- -
- 100%
- +
Выползаю на кухню. Кот уже сидит на стуле за столом. Киваю ему, он щурится в ответ. Ощущения странные – как будто у меня гости. Впрочем, так и есть – Альбано хоть и кот, но он же не просто кот. Его далекий предок, поди, в Лукоморье по цепи кругом ходил. Может, конечно, и нет, но кто его знает.
Чем же его угостить? Чем вообще полагается кормить современных котов? Рыбой? Молоком? Или достаточно тех сухариков в яркой упаковке, что лежат в любом супермаркете? Насчет сухариков сильно сомневаюсь – все-таки Альбано не простой дворовый Васька.
Вчера мы так и не поужинали – как только я пристроила кресло-лежанку, кот моментально туда забрался и уснул. Может, устал, а может, из чистой деликатности – с него бы сталось. Да и я вчера не заморачивалась, тоже завалилась в кровать – и все. Но сегодня-то надо соответствовать!
Лезу в холодильник – как и предполагалось, пусто. Зато в морозилке завалялся брикет пломбира.
– Будешь? – показываю его коту. Кот вопросительно смотрит: мол, что это? – Это мороженое. Там сливки в составе.
Кот презрительно щурится
– Ну, как хочешь. Больше все равно ничего нет, а по магазинам пойдем только вечером. Может, все-таки попробуешь?
Кот молчит, и я делю брикет пополам: половину мне, половину ему. Вообще, мне ужасно неловко говорить Альбано «ты». Но разговаривать на «вы» с котом – это даже для меня перебор.
Вот и кофе готов. К этому моменту мороженое слегка подтаяло, как раз, как я люблю. Завтракаю, гляжу в окно, за которым еще темно, и вдруг понимаю: погода сегодня будет прекрасная! И вообще прекрасный день! Витька сегодня приезжает из командировки, зайдет к шефу с отчетом, увидимся, парой слов перекинемся. Может, он даже кофе попросит. Я знаю, какой он любит: три сахара, полчашки сливок. Мой фирменный рецепт. Витька говорит, что так, как я, кофе больше никто не умеет. Жаль, что это единственное мое достоинство, которое он замечает. Впрочем, может, оно и к лучшему. Не хочу проверять, так ли он хорош, как я его себе придумала.
Потихоньку ем мороженое, прихлебываю кофе, перебираю свои сокровища. Вот Витька ковыряется в моем рабочем компе, и лицо его бесстрастно, будто он даже не догадывается, что я нарочно зашла на этот дурацкий сайт с вирусом. Вот он пьет кофе, который я ему приготовила и улыбается: «Лучший кофе на дороге!» – «Отхлебнешь – протянешь ноги!» – подхватываю я, и мы вместе смеемся. Вот он кладет мне на стол шоколадку –она хранится в моем столе до сих пор.
Собственно, я и в контору нашу устроилась из-за Витьки. Хотя Петрова, когда узнала, что я дипломированный переводчик, решила, что работать я буду у нее. У Петровой турфирма и мечта: возить в наш город иностранных туристов. Пока это проект, но она активно над ним работает. А я ей помогаю – готовлю всякие материалы для буклетов. Потому что работать на нее полноценно пока не могу.
Витька приснился мне накануне отъезда из Питера. Я проснулась тогда и сразу полезла в соцсети – посмотреть, какой он теперь. Пять лет не разрешала себе! А тут думаю: другая жизнь начинается, напоследок гляну. Глянула. Все такой же. Системный администратор компании «Мир вообще всего».
И тут в почту письмо падает с сайта, где висит мое резюме: «Мир вообще всего» ищет офис-менеджера. Ну знак же!
Петрова орала и бегала по потолку: зачем, зачем я устроилась в какую-то идиотскую контору, где мой французский нафиг никому не сдался? Я молчала и улыбалась: завтра я пойду в эту идиотскую контору, и навстречу мне выйдет Витька, и...
Ничего такого, конечно, не случилось. Когда я в назначенное время явилась на собеседование, навстречу мне вышел охранник, велел пройти в приемную, а там девушка в красном брючном костюме дала заполнить анкету, потом проводила в кабинет директора.
– Вот, – сказала девушка в красном, – Анна теперь будет вместо меня.
Круглый директор, похожий на злобного Винни-Пуха, оторвался от ноутбука, где, судя по звукам, мочил зомби из пулемета. Посмотрел подозрительно. Спросил у той, что меня привела:
– Зарплату озвучила?
Девушка в красном кивнула. Директор перевел взгляд на меня:
– Устраивает?
Я тоже кивнула.
– Оформляй, – буркнул директор и погрузился в игру.
Так я получила свою новую работу. И да, теперь иногда вижу Витьку. Правда, редко.
Первый раз он появился в приемной спустя неделю после того, как я там обосновалась. Спросил равнодушно, где Оля. Узнав, что Оля уволилась, и я теперь вместо нее, мигом преобразился: засиял улыбкой, спросил, как меня зовут, положил на стол папку и сказал таким особенным проникновенным голосом, глядя мне прямо в глаза:
– Тут отчет по командировке, ты проверь, пожалуйста, все ли в порядке по финансам, чеки там, расходы А то у нас Антонина знаешь, какая? Сожрет, если где чека не хватит. А я в долгу не останусь.
В долгу! Да одним своим появлением он сделал для меня столько, что мне самой век не расплатиться! Но вслух же этого не скажешь. Поэтому просто уставилась на него, стараясь скрыть неуместный восторг, полыхала ушами и кивала вместо того, чтобы хоть что-то ответить. Стыдобушка! Хорошо хоть, озадачив меня проверкой отчета, он тут же исчез.
Весь обеденный перерыв я сверяла чеки с суммами в отчете. И потом до вечера ждала, что Витька за этим отчетом зайдет. Но он не зашел. Пришлось спрашивать у охранника, где его найти. И тут выяснилось, что найти его нельзя, он сам приходит, потому что на удаленке.
Зато теперь у меня был Витькин номер, и я могла позвонить ему в любое время. Но честно ждала два дня, может быть, он все-таки зайдет, ведь отчет-то сдавать надо. Нет, не зашел. Пришлось звонить. Заикаясь, интересоваться, что делать с поправленным отчетом. А потом перепечатывать его, подделывать Витькину подпись, нести Антонине и выслушивать все, что она думает про Витьку, а заодно и про бестолковых новеньких, которые лезут куда их не просят.
В следующий раз Витька явился после следующей командировки. Видеться мы, конечно, стали чаще – но только потому, что раньше не виделись вовсе.
Впрочем Есть в моей коллекции моментов и настоящий бриллиант: последний наш новогодний корпоратив. Витька тогда пригласил меня на танец, и я целых три минуты была абсолютно счастлива. Бриллиант этот, правда, с досадным сколом: спустя два часа мой принц у меня на глазах сядет в такси, не прекращая целоваться с Кристиной из отдела продаж.
Что ж, я всегда знала, что мечтать о нем можно сколько угодно, а женится он все равно на другой. Где я – и где Витька, нордический блондин с глазами цвета бледного северного неба и презрительной улыбкой древнего божества. У Кристины, может быть, с мозгами не очень, зато фигура «песочные часы», платиновая грива и пухлые губы. Идеальная девушка для идеального мужчины. Не то, что длинная, вечно лохматая я. Ну не укладываются мои волосы в нормальную прическу!
Ну и пофигу. У меня теперь вон, Альбано. Пломбир доедает. Усы облизывает. Красавец мужчина! Чего мне еще.
Альбано, меж тем, спрыгивает с табуретки и направляется к двери туалета. Ему же лоток нужен! А какой? А сыпать туда что? Котов-то у меня никогда не было! Вчера не сообразила спросить, а самого Альбано как спросишь? Неловкая может выйти ситуация
Из туалета, меж тем, раздается звук спускаемой воды. Вытаращив глаза, наблюдаю выходящего оттуда невозмутимого кота. Кот смотрит на меня как на идиотку, коротко мявкает и идет к входной двери: не тяни, мол, на работу пора.
И правда, пора: уже половина восьмого. К девяти надо быть в офисе. А добираться-то теперь на велосипеде, не меньше часа! Раз уж так все сложилось.
Глава 7
Небо только начинает светлеть, когда я выволакиваю из подъезда Эжена – так я теперь я буду называть своего железного коня, нельзя ж ему без имени. Вообще-то он очень хорош: рама канареечного цвета, кожаное мягкое седло, изящно изогнутый руль с причудливыми, но весьма удобными деревянными ручками, плетеная корзина цвета спелой соломы на широком багажнике. В корзину Альбано велел постелить мой любимый клетчатый плед, который лично приволок в прихожую в зубах. Признаться, я не сразу сообразила, что с ним надо делать, и тогда кот прыгнул с пледом прямо в корзинку и попытался постелить его сам.
Усаживаюсь в седло, нажимаю на педаль – и чувствую знакомый толчок: Альбано занял свое место у меня за спиной. Только сейчас до меня вдруг доходит: как я с котом на работе-то появлюсь? На работу с котом никак нельзя. С другой стороны, это ж не бессмысленный котенок. Это, на минуточку, наставник мой. Вот пусть сам и решит проблему. А я буду ехать по осенним улицам и наслаждаться свежим воздухом и физической нагрузкой.
Первая половина пути проходит идеально – улицы пусты, асфальт сухой, красота! В просветы между домами показывается нежно-розовая заря, припудренная легкими облачками – поди скажи, что на дворе ноябрь! В общем, я даже как-то расслабилась – кручу себе педали, ни о чем не думаю. И тут – бац! Дворник.
Казалось бы, ну дворник и дворник. Маленький азиатский дядька с метлой в руках. Вышел из подсобки в торце дома, идет себе по своим дворницким делам нам навстречу. Но как только он оказывается рядом с нами, Альбано вдруг выпрыгивает из корзинки, а Эжен сам собой резко тормозит – так, что я чуть не вылетаю из седла.
– С ума посходили? – ору я и заваливаюсь вбок, представляя, как мы сейчас все вместе, включая дворника, грянемся оземь. Но дядька ловко подхватывает меня, помогает восстановить равновесие – и вот мы с Эженом снова гармоничная пара, никто из нас не падает.
– Спасибо, – говорю я.
Дворник вежливо улыбается и идет дальше. Улыбка у него грустная. Снизу раздается раздраженный мявк. Альбано смотрит на меня так, будто не по его милости я с Эжена свалилась, а исключительно по собственному слабоумию. Кивает на дворника: смотри, мол, внимательнее. Я смотрю. И слышу – сначала неразборчивое бормотание, слова чужого языка, а потом возникает картинка: жаркая, пыльная улица, старый двор, дети возятся в тени неизвестного мне дерева с тонкими острыми листочками. Вдруг один из мальчишек оглядывается, радостно вскрикивает и несется прямо ко мне!
Прерывается видение так же резко, как началось – дворник уже машет метлой где-то у дальнего подъезда, на таком расстоянии, наверное, сигнал не ловится. Но мне уже понятно: вот мой первый клиент.
Странно, конечно, я думала, будет влюбленная девушка или, на крайний случай, непризнанный гений, а оно вон как – просто дворник соскучился по дому и сыну.
Интересно, откуда я это знаю? Ну, если это не волшебство, а просто психологический эксперимент, то как я увидела то, что увидела? Но поразмыслить над этим мне не дают. Альбано лупасит меня лапой по ноге и смотрит сурово: не рассуждать, мол, работай давай!
Вспоминаю инструкции: чтобы желание сбылось, надо что? Что-то подарить клиенту и сказать волшебные слова. Слова я помню. А подарить-то что? Судорожно роюсь в рюкзаке. Деньги нельзя. Помаду дарить странно, ручку опять забыла, блокнот весь исписан, и зачем ему чужой исписанный блокнот? Паспорт, карта, проездной Можно, конечно, проездной, он мне теперь ни к чему, но все равно очень странно. Так. А это что? В самом уголке рюкзака, там, где отошла подкладка, нащупываю маленький брелок-солнышко. Это же тот самый, что подарил мне Витька сто лет назад, еще когда мы в школе вместе учились! Ну как, вместе. Я в восьмом, а он в десятом.
Ну как его отдать чужому человеку?
Может, все-таки проездной?
Сталкиваюсь взглядом с Альбано. Не прокатит проездной. Последний раз гляжу на солнышко, провожу пальцем по ребристой поверхности – запомнить. С другой стороны, жила ж я как-то без него, думала, что его давно нет – и ничего. То, что оно нашлось, конечно, чудо. Но работа есть работа, тем более, такая, как эта. Кто его знает, что будет, если я сейчас не сделаю того, что должна. Может быть, это нарушит условия эксперимента.
Всей компанией подходим к дворнику, который размеренно машет метлой, не обращая на нас совершенно никакого внимания.
– Спасибо, – повторяю снова. Он оборачивается. Явно успел забыть меня. Что ж, не он один. Я протягиваю ему брелок: – Это вам.
Дворник отрицательно машет головой: обойдусь, мол, без ваших подарков. Тогда я беру его за руку, вкладываю солнышко в заскорузлую ладонь.
– Ваше желание обязательно сбудется, – говорю я и улыбаюсь. Дворник молчит. Ладонь сжимается, солнышко исчезает в ней. Подарок принят, дело сделано. Можно ехать. Взбираюсь в седло. Дворник машинально поддерживает меня под локоть, уронив при этом метлу. – Сыну привет! – говорю я. И вдруг замечаю: он не сильно старше Витьки!
Трогаюсь. Альбано прыгает в корзинку и одобрительно похлопывает меня лапой по спине: с почином, мол, молодец, мол, справилась. На сегодня осталось два желания исполнить – совсем немного.
Мы едем дальше, а я все никак не могу перестать удивляться: откуда выпал этот брелок? Ведь давно потерялся, а тут здрасьте-пожалуйста!
Брелок был не простой – моя самая драгоценная драгоценность, единственная вещь, подаренная мне Витькой. Я тогда в седьмом классе училась. В библиотеку шла, физику прогуливала. Вдруг слышу: «Девочка, иди сюда!». Обернулась – и обомлела: на меня смотрел льдистыми глазами высокий, светловолосый, прекрасный как эльфийский король старшеклассник. Рядом с ним – такая же прекрасная белокурая старшеклассница, только лицо у нее красное и злое. И оба смотрят на меня! Сначала не поверила, но он позвал еще раз, и, когда я подошла, вручил мне этот брелок: «На, дарю!» Я, как под гипнозом, беру, вежливо говорю: «Спасибо!», а он наклоняется и целует меня в щеку! Старшеклассница краснеет еще сильнее, из глаз ее брызжут слезы, рука взлетает вверх – и вот уже на щеке эльфийского принца пылает красный отпечаток ее ладони. «Дура!» – орет он, но она уже идет по коридору, прямая, злая и красивая. Принц уходит в другую сторону, потирая щеку, а я стою с солнышком в руке, совершенно огорошенная, смотрю ему вслед и чувствую, что жизнь моя изменилась раз и навсегда.
Витьку, конечно, спросила про это – не помнит! Ни меня, ни девицу, ни солнышко. Может, впрочем, врет, кто его знает. С другой стороны, мало ли у него девиц этих было.
Когда я Катрин про этот случай рассказала, она спросила, в какой школе я училась, а потом хохотала как сумасшедшая. Потому что белокурая девица – это она и была! И именно она подарила Витьке это солнышко в знак вечной любви. А он
Но Катрин ни о чем не жалеет. Наоборот, говорит, что этот случай многому ее научил. Поссорились они тогда, потому что Витька повел другую девчонку в ресторан. А ее каждый раз на фудкорт водил! Нет, с милым рай и на фудкорте, дело не в этом. Но он, во-первых, ресторан ей ни разу не предлагал, а во-вторых, эту курицу домой провожал, и кто-то видел, как они целовались в подъезде. И не потому, что Витькой овладела внезапная страсть (на следующий день он как ни в чем не бывало явился к Петровой, которая еще ни о чем не догадывалась), а потому, что у нее папа ректор нашего политехнического, а Витька намылился туда поступать. И, кстати, поступил.
В общем, после ссоры с Витькой у Катрин сильно повысились требования к мужчинам, и она больше никому из них не позволяет водить себя на фудкорт, хотя обожает бургеры. Только дорогие рестораны! И при первой оплошности от ворот поворот. А про Витьку она знать больше не желает, потому что человек не меняется, если был подонок, так им и останется.
Я не верю, конечно, что Витька в юные годы был настолько меркантилен. И в то, что человек не меняется, не верю. Но на всякий случай не объясняю Петровой, по какой причине я работаю в фирме с идиотским названием «Мир вообще всего».
Глава 8
Контора наша не зря так называется – мы торгуем всякой всячиной: от батареек до пластиковых табуреток. Хозтовары, в общем. Коллектив небольшой – мы с директором, главбух, отдел продаж, приходящий юрист, сисадмин и охранник дядя Вася. Еще склад, но они в другом здании, и я там никого, кроме заведующего Виктора Николаевича, не знаю.
Главный человек в конторе ни разу не директор, а главбух Антонина Михайловна. Поначалу мне казалось, что она прямо тут, на работе, и живет. Приходишь – она уже на месте. Уходишь – все еще сидит. Единственный день, когда Антонина уходит вовремя – четверг. Говорят, что по четвергам у нее занятия в театральной студии. Но лично я не представляю, что она с таким зверским лицом может там играть. Бабу-Ягу разве.
Из особых примет у Антонины метр девяносто росту и аллергия, приступы которой возникают совершенно спонтанно. Стоит зайти в бухгалтерию чужому человеку – а своих у нее, почитай, и нет – как она тут же начинает оглушительно чихать. На «будьте здоровы» реагирует неизменно, исполненным достоинства и доброжелательности тоном: «Спасибо, сами не сдохните!». При этом ее совершенно не волнует статус и намерения доброго человека, опрометчиво пожелавшего ей здоровья. Она и директору такое может сказать – и совершенно, к слову, безнаказанно: запутанную нашу бухгалтерию он никогда никому другому не поручит, Антонина для него человек совершенно незаменимый.
Не то что я.
Впрочем, что жаловаться. Периодически, конечно, мне влетает – то документы перепутала, то важный звонок пропустила, да мало ли. Но это почти никогда не имеет последствий – проорется шеф, и иди дальше работай. А сегодня и вовсе благодать – тишина будет до обеда. Сиди, разбирай бумажки, отвечай на звонки, да хоть драконьи яйца высиживай в игрушке, если нет подработки и не хочется читать.
Сегодня как раз такой день. Вот я и высиживаю. Собираю себе дракончика – такого симпатичного, зеленого. Как-никак, я теперь фея, хоть и по должности, а не по сути. Почти принцесса, ха-ха-ха. А принцессе полагается дракон. Хотя бы виртуальный. Интересно, кстати, а в иерархии альтернативных вселенных кто выше стоит – фея или принцесса? Принцесса, вроде как, на вершине власти. Зато у феи больше полезных навыков и гаджетов.
Под столом дрыхнет Альбано. Мимо поста охраны кот проскользнул, пока я заговаривала дяде Васе зубы, ну а тут, в приемной, тишь-гладь, спи сколько хочешь. Он и спит.
Ему не мешают бесконечные телефонные звонки и мои долгие разговоры с бестолковыми клиентами, которые никак не могут сообразить, где у нас склад.
В очередной раз кладу трубку и вздрагиваю: надо мной грозным утесом нависает Антонина: скалистые локти, изломанные гневом брови.
– Это что такое, я спрашиваю? – рявкает она.
Я молчу. Что я должна ей сказать? Что не видела, как кот пробрался в офис? Но вон там, возле кулера, на полу стоит чашка с водой, с головой выдающая мою осведомленность и даже благосклонность к несанкционированному посетителю. С другой стороны, врать-то и нельзя, вдруг Альбано обидится
Пока я судорожно ищу решение, Антонина снова открывает ярко накрашенный рот и рычит:
– Я сколько раз просила покупать мне приличный кофе, а не эту гадость! Разве трудно запомнить, что я не пью этот плебейский Мокей?
Фух, не засекла, мысленно отираю пот со лба. Ну да, не было ее любимого сорта, и вообще домой хотелось в восемь вечера, вот я и схватила со стеллажа первую попавшуюся пачку. Но сейчас это не важно. Важно как можно скорее сплавить Антонину, пока она не заметила Альбано.
– Антонина Михайловна, я сегодня сбегаю в обед, куплю другой. Вчера правда не было, извините.
– В следующий раз, Анна, когда я премию вам считать буду, я нарочно дряни этой выпью, и не жалуйтесь потом! – Антонина распрямляется и надменно глядит на меня с высоты своих двух метров. – Я вам не девочка на побегушках, от качества моей работы зависит успех нашей компании! А качество моей работы зависит от качества кофе на кухне!
Вот что б ей стоило позвонить мне и попросить сделать кофе! Я б сделала – она б и не заметила ничего. Нет, во все надо свой длинный нос лично сунуть!
– Я не нагружаю вас, Анна, лишней работой, – от главбухши прямо-таки веет холодом! – Я просто прошу вашу работу делать аккуратно, что в этом сложного? В пятницу вы перепутали накладные, – (Не в пятницу, а месяц назад, но кого волнует), – В понедельник опоздали на работу! – (Это уж и вовсе не ее дело, но я молчу, у меня Альбано под столом). – И вообще – Антонина багровеет от гнева, раздувает ноздри и, кажется, взорвется, если немедленно не припомнит мне какого-нибудь эпического косяка с печальными последствиями. – И вообще, ПОЧЕМУ ЗДЕСЬ КОТ?
Все-таки засекла. Но как?
А вот как. Этот олух выбрался из укрытия и красуется теперь в самом центре приемной. Хвост распушил, усы расправил. Прекрасен, конечно, нечеловечески, но с Антониной-то как быть? Она нас обоих сейчас на куски разорвет!
Пока я пытаюсь сообразить, что соврать, Альбано медленно подходит к Антонине, смотрит ей в глаза и говорит:
– Муррр!
Антонина столбенеет на секунду, брови ее высоко поднимаются, рот открывается. Я зажмуриваюсь в ожидании вопля, но вместо вопля слышу слаборазличимые причитания, на фоне которых четко звучит: «Офелия, иди в монастырь!»
На мгновение меня захлестывает чужое отчаяние: никогда, никогда я, кобыла двухметровая, старая дева с отвратительным характером, у которой ни фиалки, ни коты не приживаются, что уж говорить о мужчинах, не сыграю Офелию! А ведь таланта у меня побольше, чем у этой молоденькой выскочки, которая спит с режиссером! Меня-то он даже не замечает, хотя как меня можно не заметить! Бедная я, бедная! Апчхи!
Открываю глаза. Антонины нет. Ну, то есть она есть. Сидит на корточках, гладит Альбано, что-то ему нашептывает и даже, кажется, всхлипывает! Кот поднимает на меня глаза: давай, мол, не тупи! Действуй!
Антонина? Мой второй клиент – наша сварливая бухгалтерша? Вот это да! Альбано издает короткий звук, в котором я слышу: «Давай бегом, сколько мне еще терпеть!» – а Антонина: «Женщина, плохо стараешься». После чего она начинает гладить его с удвоенным рвением, а я судорожно выдергиваю из карандашницы веер, привезенный мне в подарок из отпуска кем-то из коллег. Хватаю, присаживаюсь напротив Антонины, протягиваю ей веер.
– У меня уже есть такой, – машинально отвечает Антонина, тем не менее подарок берет.
– Ваше желание обязательно сбудется! – говорю, глядя ей прямо в глаза.
Она кивает, мы обе поднимаемся. Антонина раскрывает веер. На нем – замок.
– Эльсинор, – шмыгает она носом.
– Хотите, я вам кофе сварю? – спрашиваю. Мне и вправду хочется сварить ей кофе, вкусный-превкусный, чтоб ей не было больше грустно.
– Спасибо, я сама, – Антонина вздыхает печально и уходит к себе.
Альбано смотрит ей вслед, потом на меня. Качает укоризненно головой. Ну а что я-то? Откуда мне знать, что эта грымза Антонина тоже имеет право на исполнение желания? Впрочем, может, она вовсе и не грымза.
Нет, все-таки грымза. Еще до обеда она устроила разнос дяде Васе – спасибо, хоть не за то, что проморгал вторжение кота. А потом позвонил директор, и я слышала, прибираясь на кухне, как Антонина язвила его стрелами сарказма минут пятнадцать, а потом бросила трубку. Странно все-таки, чтоб шеф позволял так с собой обращаться. Какая-то страшная тайна сокрыта за этим долготерпением!
На обед я так и не выбралась – за пятнадцать минут до начала перерыва позвонил Коляныч и попросил клиенту накладную оформить. Ну конечно, кто, если не я.
Вообще-то у нас есть сайт, где нужный товар можно набрать самостоятельно, но некоторые отдельные клиенты предпочитают живое общение. Поэтому у них сайт никогда не открывается. А я Колянычу отказывать не умею – у него две работы и трое детей. Вот и слушала как дура весь перерыв: «Положите вон то. Нет, вон то не надо, вот это положите. И еще вот это, а то, что прежде, уберите, барахло. Да у вас тут все барахло. Вон того, главное, не забудьте, а то в прошлый раз забыли».
Голос на том конце трубки скрипел, пыхтел, нудел, иногда кашлял и вообще был ужасно противный. Клиент то возмущался, какие безответственные балбесы у нас работают, то вздыхал, когда ж наконец Коляныч вернется из командировки и заказы станут принимать по-человечески, в офисе у клиента.
Когда я положила трубку, уши у меня были красные, голос почти пропал, а внутри все кипело и булькало.
– Нет, ты слышал? – возмущенно спросила я, заглянув под стол.
Альбано посмотрел на меня одним глазом, пожал плечом: тебе ж, мол, сразу сказали, увольняйся! – и свернулся клубком, прикрыв нос кончиком хвоста. Не о чем, мол, с тобой говорить.
– Ну я ж отчиталась по второму клиенту! – оправдываюсь.
Не реагирует. Прав, конечно: фея, не фея – работа есть работа. Обещала гулять – гуляй. С другой стороны, мне все равно больше трех желаний в день исполнять не полагается. Меньше можно, больше – нини. А выходить сейчас себе дороже – Антонина бдит. Да и Витька в любом случае должен появиться.
Но вместо Витьки появляется Коляныч с шоколадкой – за накладную. За ним являются еще трое дорогих коллег, всем от меня чего-то надо, все шастают туда-сюда, на всех орет Антонина – но ни один, заметьте, ни один не спрашивает меня больше, что в офисе делает кот. Хотя Альбано сидит на окне и внимательно изучает каждого по отдельности и всех вместе. Наконец, ему это надоедает, и он отворачивается. Смотрит за окно долго, пристально, делается почти неподвижен.