внутри.

***

Владислав знал, сколько нужно документов, чтобы открыть собственное дело, и знал, как этим делом управлять. Но он даже представить себе не мог, сколько дополнительных бумаг нужно оформить, чтобы открыть заведение, которое продавало еду.

Дядька Савельич знал. И в первый день, когда Владислав подавал документы, ему с такой усмешкой сказали, что он забыл такую-то и такую-то форму, о которых Владислав ничего не знал. Дядька Савельич каким-то образом не только прошёл за ним в здание, но и буквально возник у него за спиной. Владислав не звал его и не говорил, когда именно пойдёт, только что нужно оформить эти бумаги. Он даже подскочил, не ожидая, что Савельич окажется за его спиной и положит руку ему на плечо. Дядька Савельич вообще старался никого не касаться, а тут ещё и когда Владислав совсем не заметил.

Усмешка тут же спала с лица женщины. Савельича она узнала.

— Ты на столе дома забыл, внучок, — с совершенно серьёзным видом выдал дядька Савельич.

Глаза женщины стали ещё крупнее, хотя казалось, куда уж там. Если до этого она сама приподняла брови, то теперь её брови переползли весь лоб куда-то ближе к волосам, стянутым в тугую шишку.

Владислав быстро понял, что все последующие инспекции он прошёл так быстро и ему помогали просто потому, что не хотели, чтобы за ним пришёл Савельич. Во всех документах, которые ему проверял дядька Савельич, не нашли ни одной ошибки, но Владиславу всё больше казалось, что они и не пытались.

Потому что, выходя из первой организации, Савельич обернулся к той самой тётке и сказал:

— У вас на втором стенде, на правой стене, когда заходишь на этаж, висит устаревший образец бланка, в такой форме его отменили уже три месяца назад. — Савельич цокнул языком и покачал головой. — Как нехорошо получается. Вы случайно забыли поменять или упустили, что теперь в этой форме на четвёртой странице шестая строка сверху оформляется иначе?

Тётка испуганно икнула. Савельич вышел, не оборачиваясь, и Владислав поспешил следом.

Владислав всё-таки посмотрел назад: к тётке выбежали какие-то коллеги, в суете пытались поменять бланк, но не вытащили его из файла на доске, а случайно сорвали всю фанерную доску, и она упала на какого-то бедолагу.

Савельич хмыкнул, но молчал, пока они не отошли от здания.

— Ведь с их образцами всё в порядке, — сказал он, оборачиваясь к Владиславу. — Но за обновлениями в форме документов они всё-таки не следят, раз не были в этом абсолютно уверены.

Владислав рассмеялся не сразу, ему было страшно.

***

Позже, когда сначала Софа, так звали девушку, а потом её группа, а потом, кажется, чуть ли не весь техникум стали его постоянными посетителями, они рассказали Владиславу, что в тот день в техникуме сломалась кофемашина. Их группе как раз нужно было подготовить какую-то работу для самого строгого преподавателя. Софа просидела с ней всю ночь, у них в общежитии сломался чайник, поэтому она не смогла заварить себе кофе, но рассчитывала на кофемашину в здании. Пришла туда, увидела, что она сломана, и тут у Лизы началась истерика, и с криком, как рассказали остальные: «Если я хотя бы не понюхаю кофе, я сейчас потеряю сознание!» — она выбежала на улицу.

Все в целом понимали, что остальные кофейни, которых было предостаточно вдоль улицы, в это время ещё были закрыты. Если бы она побежала в противоположную сторону, там был бы ларёк с кофе на вынос, но Софа свернула направо, а не налево, и возвращаться было слишком далеко. Зато так она познакомилась с Владиславом, чему были рады и сама Софа, и её товарищи.

***

Новость о кофейне разлетелась быстро, ведь кроме того, что здесь был очень вкусный кофе и выпечка, здесь ещё и обслуживали «своих». Кроме техникума, который занимал все столики утром, а иногда и в обеденный перерыв, свои обычно появлялись ближе к вечеру. Первый раз они увидели, как Савельич поздоровался с Владиславом за прилавком и просто прошёл через кофейню, прихватив булочку, куда-то во внутреннее помещение. Они не стали пробивать ещё одну дверь в доме, а переоборудовали вход так, чтобы он сначала вёл в кофейню, а через подсобку можно было пройти в остальную часть первого этажа или к лестнице на второй.

Но то, что дядька Савельич жил в этом доме, могло отпугнуть «своих» посетителей. Как выяснилось, с ним плохо ладили не только люди, но и нечисть. Хотя его присутствие их чем-то успокаивало — такой уж он противоречивый. Вроде как, если он здесь есть, значит, «своих» за странности здесь не обидят. Но с другой стороны, если он здесь, значит, он сам может придраться по какой-то мелочи. А все хотели есть, пить вкусный кофе и не разбираться с документами, у которых на четвёртой странице, шестой строке сверху, что-то было не так написано.

— Митрофан, положи, пожалуйста, на место то, что ты только что поднял, — однажды сказал Владислав, не оглядываясь.

Полная кофейня «своих» притихла. Владислав понимал, что для них он «пах человеком», как ему едва ли не в первый день передал от Евфимия — Владимир Георгиевич. Как можно «пахнуть» человечиной? Видимо, как пахла свинина или говядина. В общем, Митрофана Владислав не видел, но научился «слышать» — слышать шаги, которых он не видел, замечать движение, которое не мог увидеть.

И в тот день Митрофан пытался стащить грязный стакан, который стоял на столешнице за Владиславом.

Все перестали есть и смотрели на Владислава.

— Евфимий, подойдёшь сюда? — позвал Владислав внутрь дома.

Второй домовой вышел. Видимо, этого оказалось достаточно, чтобы все посетители пришли в движение. Теперь кофейня Владислава стала местом «своих» по-настоящему. Кто-то сразу убрал с лица волосы, обнажая острые уши, кто-то выпустил когти, другие оскалились. Все черты были достаточно выражены, чтобы человек, взглянув на них, удивился, но не заподозрил, что перед ним — не люди. Бабушка со странным острым маникюром, девочка с яркими линзами, парень, выкрасивший волосы в зелёный и явно переборщивший с гелем для укладки…

Но теперь они не скрывались перед Владиславом, и он даже вешал табличку «закрыто» в пять вечера, чтобы до семи в кофейне собирались только свои…

***

— Закрыто ведь, — буркнула Индира, когда её подруга подвела её к кофейне.

Вывеска гласила «Та самая!», что само по себе было достаточно глупо. Та самая что? Или как пригласить сюда друзей: мол, пойдёте в ту самую кофейню на Чумбаровке? Так обязательно ведь спросят, какая именно кофейня, как вообще так можно было назвать заведение?

Но табличка на двери сообщала очень чётко: кофейня открыта с 8 утра до 5 вечера.

— Смотря для кого, — хмыкнула Маша. Они работали вместе в областной поликлинике, где врачом была мать Индиры. — А для своих они закрываются в семь. Кофе здесь просто божественный.

Маша постучала в дверь два раза, а потом подождала чуть-чуть и ещё один. С той стороны брякнул колокольчик, и дверь им действительно открыли. Разве что никого Индира не увидела: к ручке была привязана верёвка с палкой на конце, которую, стоя на тумбочке, держал… важный домовой. Он гордо кивнул обеим девушкам, спрыгнул на пол и побежал к прилавку. У кассы их встречал…

— Это вы?! — закричала Индира.

Парень растерянно моргнул пару раз и узнал её не сразу. Но узнал.

— А, это вы, — сказал он.

Маша удивлённо посмотрела сначала на Индиру, а потом на парня.

— Откуда ты уже знакома с Владиславом? — Индира не поняла почему, но её подруга заметно насторожилась.

От вопроса стушевалась уже сама Индира. Потому что она легко могла признаться кому угодно, что ударила человека, который преследовал её в тёмном переулке. А вот признать, что она ударила человека, который ей {показалось} преследовал её, но как только она его ударила, поняла, что ошиблась, и убежала, потому что ей стало стыдно, — было сложнее. Парень, кажется, всё это время не замечал её и просто шёл вперёд, никого не трогая, а у неё выдалась особенно нервная смена, вот она и ударила его. Вообще, наверное, бить людей нехорошо, если ты работаешь в травматологии. Только работы себе добавлять…

Но, видимо, парень был отходчивый, потому что он только рассмеялся и развёл руками.

— Тебе как обычно? — улыбнулся он Маше. После чего взял с прилавка меню и протянул его Индире. — Если не найдёшь того, что хотела бы, я могу приготовить почти любой напиток. Из всех ингредиентов, которые у нас есть, разумеется.

Маша улыбнулась ему в ответ.

— Мы случайно столкнулись, — продолжил Владислав, — я никогда даже не говорил с твоей подругой, только внешне её узнал. Недалеко отсюда, я тогда настолько устал, что не смотрел, куда иду, и случайно сбил её с ног.

Его история была настолько далека от правды, что Индира еле удержалась, чтобы не фыркнуть. Но в итоге заказала кофе и взяла киш. Пока они с Машей сидели за столиком, Индира обратила внимание, что строить глазки или откровенно заигрывать с Владиславом — было занятие практически всех женщин, которые сюда заглядывали. Причём это происходило независимо от возраста: разве что некоторые делали это на полном серьёзе, как, например, Маша. Бабулечки скорее восхищались, какой красивый молодой человек, какой вежливый и, главное, как хорошо он готовил.

И действительно, «Та самая!» кофейня на Чумбаровке после пяти вечера до семи работала только для своих. Когда свои могли снять маску и быть самими собой.

Эпизод 2: Доставка домовых

Владислав открыл свою кофейню в самом начале ноября. Как ему сказали – зимой. Сейчас Владислав стоял на кухне и смотрел в окно, медленно помешивая палочкой корицы в сваренном на плите кофе.

В конце апреля на улице по-прежнему была зима, крупные снежинки кружились в воздухе, оседая на деревянный подоконник, а некоторые врезались в стекло, оставляя за собой мокрые следы. Владислав представлял, что зима здесь будет намного длиннее, чем он привык, но к такому, пожалуй, готов не был. Зато теперь ему стало понятно, почему так ворчал Савельич, который в ноябре велел Владиславу «не трогать до конца зимы» один сундук – и поэтому когда Владислав полез за ним на чердак в марте, Савельич изрядно разозлился. Теперь Владислав понимал, что «до конца зимы» – означало не раньше мая. Он покосился на батарею. А может, если центральное отопление отключали лишь с первого июня, то до июня. Опять же, «если», потому что наверняка Владислав не знал.

Владислав аккуратно отлил немного кофе в маленькую кофейную чашечку. В доме – тоже его рук дело, потому что сколько он помнил, его дедушка всегда предпочитал огромную кружку подходящей для напитка чашке. Владимир Георгиевич, хоть и обладал вкусом к кофе, такой педантичностью к посуде всё равно не отличался. Поэтому, учитывая, что для кофейни понадобилось купить необходимые сервизы, Владислав оставил пару чашек и в личное пользование. Например, как эти две чашечки для эспрессо, которые он использовал, придумывая новые вкусы. Например, как сейчас.