Боевая целительница в Академии. Третья книга

Глава 6. Лабиринт. Вход. Бабочки

На следующий день они разделились.

Эльза пошла с Румусом в лабиринт. Дерек с Астером остались в деревне, вожак собирался проявить себя и показать, кто тут главный. Эльза не стала спрашивать, как именно он собирается это делать, просто кивнула и пошла за Румусом к входу в скалу.

Эльза впервые входила в пещеру. Холод ударил в лицо, как только она переступила порог. Воздух здесь был другим – плотным, спрессованным, как будто камень дышал, и каждый вдох отдавался в груди эхом. Темнота обступила ее сразу, но она не испугалась.

Внутри что-то отозвалось на стены. На эту темноту. На атмосферу, которая была густой, как старая смола, но в ней чувствовалось нечто большее, чем просто пустота.

Предвкушение.

Как будто лабиринт ждал ее.

Она шла, и ее рука непроизвольно скользила по стене. Пыльная, шершавая, холодная. Но оторваться трудно – пальцы сами находили выступы, впадины, трещины, как будто искали то, что она еще не могла понять. Именно тогда Эльза вдруг подумала, что она хотела бы тут посидеть. Помедитировать. Попробовать впитать магию в себя. Так она уже умела делать.

И от этой идеи в ее теле запорхали бабочки. Теплые, живые, они кружились где-то в животе, и ей вдруг захотелось остановиться прямо здесь, закрыть глаза и просто слушать.

Но она шла второй, за Румусом. Отряд небольшой, и останавливаться, чтобы помедитировать, ей бы точно не дали. Румус двигался быстро, размеренно, четко следуя за своим магическим артефактом. Он не оборачивался – просто шел.

Эльза накинула на себя заклинание ориентации. В детстве, охотясь в лесу с Фтисом, она столкнулась с тем, что нужно запомнить слишком много деталей, и недолго думая попыталась отправить свою целительскую силу в мозг. Она даже на минутку испугалась: а не вырастет ли у нее голова? Но медицинские знания успокоили ее – она просто улучшит кровоснабжение и проводимость нейромедиаторов. А в академии она выучила заклинание повышения ума. Вместе с ее лесной привычкой это стало улучшать работу мозга в разы.

Правда, у этого был и минус: долго находясь в таком состоянии, силы истощались быстрее, и еще всё вокруг начинали раздражать – медлительностью, глупостью, ненужными движениями. Она применяла это заклинание только при большой нужде.

И сейчас решилась, потому что уже поняла: что она потеряется. Специально найдет возможность и останется одна тут. И проведет хотя бы полчаса в медитации. Попытается впитать в себя эту древнюю магию, эту древнюю силу.

Она закрыла глаза на мгновение, впустила силу в себя, почувствовала, как она разливается внутри, продолжая идти за Румусом. Улыбка появилась на ее лице, стены вокруг стали четкими, каждый звук – отчетливым, а воздух – почти осязаемым. Лабиринт начал раскрываться перед ней.

Они остановились на привал на большом перекрестке.

Оттуда шло четыре хода: темных, узких, уходящих в разные стороны. Свет магической лампы выхватывал из тьмы лишь ближайшие камни, а дальше начиналась пустота, в которой терялись звуки и мысли.

Румус стоял у стены, сжимая в руках карту, и под светом лампы его лицо казалось выточенным из старого камня. Он пил воду небольшими глотками, не отрываясь от чертежей, и время от времени проводил пальцем по линиям, проверяя их на ощупь.

Ким разложил еду у ног Рины. Она сидела на большом камне, который он предусмотрительно укрыл своей курткой, и жевала вяленое мясо. Он держал термос с теплым чаем наготове и смотрел на нее так, будто лабиринт для него не существовал. Будто всё, что имело значение, – это то, что она ест, что ей тепло и что он может быть рядом. Рина не замечала этого взгляда или делала вид, что не замечает. Но она взяла термос, когда он протянул его, и сделала глоток, не глядя на него.

Эльза отошла на шаг. Потом еще на один.

Она стояла спиной к остальным, глядя в один из темных проходов, и чувствовала, как внутри поднимается странное волнение. Что-то тянуло ее туда. Не в главный коридор, не в тот, где был Румус с картой, а в этот, боковой, от которого никто не ждал ничего полезного.

Она шагнула в него.

Это рискованно. Страшно.

Но сердце стучало от желания сделать это. Любопытство, безумие, судьба – она не знала, что вело ее, просто знала, что не может сопротивляться.

Эльза побежала. Быстро, почти бесшумно, углубляясь в темноту, пока свет лампы не погас за поворотом. Она бежала до тех пор, пока не поняла: теперь ее не найдут быстро.

Она остановилась в небольшом зале, где стены расступались, образуя подобие комнаты. Села на холодный каменный пол, скрестила ноги и закрыла глаза.

«А что, если это ловушка? – пронеслось в голове. – Что, если сейчас ее съедят?»

Но ее быстрый мозг просканировал местность – магия скользнула по стенам, прошлась по углам, коснулась пола и вернулась ни с чем. Вокруг не было опасности.

Тишина. Пустота. Только она и стены.

Она вдохнула и закрыла глаза.

Сила потекла в нее. Сначала медленно, непривычно. Она была едва теплой, как руки матери, как дыхание, которое согревает лицо зимой. Она входила в нее не через источник магии, не через привычные каналы, а проникала в само тело, проходила сквозь кожу, мышцы, кости. И от этого она становилась легче. Сильнее. Цельнее.

Эльза сидела неподвижно, и время перестало существовать. Она не знала, сколько прошло – минута или вечность. Но когда она открыла глаза, лабиринт вокруг нее казался почти живым, и она чувствовала, где нужно идти.

Она впитывала силу – медленно, глубоко, всем телом. Второй источник – тот, что она почти не использовала, раскрывался внутри нее, как цветок, который долго ждал света. И в голове, за закрытыми веками, начали всплывать картинки.

Сначала тьма. Потом – свет.

Эльза видела дерево. Огромное, древнее, уходящее корнями глубоко под землю – в самую тьму, в самое сердце камня, где корни были иссиня-черными, почти живыми, переплетенными с горной породой. Они уходили вниз, в холод, в вечность, цепляясь за то, что невозможно увидеть обычным глазом.

А вверх к небу тянулись ветви. Широкие, мощные. И на них росли сине-золотые листья, переливающиеся, как будто каждый из них хранил внутри кусочек магии. Они светились в темноте, пульсировали в такт ее дыханию. Ветер, которого не было, шевелил их, и они звенели, как струны, тихо и красиво.

Она не знала, что это за дерево, но чувствовала, что оно – часть ее. Или она – часть его.

А потом гул. Сначала далекий, почти неразличимый. Потом громче, ближе. Он разносился эхом по каменным стенам, отражался от сводов и возвращался к ней усиленным, искаженным.

«Эльза!»

Голос.

Румус или Ким?

Она не могла разобрать. Он был встревоженным, почти злым. Она открыла глаза. Тьма вокруг нее больше не была пустой – она стала теплой, почти родной, но звук шагов уже приближался.

Эльза вдохнула, собирая остатки магии, и встала. Лабиринт больше не казался ей чужим. Теперь он знал ее. И она знала его.

Они нашли ее по теплу.

Эльза уже встала, когда из темноты вынырнул Румус. Его лицо было напряженным, глаза горели холодным огнем, а в каждом движении чувствовалась сдерживаемая ярость.

Он схватил ее за руку – больно, так крепко, что пальцы впились в запястье.

– Как ты посмела отойти от нас? – процедил он сквозь зубы. Голос был тихим, но в нём звенела сталь, и каждое слово звучало как удар.

Эльза на секунду потерялась. На мгновение ей показалось, что он сейчас не остановится и прибьёт ее.

Но она взяла себя в руки, выдохнула и сказала ровно, почти невинно:

– Мне показалось, что я увидела тут другую группу. Свет их ламп. А когда поняла, что ошиблась, я осталась на месте, чтобы еще больше не заблудиться. Просто ждала.

Она подняла на него глаза и добавила:

– Я больше так не буду.

Румус смотрел на нее долго, не отпуская руки. Во взгляде боролись гнев и что-то еще, чему она не могла дать названия. Потом он резко разжал пальцы.

– Еще раз, – сказал он тихо, – и больше не будем брать тебя с собой. Будешь ждать нас в деревне.

Он развернулся и пошел обратно, не оглядываясь. Эльза стояла на месте секунду, чувствуя, как на запястье пульсирует боль, и медленно пошла за ним.

Бродить в лабиринте ей теперь стало легче.

Ощущение странное и новое. А еще она чувствовала течение магии: где-то она становилась гуще, плотнее, как мёд, а где-то тонкой и слабой, как нить. Она шла, и внутри нее пульсировало тепло, которое она впитала в том маленьком зале.

Привал и тысяча звёзд

На следующем привале, когда все уже бессильно свалились на камни, чтобы отдохнуть, Эльза не могла сидеть на месте.

Она взяла лампу и прошлась вдоль стены, всматриваясь в камни. Свет падал на серую поверхность, и она заметила то, чего не видела раньше: камень был неоднородным. В нём угадывалась вкрапления – мелкие, почти незаметные, но они блестели, когда свет касался их под определенным углом. Как будто внутри обычной горной породы была спрятана драгоценная пыль. Она присмотрелась и поняла: это аелитовая крошка. Маленькие частицы того самого камня, о котором говорил старейшина.

Эльза медленно погасила лампу. Темнота стала плотной, почти осязаемой, но она не испугалась – закрыла глаза на мгновение, почувствовала накопленную в себе энергию, которую направила в ладони. Тихо, осторожно, не тратя лишнего.

Стена перед ней засветилась.

Сначала слабо – как отблеск умирающего огня. Потом ярче, насыщеннее. Лазурный свет разлился по камню, и в его глубине засияли жилки аелита, переплетаясь друг с другом, как корни дерева, уходящие вглубь скалы. Они тянулись вдоль стены, расходились в стороны, соединялись в узлы, и в этом свете было что-то древнее, живое, почти дышащее.

Эльза стояла и смотрела, как свет течет по камню, как аелит откликается на ее тепло. Лабиринт отвечал ей. И она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Он ждал ее. И теперь, когда она видела его, он переставал быть просто лабиринтом. Он становился чем-то большим. Частью ее.

Румус оказался рядом в секунду. Он уже стоял у стены, вглядываясь в лазурный свет, который струился по камню, и его глаза сузились.

– Что ты сделала? – спросил он холодно. – Как?

– Я просто увидела вкрапления аелита и направила туда свою магическую силу, – ответила Эльза, не отводя взгляда от светящихся жил.

Он замолчал, потом протянул руку к стене, попытался повторить. Ничего не произошло. Камень оставался холодным и темным под его ладонью. Он сжал челюсти, отнял руку и отошел.

Попробовали остальные. Рина приложила ладони к стене, сосредоточилась. Безрезультатно. Ким, маг земли, возился дольше всех – он чувствовал породу, знал ее структуру, но свет не приходил. Он отнял руки и с какой-то укоризной посмотрел на Эльзу, будто она сделала что-то нечестное, что-то, что ей не полагалось.

Эльза не ответила на его взгляд. Она сидела над картой, которую Румус разложил на плоском камне. Ее глаза быстро скользили по линиям, впитывая маршрут, который он сегодня отрабатывал: центральный коридор, два завала, которые должен был убрать Ким, и участок, который Ким должен укрепить. Всё это вело в центр. Но она видела другой путь. Более короткий. С одним завалом.

– Можно пойти немного иначе, – сказала она, проводя пальцем по карте. – Здесь. Только один завал, и мы выходим прямо к центру.

Румус долго смотрел на карту. В его глазах читалось сомнение, он привык доверять только себе, только своим расчетам. Но он знал, что она только что сделала то, что не мог повторить никто из них.

– Хорошо, – согласился он наконец. – Идем.

Они двинулись по новому маршруту. И действительно – оказался один завал. Ким убрал без лишних слов, но его взгляд всё еще был прикован к Эльзе, будто он искал в ней объяснение тому, чего не понимал.

Когда они вошли в центр лабиринта, их встретила пустота.

Большой зал, ровный пол, высокий свод, уходящий в темноту. И ничего. Ни алтаря, ни камня, ни артефакта. Только пустота и тишина, которая давила на уши.

Реликвии не было.

Они стояли в центре, глядя на пустоту, и каждый чувствовал одно и то же: они пришли сюда за чем-то, но этого чего-то уже нет здесь. Или никогда не было. Или ждало в другом месте.

Эльза шла за Румусом по коридорам, и в голове у нее уже складывалась картина. Она давно думала, что это не лабиринт. И даже не карьер по добыче аелита.

Она заметила это, когда они проходили мимо очередного тупика: коридоры, в которых сила становилась сильнее, где воздух становился плотнее, где стены будто дышали, всегда вели в тупики – в никуда. Стены смыкались, свет тускнел, и возвращаться приходилось назад. А те, где сила становилась слабее, выводили к развилкам или залам. И именно поэтому она подумала, а что, если завалы тут не случайны.

Они были на месте, где сила концентрировалась, как будто кто-то специально перекрывал путь туда, где магия особенно сильная.

Ким разбирал завалы легко: подходил к груде камней, прикасался к ним ладонью, и они превращались в мелкую крошку, которая осыпалась на пол, не поднимая пыли. Он делал это без усилий, почти небрежно, будто очищал дорогу от листьев.

Эльза смотрела на это и понимала: он не просто убирает камни – он чувствует их структуру, видит, где можно нажать, чтобы они рассыпались. И пока он работал, она наклонилась, подобрала горсть крошки, чтобы рассмотреть ее вечером, при свете лампы.

Глава 7. Ночь в деревне

Дерек вернулся в деревню только в ночь.

Эльза уже сидела в доме, когда услышала его шаги на крыльце. Она не вышла встречать, но слышала, как он прошел в соседнюю комнату, как тяжело опустился на стул. Она не знала, что он узнал там, в деревне, но чувствовала, что он принес с собой что-то тяжелое. Что-то, что изменит их планы.

Эльза сидела над горстью каменной крошки, рассматривая ее при свете лампы, когда услышала, как открылась дверь. Она хотела сходить в деревню, почитать еще старинные книги про аелит. Но сначала нужно поговорить с Дереком – узнать, как прошел его день. Она поднялась, вышла в общую комнату и застыла на пороге.

Дерек стоял у стола, победно улыбаясь, но одна его рука была прижата к груди, и сквозь пальцы сочилась кровь, темная, густая, почти черная в тусклом свете лампы. Рядом с ним, опираясь на стену, стоял Астер. У него из груди торчало лезвие. Оно вошло неглубоко, застряв скорее в чешуе, чем в коже, но вид был ужасный – рукоять торчала наружу, а вокруг нее темнело пятно.

Эльза не стала задавать вопросов и мгновенно переключилась в режим целителя: подошла к Дереку, взяла его руку, осмотрела рану. Порез был глубоким, но не смертельным. Она приложила ладонь, дала импульс тепла, останавливая кровь, и повернулась к Астеру.

– Садись, – коротко велела она, указывая на лавку.

Астер опустился, не проронив ни звука. Эльза осторожно коснулась лезвия, оценивая глубину. Оно действительно застряло в чешуе – драконья природа спасла его от серьезного ранения. Она вытащила лезвие одним резким движением, прижала ткань к ране и начала обрабатывать ее, не переставая говорить:

– Рассказывайте. Что случилось?

Дерек усмехнулся, хотя лицо его было бледным.

– Всё прошло хорошо. Лучше, чем я думал. Я поговорил со старейшиной, с мужиками на площади. Сказал им, что я здесь не просто так, что я хочу помочь. Они сначала не верили, но я настоял.

Он сделал паузу и посмотрел на нее с гордостью, которую не мог скрыть.

– Меня признали. В открытую.

Эльза замерла на мгновение, потом продолжила бинтовать.

– И что значит «в открытую»?

– Они сказали это при всех. Я прошел их проверку.

Эльза не ответила, смотрела на его руку, на бинт, который уже пропитывался кровью, и думала о том, что значит это признание для него – и что оно будет значить для них всех.

– А вечером устроили темную, – вдруг добавил Астер, морщась от боли.

Эльза повернулась к нему.

– Что значит «темную»?

Дерек усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– Пытались показать, что не все согласны с моим признанием. Я вышел за водой к колодцу, и на меня напали. Астер услышал шум, прибежал, и ему досталось больше, чем мне.

Он мотнул головой в сторону Астера, который сидел с закрытыми глазами и тяжело дышал.

Эльза не стала комментировать, просто молча обрабатывала рану Астера, чувствуя, как в груди поднимается холодная, тяжелая тревога.

Вечером, когда раны уже начали затягиваться под магией Эльзы, она сидела между Дереком и Астером, чувствуя, как внутри нее нарастает странное беспокойство.

Она лечила их медленнее, чем могла. Специально. Потому что уже поняла: ее целительская магия на очень высоком уровне. На таком, при котором целителя обычно забирали в какой-нибудь герцогский род, приковывая к себе навсегда – золотом, обещаниями или силой. А Эльза не хотела этого, очень не хотела, чтобы собственный талант стал ее клеткой.

Но даже вливая в рану лишь толику силы, она почувствовала, как тело откликается быстрее, чем должно. Рана Астера затянулась слишком быстро. Лезвие, торчавшее из груди, оставило лишь тонкий шрам, и он исчезал на глазах, будто его никогда и не было. Астер благодарно кивнул, не придав этому значения, но Эльза почувствовала, как внутри нее похолодело. Она поняла: это аелит. Камень усилил ее магию, даже когда она не хотела этого.

Рану Дерека она лечила еще более скрупулезно, дозируя каждую каплю силы. Ей пришлось сосредоточиться, чтобы не выдать себя, чтобы он не заметил, как быстро его рука заживает.

Она боялась вопроса: «Откуда у тебя столько силы?»

Вожак обязательно спросил бы. И она не знала, что ответить.

Только когда все собрались и успокоились, она подняла голову и заговорила:

– Я завтра пойду в деревню. Хочу почитать про аелит и посмотреть целительские травы.

Это прозвучало как утверждение. Не вопрос. Не просьба.

Рина усмехнулась, закатила глаза и демонстративно отвернулась к стене.

Румус посмотрел на нее с холодной злостью и констатировал:

– Ты умеешь только создавать проблемы.

Дерек прервал их. Голос его был твердым, несмотря на усталость:

– Хорошо. Завтра мы с тобой идем в деревню. Остальные – на поиски в лабиринт.

– В лабиринте ничего нет, – отрезал Румус.

Дерек дернулся, но взял себя в руки и посмотрел на Румуса долгим тяжелым взглядом, потом перевел на Эльзу.

– Рассказывай. Что вы нашли?

Румус коротко рассказал о том, что они обнаружили в лабиринте. Он разложил карту на столе, провел пальцем по маршруту, показал завалы, развилки, пустой центр. Голос его был ровным, без эмоций – только факты.

– В центре ничего нет. Реликвии не оказалось. Мы проверили все проходы, всё, что доступно. Это тупик.

Он сделал паузу и добавил уже с укоризной:

– И Эльза отходила от группы. Одна. В темноту.

Дерек перевел взгляд на нее, но ничего не сказал. Эльза встретила его взгляд спокойно. А вот про свечение Румус не упомянул.

О нём напомнил Ким. Он стоял в углу, прислонившись к стене, и его голос прозвучал неожиданно твердо:

– Эльза заставила стены светиться. Лазурным. Аелит откликнулся на нее.

Ким посмотрел на Эльзу, и в этом взгляде не было обычной насмешки, только спокойная, чистая уверенность.

– Магия скалы отзывается на Эльзу. Она может найти аелит, если пойдет в лабиринт. Ее не стоит отпускать в деревню.

Эльза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Раскрыта. Ким видел больше, чем она хотела показывать. Но вместо того чтобы поддержать его, Румус и Астер засмеялись.

– Ты серьезно? – усмехнулся Румус. – Она просто нащупала жилу, повезло. Или ты думаешь, что она какая-то избранная?

– Ага, – фыркнул Астер. – У нее просто руки чешутся, она всё время что-то трогает. Вот и нашла.

К ним присоединилась Рина. Даже остальные начали улыбаться, переглядываться. Только Ким смотрел на Эльзу спокойно, почти грустно. Он не стал спорить, просто вышел, не сказав больше ни слова.

Эльза вздохнула, глядя на закрывшуюся дверь. Мужские стереотипы иногда работали против них самих. Они ему не поверили. По крайней мере сейчас.

Тогда заговорил Дерек, поднял руку, призывая всех замолчать:

– Завтра мы с Эльзой идем в деревню. Остальные – продолжаете искать в лабиринте.

– В лабиринте ничего нет, – повторил Румус.

– Значит, будем искать дальше, – отрезал Дерек. – А я всё равно должен показаться в деревне, чтобы они знали: я жив и не сломался.

Вожак хотел взять с собой Астера, но Эльза качнула головой:

– Пойдем вдвоем.

Дерек удивился, но кивнул:

– Хорошо.

Ночь опустилась на деревню тихо, как черный шелк. Звёзды здесь другие – крупнее, холоднее, они висели низко над крышами, будто их можно достать рукой.

Эльза лежала на кровати, глядя в темный потолок, когда услышала тихий стук в окно. Она подошла к окну и увидела Кима. Он стоял под звёздами, слегка наклонив голову, и его лицо было серьезным – без обычной усмешки.

Она выскользнула на улицу. Ким шагнул к ней, но за ее спиной уже открылась дверь – вышел Дерек. Эльза замерла на мгновение, повернулась к нему, потом снова к Киму. Тот чуть заметно покачал головой и отступил в темноту, растворившись в ночи.

Эльза выдохнула, не зная, что он хотел сказать и почему ушел так быстро, но вслух произнесла:

– Я вышла посидеть, посмотреть на звёзды. Они здесь не такие, как в академии.

Она опустилась на бревно у старого кострища. Дерек подошел, дунул в холодный пепел, и костер мгновенно вспыхнул, зажигая оранжевые блики на его лице.

– Да, здесь красиво, – согласился он и сел рядом с ней так близко, что она чувствовала тепло его тела, слышала дыхание.

Они сидели в тишине, глядя на пламя. Потом Дерек повернулся к ней, взял ее руку в свою и начал говорить. Шепотом. Горячо. Сбивчиво.

Он говорил о том, как впервые увидел ее, как она казалась ему чужой и странной, а потом стала самой важной частью его жизни. О том, что он не знает, как быть без нее. Что она нужна ему не как целительница, не как союзница, а как женщина, с которой он хочет разделить всё.

Эльза слушала, глядя в огонь, чувствуя, как его пальцы сжимают ее ладонь, и в груди разрасталось что-то теплое и тяжелое одновременно. Она не отнимала руки – просто сидела и слушала, пока ночной ветер шевелил ее волосы, а звёзды смотрели на них с холодной высоты.

Глава 8. Деревня. Книга

Следующий день начался очень рано. Дерек поднял стаю затемно – он был взбудоражен, одет с иголочки, и от него исходила та самая уверенная энергия, которая всегда появлялась перед важным делом. Эльза, едва разлепившая веки, на мгновение почувствовала к нему легкую ненависть, но после завтрака, когда горячий чай и свежий хлеб привели ее в чувство, она смогла думать яснее.

План прост: две группы отправляются по новым маршрутам в лабиринт, а Дерек с Эльзой, закончив дела в деревне, должны прилететь к скале. Эльза быстро поняла, что этот план Румуса был компромиссом, но одновременно четко ограничивал ее во времени. Ей нужно искать реликвию или аелит, а не читать книжки.

Она кивнула, соглашаясь, и они отправились с Дереком в деревню.

Они шли спокойно, болтая обо всём на свете, и этот момент можно было бы назвать свиданием, если бы не косые взгляды обитателей деревни. Каждый встречный смотрел на них настороженно, будто видел не гостей, а незваных чужаков, пришедших нарушить их покой.