Сети домового

Глава 1. Цифровой призрак

Индикатор камеры наблюдения подмигивал красным глазом, старательно фиксируя происходящее в квартире 404 элитного жилого комплекса «Силиконовый оазис». Камера была идеальным свидетелем: она просто писала – секунда за секундой, кадр за кадром, с невозмутимостью существа, которому никогда не приходилось объяснять следователю, что именно оно видело.

20:43. Интеллектуальный свет приглушён до «комфортной вечерней атмосферы» — режим, который маркетологи «Оазиса» наверняка окрестили чем-нибудь вроде «Уют 2.0» и включили в стоимость аренды отдельной строкой. На экране ноутбука бегут строчки кода. Девушка сидит спиной к камере, забравшись в кресло с ногами. Рядом остывает чашка. Обычный вечер обычного программиста — таких вечеров в архиве системы лежали сотни, и все они были неотличимы друг от друга.

20:44. Пустая кухня. Электрочайник включается сам. Светодиодное кольцо у основания загорается голубым, вода начинает бурлить. Никто к нему не подходил и не отдавал голосовую команду. Чайник просто решил, что кому-то в этой квартире срочно захотелось чаю.

20:45. Свет пульсирует, словно клубные прожекторы под бешеное техно, — и обрывается. Пять секунд полной темноты. Для системы, обязанной реагировать на любое движение за триста миллисекунд, — маленькая вечность. Потом свет возвращается, но уже другим: оттенки ползут по спектру и застревают на багрово-красном. Девушка оборачивается — медленно, словно очень не хочет увидеть то, что сейчас увидит, — и смотрит куда-то за кадр.

20:46. Одна из кухонных чашек падает с полки и разлетается вдребезги. Чашки, в отличие от чайников, не умные. У них нет светодиодов, Wi-Fi и прошивки, которая могла бы сбоить. Им падать не положено.

20:47. Экран ноутбука мигает — красный, чёрный, красный, — потом на нём проступает текст, слишком короткий и быстрый, чтобы камера успела взять его в фокус. Экран гаснет. По стене кухни пробегает тень. Лёгкая, еле заметная тень, у которой в кадре нет хозяина.

20:50. Вспышка. Экран камеры заполняет статика — честный аналоговый снег, какого в цифровых системах не бывает в принципе. Потом чернота.

Дальше камера три часа старательно и добросовестно записывала темноту. За это ей, собственно, и платили.

…

— Наш агент мониторинга уже прошёлся по логам, аномалий нет, — лысоватый мужичок усталого вида тихо ругнулся, охлопывая карманы в поисках зажигалки. Нашивка на форменной куртке сообщала: «Сметанко Н.В. Старший смены». — Просто сбой. Неудачное стечение обстоятельств.

«Неудачное стечение обстоятельств» — прекрасная формулировка. Универсальная, как изолента: ею можно обмотать что угодно, от перегоревшей лампочки до падения Тунгусского метеорита.

Андрей Лоскутов кивнул и пробежался взглядом по файлам на экране ноутбука. Запись с камер действительно не показывала ничего криминального. Ни вторжения, ни борьбы, ни фигуры в капюшоне, любезно повернувшейся к объективу. Хотя странностей было многовато для одной кухни за семь минут. Генерация? Кто-то подменил запись нейросетевым фейком? Но зачем городить фейк, в котором главную роль играет чайник?

— А с логами что? — Лоскутов не отрывал взгляда от экрана. — Вы же изучали систему?

— Конечно. — Сметанко почесал щёку с видом человека, которому за «конечно» не доплачивают. — Умный дом перегрелся, пошли сбои, электрический разряд — и вот… трагедия.

— Перегрелся, — повторил Андрей. — В квартире, где у климат-контроля собственная резервная линия и три датчика на комнату.

— Техника, — философски сказал Сметанко. — Она такая.

С этим тезисом спорить было трудно. Техника действительно была такая. Вопрос заключался в том, какая именно.

Андрей криво усмехнулся и остановил запись на одном из последних кадров. Увеличил. На гаснущем экране ноутбука погибшей, за миг до отключения, белели два слова.

— Ага. Особенно мне нравится момент, когда система пишет «он здесь», после чего выключает ноутбук и отрубает интернет во всей квартире. Очень похоже на перегрев. Прямо классическая термодинамика.

Сметанко поморщился, как от зубной боли.

— Глюк. Вирус. Как вы это там называете… — Он наконец нашёл зажигалку, повертел в пальцах и с сожалением спрятал обратно: курить в «Оазисе» было нельзя нигде, здание бы обиделось и настучало руководству. — В общем, за это вам и платят. Разберитесь.

«За это вам и платят» — тоже прекрасная формулировка. В переводе с охранного она означала: сделайте так, чтобы это перестало быть нашей проблемой. А лучше — чтобы оно вообще ничьей проблемой не было.

Андрей снова посмотрел на стоп-кадр. «Он здесь». Без точки, подписи или пояснений. Система умного дома при всех её талантах не умела писать сообщения от первого лица — это он проверил первым делом. В её словаре значились «обнаружено движение», «низкий заряд батареи», «обновление успешно установлено». Местоимения «он» в этом словаре не было.

Значит, писал кто-то другой.

— Разберусь, — сказал Андрей.

И почти не соврал.

Глава 2. Пять тысяч причин

Ещё пару часов назад Андрей Лоскутов угрюмо ковырял вилкой яичницу в грошовом кафе «Байт», приютившемся в тени серой офисной башни корпорации «НейроСеть». Кафе выживало на подножном корму из стажёров, курьеров и людей, чьи пропуска в башню больше не работали. Андрей относился к третьей категории, а потому считался здесь почти завсегдатаем.

Яичница остыла. Кофе превратился в тёмно-коричневую бурду со вкусом бюджетного растворимого порошка и лёгкой ноткой безысходности. Андрей созерцал этот натюрморт с выражением человека, утратившего вкус к жизни где-то между тридцатью и тридцатью пятью — и до сих пор не удосужившегося сходить его поискать.

За соседним столиком расположилась парочка: инженер в синей униформе и девушка-аналитик с корпоративным бейджем. Разговаривали они тем особым заговорщицким шёпотом, который слышно лучше, чем крик.

— И представляешь, — шептала девушка, — они не пускают туда никого. Даже свою охрану!

— Очередной баг в умном доме, — инженер отмахнулся пончиком. — Вечно у них там что-то летит. Помнишь историю с душем, который заблокировал дверь и шесть часов не выпускал бедолагу из ванной? Мужик потом месяц мылся в спортзале. ПТСР заработал. С ковшиком оно как-то надёжнее.

— Да нет же, тут серьёзное! Она умерла, понимаешь? Не упала, не заболела — умерла. В закрытой квартире, одна. И говорят, она боялась. Слежки боялась. Звонила брату прямо из офиса и жаловалась — ну, специально, в голос, чтобы услышали.

— Типичный переутомлённый программист. У нас тут у всех паранойя, она в соцпакете идёт — между ДМС и абонементом в спортзал.

Андрей слушал вполуха — ровно настолько, чтобы потом честно сказать себе, что не подслушивал. Закрытая квартира. Умерла одна. Боялась слежки. Город питался такими историями неделю, максимум две, а потом забывал — у города было отменное пищеварение.

Телефон загудел, прерывая чужой разговор. На дисплее высветилось: «Влад Соколов, НС Безопасность». Андрей несколько секунд смотрел на экран так, словно тот его предал, — а потом всё-таки нажал «принять». Не ответить было бы поражением, а отвечать он умел куда лучше, чем проигрывать.

— Привет, Андрюш, — голос Влада звучал почти виновато. Почти. У безопасников виноватость — рабочий инструмент, как отмычка. — Как жизнь на вольных хлебах?

— Какого чёрта тебе надо, Влад? — Андрей отодвинул тарелку с яичницей подальше. — Я думал, мы всё прояснили ещё тогда.

— Слушай, у меня тут ситуация… деликатная.

— У вас все ситуации деликатные. Особенно те, после которых люди обновляют резюме.

— Андрей…

— Пусть твои корпоративные псы её разруливают. У них зубы казённые, им не жалко.

— В том-то и дело, что не могут. Или, скорее, не должны… — Влад сделал паузу — из тех пауз, что стоят дороже слов. — Тут странная смерть. Служебная квартира, никаких признаков взлома. Что-то с техникой. Нам нужен независимый специалист. Кто-то, кто понимает в кибербезопасности, но не связан с нами напрямую.

— Мне казалось, я для вас персона нон грата.

— Официально — да. А неофициально ты знаешь наши системы лучше половины тех, кто их сейчас обслуживает. Посмотришь, выскажешь мнение. Никаких бумаг.

— Влад, у меня яичница стынет.

Яичница остыла минут сорок назад, но принципы важнее фактов.

Влад помолчал. А потом добавил движением человека, который знает, куда бить:

— И да. Речь об Алине Зориной.

Пальцы сжались вокруг телефона сами, без команды из центра. Где-то между лопаток пробежал холодок — тот самый, о котором пишут в дешёвых детективах и который, как выяснилось, в жизни ощущается ровно так, как написано.

— Это она… она умерла? Как? Что случилось?

— Официально — несчастный случай. Технический сбой, электрический разряд. Неофициально… — Влад вздохнул. — Никто из наших не понимает, что произошло. Совсем. А ты её знал. Может, увидишь то, чего не видим мы.

Андрей закрыл глаза. Не помогло: по ту сторону век Алина была ещё отчётливее. Вечная чашка чая, остывающая рядом с клавиатурой. Растрёпанные волосы, заправленные за ухо. То, как она щурилась в код, будто код был виноват лично перед ней. Алина, с которой всё могло сложиться иначе, если бы на том корпоративе три года назад он не струсил и не промолчал. Он тогда убедил себя, что случай ещё представится. Случаев с тех пор было — по числу дней — сотни. Каждый раз он тоже молчал. А теперь молчать стало не с кем.

— Сколько? — спросил он.

Не потому, что дело было в деньгах. Просто спросить «сколько» оказалось проще, чем «где её нашли».

— Пять тысяч долларов. Наличными, без каких-либо бумаг.

— Адрес скинь. Буду через час.

Он отключился прежде, чем Влад успел сказать что-нибудь человеческое, и залпом допил холодный кофе. Кофе от этого лучше не стал. Андрей, впрочем, тоже.

Официантка — веснушчатая девушка в доисторическом переднике с вышитыми битами — округлила глаза, когда он оставил на столе чаевые в размере трёх яичниц.

— Спасибо! Удачного дня!

— Он уже не удачный, — пробормотал Андрей, но всё-таки криво улыбнулся ей в ответ.

В конце концов, девушка была ни при чём. Виноват, как обычно, был кто-то другой. И Андрей как раз ехал выяснять, кто именно.

Глава 3. Квартира 404

«Силиконовый оазис» выглядел как противоестественный гибрид новомодного хайтека и сталинского ампира — корпоративное общежитие со звёздочками. Здание формально находилось в исторической части Москвы, но его архитектура была продиктована исключительно потребностью разместить как можно больше датчиков, камер и автоматизированных систем на квадратный метр. Получилось нечто, о чём архитектурные критики писали «смелое переосмысление», а таксисты говорили «вон тот стеклянный шкаф».

Снег у входа был убран с нечеловеческой аккуратностью, какая бывает только там, где снег убирает робот. Ровные, геометрически безупречные сугробы по краям дорожки выглядели как макет сугробов в масштабе один к одному.

Видео ситуацию не прояснило — если не считать прояснением твёрдую уверенность, что «неудачное стечение обстоятельств» пишет сообщения от первого лица. Андрей коротко поблагодарил Сметанко, прошёл к лифту и набрал двадцать третий этаж.

— Там сейчас много народу собралось, — сообщил ему в спину охранник. — Наверное, только вас и ждут.

— Много? Кто, коллеги?

— Нет, родня. Мать с сестрой. — Сметанко скептически поджал губы. — И безутешный ухажёр. Требовали пустить, якобы вещи собрать. Но полиция ещё утром всё опечатала, мы только под расписку открыли, когда начальство распорядилось вас пустить.

Двери лифта сомкнулись, отрезав Андрея от Сметанко вместе с его скепсисом. В тесной кабине пахло лимонным освежителем и почему-то летним дождём — посреди декабря это было особенно сюрреалистично. Было же какое-то забавное слово для этого аромата… Кто-то в отделе климатизации явно считал себя поэтом.

Зеркальные стены отражали помятое лицо Андрея, и лицо это внезапно пожалело, что не побрилось перед выходом. «Ты, конечно, фрилансер, но не обязательно выглядеть как бомж», — подумал он с лёгким раздражением. Зеркало дипломатично промолчало.

Умное табло лифта показывало погоду (−8, небольшой снег), курс валют и последние корпоративные новости. Взгляд Андрея зацепился за строчку: «Компания „НейроСеть“ скорбит в связи с внезапной утратой ценного сотрудника Алины Зориной, ведущего разработчика проекта „Эхо“». Ни слова о причине смерти. Корпоративная скорбь вообще отличается завидной лаконичностью — особенно в тех местах, где могли бы стоять факты.

Лифт мягко остановился, двери бесшумно раскрылись. Длинный коридор в стиле хай-тек: стерильно-белые стены, минималистские бра, направляющие полоски на полу, указывающие путь к каждой квартире. Не хватало только стюардессы с инструкцией по безопасности и жестом в сторону аварийных выходов.

Дверь квартиры 404 была приоткрыта. Из-за неё доносились приглушённые голоса — женский, плачущий, и мужской, успокаивающий. Андрей на мгновение замер, затем постучал костяшками по металлической поверхности.

Голоса стихли. Дверь открылась шире. На пороге стояла молодая женщина лет двадцати шести, с опухшими от слёз глазами. Каштановые волосы небрежно собраны в хвост. В ней угадывались черты Алины — только мягче, словно кто-то взял тот же эскиз и провёл линии не так резко.

— Вы кто? — спросила она, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Андрей Лоскутов. Эксперт по IT-безопасности. — Он слегка запнулся на слове «эксперт», ощущая его неуместность здесь, среди чужого горя. — Меня попросили изучить… технические аспекты случившегося.

Женщина пристально рассматривала его лицо, словно пыталась что-то вспомнить.

— Андрей… — произнесла она медленно. — Вы тот самый Андрей, про которого Алина рассказывала? Который ушёл из корпорации из-за «этических разногласий»?

Он кивнул, чувствуя себя неловко. «Этические разногласия» — ещё одна формулировка из семейства изоленты. Правда была длиннее, скучнее и до сих пор портила ему настроение по утрам.

— Она вас уважала, — тихо проговорила девушка. — Говорила, что вы единственный, кто имел смелость уйти.

Прежде чем Андрей успел решить, что на это отвечают, из глубины квартиры раздался другой женский голос, резче:

— Катя, кто там ещё?

— Это Алинин коллега, мам. Эксперт по безопасности.

Катя открыла дверь шире, пропуская его внутрь.

Квартира 404 была типичным жильём «золотого» сотрудника корпорации — просторная, дорогая и безликая, как гостиничный номер, в котором кто-то прожил три года и так и не распаковал себя до конца. Умная техника, встроенная в каждый сантиметр, тонкие экраны на стенах, автоматизированные шторы, сенсорные панели. Сейчас большая часть устройств была отключена, и лишь несколько индикаторов подмигивали красным: система в аварийном режиме. У квартиры было выражение лица человека, которого только что допрашивали.

В гостиной на диване сидела женщина лет шестидесяти, с такими же каштановыми, как у Кати, волосами, тронутыми сединой. Опухшие веки, блёклый макияж, застывшая маска горя. Рядом рассеянно рассматривал потолок худощавый мужчина в потёртых джинсах и клетчатой рубашке, расстёгнутой у ворота. Тёмные волосы торчали во все стороны — как у человека, который сушится феном в максимальном режиме или познал тайны управления статическим электричеством. Это, значит, и есть безутешный ухажёр?

— Добрый день, — произнёс Андрей. — Приношу свои соболезнования.

Женщина кивнула по инерции, но ничего не сказала. Зато мужчина встрепенулся и резко обернулся.

— А, свежая кровь! — воскликнул он с какой-то неуместной энергией. — Корпоративный инспектор? Эксперт по умной технике? Вы же поможете нам разобраться, что произошло с Алиночкой?

Андрей недоумённо посмотрел на странного типа, затем перевёл взгляд на Катю. Та вздохнула и приступила к пояснениям:

— Это… — она запнулась. — Он… как бы…

— Сергей Лазарев! — бодро представился гость. На взгляд Андрея, даже слишком бодро — как для человека в доме покойной невесты.

— Очень приятно. Влад Топалов, — не удержался Андрей. И тут же пожалел: не время для шуток.

Сергей закатил глаза:

— Серьёзно? Ты думаешь, только одна семья с редкой фамилией Лазаревы назвала ребёнка ещё более редким именем Сергей? Подожди, ты даже помнишь, как звали того второго?! Это диагноз. — Он неожиданно осёкся. — Людмила Николаевна, простите. Я…

— Убитый горем жених, полагаю? — сухо подсказал Андрей.

Сергей слегка прищурился.

— Именно. Хотя подозреваю, что Алина не упоминала обо мне своим блестящим корпоративным коллегам?

Слово «корпоративным» он произнёс с таким сарказмом, что у Андрея невольно дёрнулась бровь. Так говорят «тараканы» люди, обнаружившие их в съёмной квартире.

— Не упоминала, — согласился Андрей, пожимая протянутую руку. — Андрей Лоскутов. Прошу прощения за неуместную шутку. Я больше не работаю в корпорации, я консультант. Меня пригласили…

— Замять дело? — невинно уточнил Сергей, не выпуская его ладонь. — Или всё-таки найти правду?

Андрей резко высвободил руку.

— Я бы предпочёл сначала осмотреться.

Он обвёл взглядом комнату. Всё выглядело нормально — насколько может выглядеть нормальным место, где умер человек. За исключением одной детали: ноутбук на рабочем столе у окна. Экран потемнел, будто выгорел изнутри, но подсоединённые провода ещё мигали индикаторами на переходниках. Рядом стояла недопитая чашка кофе. Самая обычная чашка. Почему-то именно от неё было хуже всего.

— Можно? — Андрей указал на рабочее место.

Мать Алины кивнула, а Катя пробормотала:

— Конечно. Только там всё заблокировано. Полиция пыталась разблокировать, но… Алина всегда была помешана на безопасности.

Андрей подошёл к столу и осторожно коснулся клавиатуры. Ничего. Он проверил разъёмы, затем поднял крышку ноутбука выше — и замер. На внутренней стороне крышки, там, где никаких деталей быть не должно, были процарапаны линии. Сначала он принял их за случайные царапины, но, присмотревшись, различил спиральный узор. Ракушка? Лабиринт? Кто-то потратил на это время и твёрдый предмет — и хотел, чтобы узор был именно здесь, с внутренней стороны, у самого экрана.

— Интересно, правда? — Сергей неслышно подобрался к нему, чем немного улучшил свои позиции в списке подозреваемых. — Я бы сказал, что это руническая защита, но боюсь прослыть суеверным идиотом.

Андрей проигнорировал замечание и сосредоточился на остальной технике. Особенно его заинтересовала выжженная точка на деревянной столешнице — маленькая, аккуратная, прямо там, где обычно лежит рука пользователя.

— Её ударило током? — спросил он, обращаясь к родственникам.

Катя закусила губу.

— Так сказали. Короткое замыкание, какой-то разряд. Но Алина всегда была очень осторожна с техникой, она ведь инженер… была.

Глагол в прошедшем времени дался ей с трудом. Мать всхлипнула, и Катя быстро обняла её за плечи.

— Мам, может, пойдёшь в спальню? Тебе нужно отдохнуть. Я соберу вещи сама.

Пока они разговаривали, Андрей заметил на стене кое-что странное: почти незаметные тёмные следы, словно что-то проползло от пола до потолка. Он подошёл ближе, провёл пальцами. Стена была сухая — и чуть теплее, чем положено стене.

— Она звонила брату перед смертью, — сказал он, обернувшись к Кате. — Что-то про слежку?

Катя удивлённо посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— Слухи по корпорации ходят быстро.

— У неё нет брата, — сдавленно произнесла Катя. — Только я. Она позвонила мне в тот вечер. Сказала, что «кто-то или что-то следит за ней». Я решила, что она перенервничала из-за дедлайна, посоветовала принять что-нибудь успокоительное. А через час пришло сообщение о её… — голос сорвался.

Андрей нахмурился. Странно. Почему в кафе говорили про брата? Обычная мутация слуха при передаче — или намеренная дезинформация? Слухи, конечно, врут. Но обычно они врут в сторону драматизма, а не в сторону смены состава семьи.

Он окинул комнату ещё одним внимательным взглядом. Здесь явно что-то произошло, но зацепок, кроме версии о техническом сбое, не было. Может, всё действительно банально? Неисправный провод, скачок напряжения, нелепая смерть. Тогда почему корпорация так нервничает?

Тонкий хлопок прервал его размышления. Сначала он подумал, что кто-то уронил что-то лёгкое, потом понял: моргнул выключатель. Свет на долю секунды стал ярче, затем вернулся к норме. И следом Андрею послышались скребущие звуки — словно кошка точила коготки о ковёр.

— У Алины были домашние животные?

— Обычные — точно нет, — хмыкнул Сергей, отвлечённо рассматривая стену. — О, снова домовой шалит: подсветка опять меняет цвета. Как на видеозаписи.

— Это скачок напряжения, — автоматически отозвался Андрей, мысленно сделав пометку никогда не доверять проводке в новых домах. Хотя если это всё же не несчастный случай, вопрос стоило ставить иначе: как злоумышленник повредил систему так, что многочисленные датчики — созданные ровно для того, чтобы замечать физические дефекты, — дружно ничего не заметили?

Сергей подошёл к стене со странными следами и провёл по ней ладонью.

— Хм. Тепловая аномалия.

— Возможно, нарушена изоляция проводки и греется арматура. У меня на старой квартире так дырку на обоях прожгло…

— А там тоже дом был таким умным, что сам заказывал продукты, когда они заканчивались в холодильнике?

Андрей как раз придумал достойно ехидный ответ, когда в комнате раздался звук. Тихий, на самой границе слышимости, но отчётливый шёпот:

«Уходи…»

Катя вздрогнула, глаза её расширились:

— Вы слышали? Что… что это…

— Ветер, — уверенно перебил Андрей. — Или акустический эффект из-за формы комнаты.

Он и сам почти в это поверил. Секунды на полторы.

Из коридора донёсся тяжёлый шаг, и в дверном проёме появился подтянутый мужчина в дорогом деловом костюме — идеальная стрижка, холодное лицо, на лацкане фирменный значок «НейроСети» с четырьмя серебристыми линиями. Четыре линии означали ранг, при котором лифты не заставляют ждать.

— Господин Лоскутов, — произнёс он с улыбкой, в которой тепла было ровно столько же, сколько в декабре за окном. — Не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах. Виктор Казанцев, директор службы корпоративной безопасности.

Андрей внутренне подобрался. Казанцев был одним из тех, кто три года назад настоял на его увольнении. Судя по костюму, с тех пор дела у Казанцева шли отлично. Судя по визиту — уже не очень.

Глава 4. Инженерный просчёт

— Странно видеть вас здесь, — сухо сказал Андрей. — Обычно директора не выезжают на рядовые несчастные случаи.

— О, но смерть ведущего разработчика «Эхо» — случай не рядовой. — Казанцев обвёл взглядом комнату, на долю секунды задержавшись на Сергее, которого явно классифицировал как «не представляет интереса» — что говорило скорее о качестве корпоративных классификаторов. — Корпорация глубоко скорбит о потере талантливого сотрудника. И, конечно, мы заинтересованы установить точные обстоятельства этого… инцидента.

Он повернулся к матери Алины и Кате, и тон его смягчился на строго отмеренную величину:

— Позвольте ещё раз выразить глубочайшие соболезнования. Корпорация берёт на себя все расходы на похороны, и, разумеется, предусмотрена значительная компенсация семье.

— Компенсация? — тихо переспросила Катя. — За что именно? За несчастный случай?

Казанцев выдержал паузу — из тех пауз, которые ставят юристы.

— Разумеется. Электрический скачок, замыкание в умной системе. Мы уже запустили полную проверку всех жилых комплексов, чтобы подобное не повторилось.

— А данные с датчиков системы управления домом? — спросил Андрей. — Можно их просмотреть? Хочу понять, как вышло, что при всех ваших умных сетях неисправность не заметили до трагедии.