Боевая целительница в Академии. Первая книга

Она замерла в этой позе, а потом вдруг скорчилась от боли, схватившись за бок.

– Ой... ой, больно... – застонала она. – Простите... видно, ребро тоже сломали...

В зале зашумели. Кто-то из женщин уже плакал в голос.

– Да она же святая! – выкрикнул кто-то с задних рядов.

– Позор обвинителям!

Один из парней вскочил, багровый от гнева.

– Это ложь! Это она нас избила! Она нас избила, это мы валялись там на полу!

Эльза медленно повернула к нему голову. Посмотрела тем самым медовым глазом – спокойно, печально, чуть удивленно.

– Избила? – переспросила она тихо. – Я одна, уставшая за целый день работы, троих боевых магов? Хрупкая девушка против троих здоровенных парней?

Она обвела взглядом обвинителей. С ног до головы. Свежие, здоровые, упитанные, с цветущим цветом лица. Ни царапины. Ни синяка. Ни ссадины.

– А где же ваши раны? – спросила она, и в голосе ее зазвенела сталь.

Парни переглянулись.

– Вы выглядите так, будто не дрались, а прошли курс омоложения, – продолжала Эльза, и теперь в ее голосе появилась насмешка. – Свеженькие, бодренькие, румяные. Может, покажете суду свои повреждения? Ушибы? Ссадины? Хотя бы царапину?

Тишина.

– Нет? – Эльза вздохнула. – А у меня – вот.

Она указала на свой глаз.

– Вот.

На разбитую губу.

– Вот.

На запястье.

– И вот.

На локоть.

– И еще спина. И нога. И, кажется, два ребра. И внутри всё болит. Или вы думаете, я сама всё это себе сделала?

Она снова всхлипнула.

– И знаете, что самое страшное? – она посмотрела прямо в глаза родителям обвинителей. – Я больше не смогу лечить жителей Эльдигии. Никогда.

По залу прокатился изумленный ропот.

– Моя магия... – Эльза прижала руку к груди. – Она не хочет. Она чувствует ту боль, что мне причинили. Она отторгает всё, что связано с вашим королевством. Я пыталась... я правда пыталась... но ничего не выходит.

Она разрыдалась. По-настоящему, навзрыд, закрыв лицо руками.

– Я целитель! – крикнула она сквозь слёзы. – Я должна лечить всех! А теперь не могу! Из-за них! Из-за этих троих!

В зале поднялся гул. Журналисты строчили как бешеные. Кто-то выкрикивал проклятия в сторону обвинителей.

Граф Северный побагровел, встал и, смотря с нескрываемой ненавистью на Эльзу, выдал:

– Это неуважение! Ты намекаешь, что мои дети лгут? Ты никчемная простолюдинка…

Он не успел закончить, Вейлон перебил его жестким тоном:

– Это суд, граф Северный. А не базар. Ведите себя прилично. Мы сверяем факты! А факты такие: девушка вся избита. Ваши дети – целы. Они говорят, что это она их била. Она говорит, что это они били ее. Обычно в драке следы остаются на обеих сторонах. А здесь...

Вейлон развел руками, а затем продолжил, несмотря на пойманный гневный взгляд родителей обвинителей:

– Вы хотите сказать, что в Эльдигии настолько слабые маги, что их может побить человек без боевого дара? Тогда как они вообще поступили в Академию? Может, нам стоит проверить результаты их экзаменов? Устроить публичную пересдачу?

В зале нарастал одобрительный гул.

Граф Северный открыл рот, но Вейлон не дал ему слова вставить:

– Нет, я серьезно. Если ваши дети не могут защитить себя от бездарной целительницы, какой смысл им учиться на боевом факультете? Может, им перевестись на теоретический? Или на травоведение?

В зале уже откровенно хохотали.

– Это возмутительно! – крикнула мать одного из парней, вскакивая. – Вы защищаете эту... эту простолюдинку! Она вообще не имела права поднимать руку на благородных! Она должна была стоять и сносить удары, если на то пошло!

Ректор медленно перевел на нее взгляд. В зале стало тихо.

– Простите, – проговорил Вейлон очень спокойно. – Я правильно расслышал? Ваш сын и его друзья напали на девушку, а она должна была стоять и сносить удары? Потому что она ниже по рождению?

– Конечно! – вздернула подбородок женщина.

Вейлон кивнул и обратился к журналистам:

– Уважаемые господа и дамы, вы слышали? В Эльдигии принято бить простолюдинов и целителей. Принято нападать на тех, кто спасает жизни. И если целитель посмеет защищаться, он виноват, потому что простолюдин. Обязательно напишите это в статье, вдруг простолюдины Эльдигии об этом не знают.

Женщина с гневом посмотрела на Вейлона, что-то хотела сказать, но он мгновенно продолжил, уже смотря на весь зал и говоря громко, магией усилив голос:

– Я хочу напомнить нашим гостям из Эльдигии: это не Эльдигия. Это Альянс. И здесь к людям относятся иначе. Если в вашем королевстве такое отношение к собственному народу, то не стоит распространять эти порядки на Альянс. У нас ценят каждого гражданина и уж тем более ценят целителей. У нас лазарет – территория с особыми полномочиями. Любой, кто мешает целителям работать, кто нападает на персонал, – автоматически нарушитель. И да, наши целители имеют право утихомиривать буйных пациентов. Это прописано в уставе.

Граф Северный попытался вмешаться, но Вейлон громко, четко и жестко продолжил:

– Напоминаю всем присутствующим, что по уставу академии все статусы и титулы остаются за дверьми академии. Здесь нет благородных и простолюдинов. Здесь есть только студенты. Равные перед законом. Это не моя прихоть – это закон, подписанный основателями Альянса и королевства, которые эту Академию создавали. А также, – голос ректора разносился по залу, перекрывая шум, – законы Альянса и законы королевства, основавших эту Академию, гласят: каждый гражданин и каждый гость имеет право на честный и правдивый суд.

Вейлон обвел взглядом зал, посмотрел на родителей, на троих парней, на журналистов.

– Честный суд, – повторил он. – Не суд по звону монет. Не суд по громкости фамилий. Не суд по тому, кто громче орет. А суд, где правду можно проверить. Где ложь не спрячется за титулами. Где каждый может доказать свою невиновность.

Зал одобрительно загудел.

Ректор поднял руку, восстанавливая тишину:

– Уважаемые, прежде чем мы продолжим, я хочу обратиться к официальному заключению. В академии есть штатный следователь, который осматривал место происшествия и давал предварительную оценку.

Про себя же Вейлон давно знал, что следователь подкуплен эльдигийцами, ведь он читал его доклад о происшествии. Там Эльза выставлена ненормальной девушкой, которая не только напала, да еще и бежала за ними, пытаясь ранить побольнее. А парни просто пришли за медицинской помощью, ага, все втроем сразу, и, главное, даже не указывается зачем. Настолько откровенное подхалимство эльдигийцам Вейлон не хотел прощать и теперь решил вбить клин между ними, а может, и вовсе избавиться от этого подкупленного следователя.

Вейлон нашел глазами невысокого мужчину в серой форме среди слушателей дела и напрямую обратился к нему:

– Господин Рейн, вы осматривали коридор у лазарета сразу после инцидента?

– Да, господин ректор, – кивнул следователь. Взгляд у него бегающий, но держался тот уверенно.

– И каково было ваше предварительное заключение?

Следователь удивился вопросу и ответил:

– Я всё написал в докладе. Вы можете прочитать.

Но Вейлон его остановил:

– Ах да, простите. Я совсем забыл. Сегодня утром в канцелярии на ваш доклад пролили какую-то эссенцию из лаборатории. Всё расплылось, ничего не прочесть. Документ не восстановить.

Вейлон развел руками, в глазах загорелись искорки, и ректор потребовал:

– Придется вам повторить заключение устно. Прямо сейчас, при всех.

Следователь замер. В его глазах пронеслась буря эмоций и мыслей. Он старался осознать услышанное и найти причину, чтобы не выступать перед всеми, ведь сейчас в суде он явно понимал, что сторона обвинителей проигрывает, и закапывать себя с ними открыто при всех было очень опасно. Но и выступать против тоже.

Он сделал попытку отказаться.

– Я… э… – он сглотнул. – Господин ректор, может, я лучше восстановлю письменный вариант? Через час-два…

– Через час-два у нас уже будет решение суда, – спокойно ответил Вейлон. – Говорите сейчас. Что вы увидели на месте?

Следователь перевел взгляд на троих парней. Те смотрели на него в упор. Потом на их родителей. Потом на Эльзу, которая сидела вся в синяках.

Пауза затягивалась.

– Ну? Мы ждем! – Вейлон приподнял бровь и взглядом пригласил в центр зала: между обвинителями и обвиняемой.

Следователь сглотнул еще раз. Было видно, как у него на лбу выступил пот. Он брел медленно, почти так же медленно, как шла Эльза. Глаза его бегали, руки дрожали. Он глубоко вздыхал.

– Я… я осмотрел место, – неспешно начал он. – Следов серьезной драмы… то есть драки… не обнаружил.

– Не обнаружили? – переспросил Вейлон.

– Ну… то есть… – следователь замялся, – следы были. Но… э… не характерные для нападения.

– Поясните, – потребовал Вейлон.

Следователь глубоко вздохнул, понимая, что деваться некуда. Бумаги нет, показания давать при всех под запись нужно крайне осторожно. Ведь каждое слово журналисты могут использовать уже против него самого.

– Я осмотрел коридор, – сказал он уже тверже. – Там… э… скорее следы того, что кто-то кого-то удерживал. Пытался остановить. Но не бил. То есть целенаправленных ударов я не зафиксировал. Нет магических следов драки.

Он посмотрел на парней, потом быстро отвел взгляд.

– Если говорить честно… – он запнулся, но закончил: – Если говорить честно, то скорее всего эти трое молодых людей… э… не ожидали, что девушка даст отпор. Они, видимо, хотели просто… ну, поговорить. Настоять на своем… А когда она начала сопротивляться, растерялись. В их понимании это могло выглядеть как нападение. Потому что они же сильные маги, они не привыкли, чтобы им перечили. И, возможно, сами не поняли, как сильно схватили ее. От эмоций. От неожиданности.

В зале тишина.

– То есть, – медленно проговорил Вейлон, – вы хотите сказать, что они не били ее целенаправленно?

– Я… я хочу сказать, – следователь подбирал слова, – что, скорее всего, это недопонимание. Они не воспринимают свои действия как нападение. Потому что для них это было… ну, просто попытка остановить. А она восприняла как нападение. И защищалась. А они удивились, что она вообще посмела защищаться. И теперь, когда всё вышло наружу, им проще сказать «она на нас напала», чем признать, что они, трое магов, не справились с девушкой.

Граф Северный с громким выдохом опустил голову вниз, потирая лоб рукой и явно морщась от услышанного. Он сжал челюсти так, что казалось, он сейчас раскрошит свои собственные зубы.

Следователь стоял бледный, но уже не отступал, понимая, что, если сейчас соврет при всех, потом ему не отмыться.

Эльза медленно поднялась:

– То есть вы подтверждаете, что они на меня напали?

– Я подтверждаю, – следователь сглотнул, но твердо проговорил, – что следы на месте указывают скорее на то, что они пытались вас удержать, а вы вырывались. И, возможно, в процессе… ну, задевали локтями, отбивались. А они, не ожидая такого, сами попадали.

По залу прокатился гул.

Один из парней вскочил и заорал:

– Да как ты смеешь?! Тебе заплатили! Ты врешь!

– Я кладу руку на сердце и клянусь, – следователь действительно прижал руку к груди, – что говорю то, что понял из осмотра места происшествия, из ваших рассказов и слов свидетелей.

Парни замолчали.

Вейлон кивнул:

– Благодарю, господин Рейн. Можете быть свободны.

Следователь ушел, пряча глаза от родителей, но в спину ему смотрели с ненавистью все со стороны обвинителей.

Вейлон обратился к залу:

– Итак, даже официальное расследование не подтверждает версию обвинителей. Они не били? Возможно. Но они напали? Фактически – да. Пытались удержать, схватить, остановить. А когда получили отпор, обиделись. И теперь хотят наказать девушку за то, что она посмела защищаться.

Он обвел взглядом зал:

– Скажите, уважаемые, это нормально? Трое магов хватают девушку, а когда она вырывается, они бегут жаловаться, что она их побила?

В зале смеялись уже открыто, без стеснения.

Граф Северный уставился на Эльзу с нескрываемым отвращением, будто пытался убить ее сейчас. Но молчал и думал.

Эльза заметила его взгляд и всхлипнула, будто скукожившись от страха.

Парни-обвинители переглянулись со своими родителями.

Граф Северный заговорил с уважением и примирительно:

– Господин ректор... – голос его звучал спокойно, даже немного виновато. – Может, мы зря всё это затеяли, и это действительно недопонимание. Ну, погорячились. Дело молодое. Мы готовы забрать заявление. Пусть идет. Никаких претензий не имеем.

Родитель второго обвинителя кивнул и поддакнул графу:

– Да. Пусть идет. Мы не будем настаивать на наказании.

Третий тоже вторил им, видно было, что он недоволен, но понимал, пора сливаться, пока не поздно.

Вейлон медленно кивнул:

– Что ж, это разумное решение, если обвинители отзывают претензии.

Он повернулся к Эльзе, ожидая, что она сейчас вздохнет с облегчением и уйдет.

Но Эльза не двинулась, перевела полный решительности взгляд на Вейлона и вдруг выпрямилась, насколько смогла, вытирая слёзы.

– Господин ректор, – начала она твердо. – А меня кто-нибудь спросит?

В зале наступила тишина.

– Они говорят: «Заберем заявление. Пусть идет».

Эльза медленно поднялась, опираясь на палку.

– А я не хочу «просто идти». Я хочу справедливости. Я требую справедливости и честного праведного суда! Они на меня напали, – сказала она громко, на весь зал. – Они меня били. Они порвали мою одежду. Они сломали мои амулеты. А теперь, когда поняли, что проигрывают, говорят: «Пусть идет»? А как же нанесенный ими урон мне?

Граф Северный мрачно повернулся к Эльзе. Таким давящим взглядом аристократы годами учились уничтожать простолюдинов без единого слова.

Но Эльза неотрывно наблюдала за ректором.

Вейлон на мгновение замер, потом откинулся в кресле и уставился на нее с новым интересом.

– Простите, – проговорил он медленно. – Я правильно понял? Вы не принимаете их предложение?

– Нет, господин ректор, – голос Эльзы звенел, но не срывался. – Не принимаю.

По залу прокатился ропот. Кто-то ахал, кто-то перешептывался. Еще никогда простолюдинка не отказывалась от предложения аристократов разойтись по-хорошему.

– Вы понимаете, – Вейлон говорил осторожно, будто проверял лёд под ногами, – что они предлагают вам уйти без последствий? Никаких обвинений, никакого преследования. Вы свободны.

– Свободна, – Эльза кивнула и вдруг горько усмехнулась разбитыми губами. – Свободна с разбитым лицом. Свободна с покалеченной рукой. Свободна без родовых амулетов. Свободна в рваной одежде. Это вы называете свободой, господин ректор?

Она шагнула вперед, забыв про палку, и зал увидел, как сильно она хромает.

– Они хотели меня уничтожить. Они привели сюда родителей, журналистов, важных лиц. Они требовали моего исключения, моего наказания, моей смерти – почти что. А теперь, когда всё пошло не по их плану, они говорят: «Пусть идет»?

Она покачала головой:

– Нет. Так не будет. Они напали. Они били. Они ломали. И пусть отвечают. По закону. По справедливости. По-честному. Я обвиняю этих троих мужчин Этона, Сарата и Марата в нападении на целителя при исполнении его служебных обязанностей, препятствию исполнения его обязанностей, в порче имущества и унижении. Я требую возместить весь нанесенный мне ущерб.

Граф Северный не выдержал:

– Да как ты смеешь, нищебродка?! Тебе предлагают уйти, – уходи, пока цела!

– Граф Северный! – голос Вейлона прозвучал, как удар хлыста. – Еще одно слово, и я попрошу вас покинуть зал.

Граф замолк, но смотрел на Эльзу так, будто хотел испепелить ее на месте.

Вейлон перевел долгий изучающий взгляд на Эльзу. Потом медленно кивнул.

– Хорошо, – ответил он. – Вы имеете право. По законам Альянса, если на вас напали, вы можете требовать компенсации даже в том случае, если нападавшие отзывают свои обвинения. Нападение – это не их претензия к вам. Это ваша претензия к ним.

Он обвел взглядом зал:

– И я, как ректор этой Академии, обязан обеспечить вам эту возможность.

Он сделал паузу и добавил совсем тихо, но так, что услышали все:

– Впервые за долгие годы я вижу человека, который требует справедливости, а не просто радуется, что его не убили. Это достойно уважения.

Он повернулся к секретарю:

– Записывайте. Потерпевшая сторона – Эльза, первокурсница-целитель. Обвиняемые – трое студентов Академии, представители королевства Эльдигия.

Характер обвинения – нападение на сотрудника лазарета при исполнении, нанесение тяжких телесных повреждений, порча личного имущества. Слушание продолжается. Госпожа Эльза, что они должны возместить?

Эльза глубоко вздохнула, будто скинула с плеч тяжесть. Повернувшись к залу, обвела взглядом притихших зрителей, журналистов, которые строчили как бешеные; родителей обвинителей, которые вжались в кресла.

Глядя на обвинителей, она начала загибать пальцы.

– Первое: они обязаны оплатить мне поврежденные артефакты. У меня их было три. Два родовых и один, купленный за огромные деньги у лучшего артефактора столицы. Чек я предоставлю.

Второе: моя одежда. Это был шелк ручной работы, подарок моего учителя. Она бесценна, но я готова оценить ее в разумную сумму.

Третье: лечение. Мое собственное лечение. Мне потребуются дорогие элексиры и артефакты и лечение у узких специалистов по дару, а пока я восстанавливаюсь, мне нельзя будет работать. А это отсутствие оплаты моей работы по вине нападавших. И лечение, и мою зарплату на период лечения должны оплатить.

Четвертое: моральный ущерб. За то, что я теперь не могу спокойно выходить из лазарета. За то, что боюсь темноты. За то, что каждую ночь просыпаюсь в холодном поту.

Пятое: я не обязана лечить никого из королевства Эльдигии. Никогда. Моя магия теперь отвергает ваших соотечественников, и я не в силах это изменить. Если кто-то из Эльдигии умрет без моей помощи – это будет на вашей совести.

Эльза замолчала, тяжело дыша. Всхлипнула. Вытерла здоровой рукой уже давно высохшие слёзы.

– И это всё? – выдохнул один из родителей с облегчением. – Мы заплатим. Мы согласны. Дело закрыто.

– Нет, – возразила Эльза тихо, и в этом «нет» было столько боли, что родитель поперхнулся.

Она подняла голову. Посмотрела на троих обвинителей по очереди. Долго. Мучительно долго. Так, что те начали ёрзать.

– Вы не поняли, – сказала она. – Каждый из вас должен заплатить. Полностью. Весь список.

– То есть... – начал второй родитель, – вы хотите, чтобы каждый из троих заплатил вам за артефакты, одежду, лечение, моральный ущерб... по отдельности?

– Да, – кивнула Эльза. – Я пострадала от каждого из них.

Она бросила взгляд на обвинителей и продолжила:

– Каждый поднял на меня руку. Разве справедливо, что они разделят плату между собой? Разве моя боль становится меньше от того, что их трое?

По залу пробежал ропот. Кто-то кивал, кто-то перешептывался.

– Но это же... это в три раза больше! – воскликнул третий родитель.

Эльза посмотрела на него. Грустно. Укоризненно. Так, что он почувствовал себя последним подлецом.

– Вы считаете деньги, – пояснила она тихо. – А я считаю дни, которые не смогу работать. Я считаю пациентов, которые не получат мою помощь. Я считаю ночи, которые не буду спать от боли и страха. Вы правда думаете, что всё это можно поделить на троих?

Она замолчала. Опустила голову. Плечи ее задрожали.

– Простите, – прошептала она. – Я не хотела... я не умею торговаться... я просто целитель ...

В зале зашумели.

Кто-то выкрикнул:

– Пусть платят! Каждый!

– Правильно!

– Нечего делить чужую боль!

Один из обвинителей вскочил:

– Мы не согласны! Это грабеж!

Эльза подняла голову. Посмотрела на него и вдруг криво улыбнулась разбитой губой, но улыбка вышла такой печальной, что у многих защемило сердце.

– Я понимаю, – сказала она. – Конечно, вы не согласны. Вы же не знаете, каково это – лежать на холодном полу и чувствовать, как уходит жизнь. Вы не знаете, каково это – смотреть на свои руки и понимать, что они больше не смогут лечить, потому что слишком повреждены. Вы не знаете, что чувствует лекарь, смотря на тяжёлого пациента, которому не может помочь. Вы не знаете, каково это – бояться выходить из лазарета.

Она вздохнула, опустила взгляд на пол, а потом, будто набравшись смелости, выпрямилась и развернулась к залу:

– Я не прошу милостыни, – голос ее был стальным, но не требовательным, а бросающим вызов. – Я прошу справедливости. Я прошу, чтобы те, кто причинил мне зло, ответили за это. Не передо мной – перед всеми вами. Перед Альянсом. Перед королем.

Она повернулась к ректору.

– Господин ректор, я взываю к вашей мудрости. Я взываю к совету старейшин Альянса. Я взываю к совести каждого, кто сидит в этом зале. Скажите, разве я прошу слишком много? Разве я прошу не того, что положено мне по праву?

В зале стояла тишина.

– Я целитель, – продолжала Эльза, и голос ее звенел. – Я не воин, не политик, не судья. Я не умею требовать, не умею угрожать, не умею торговаться. Я умею только лечить. И сейчас я прошу вас – защитите тех, кто лечит. Потому что, если сегодня они останутся безнаказанными, завтра изобьют другого целителя. А послезавтра – третьего. И кто тогда будет лечить ваших детей? Ваших родителей? Вас самих?

Она замолчала, обводя взглядом всех в зале.

– Я не хочу их крови, – сказала она тихо. – Я не хочу их страданий. Я хочу только одного: чтобы они поняли, что сделали. И чтобы ответили за это. Каждый. Лично. Не в складчину, не пополам, а каждый за себя.

Она снова посмотрела на троих обвинителей.

– Я не верю на слово, – пояснила она. – Слишком часто мне говорили «извини» и забывали. Слишком часто обещали и не выполняли. Мне нужно, чтобы вы поклялись. Прямо сейчас. Перед всем залом. Что оплатите всё, что я выставлю. Что будете людьми и не нападете ни на лекаря, ни на булочницу, ни на другую девушку, что по каким-то причинам с вами не согласна. Что вы будете соблюдать законы Альянса.

Парни переглянулись. Один попытался что-то сказать, но Эльза не дала.

– Я не прошу невозможного, – прервала она мягко. – Я прошу лишь того, что велит вам ваша совесть. Если она у вас есть. Если нет... что ж, тогда пусть Альянс решит, как поступать с теми, у кого нет совести, с теми, кто не хочет следовать законам Альянса.

Тишина воцарилась в зале. Граф Северный хрустнул челюстью, еле сдерживая ярость и желание убить эту противную девчонку сейчас же.

После такой тирады как отказаться от клятвы?

Это всё равно что стать врагом Альянса. Он нервно дернул головой и, поймав на себе взгляд сына, кивнул ему, не говоря ни слова.

Первый обвинитель встал. Лицо его было серым.

– Я... я клянусь, – выдавил он. – Оплачу всё. Что скажете.

Второй поднялся следом. Его настырно подталкивал в бок его родитель.

– Я тоже. Клянусь.

Третий просто кивнул, не в силах говорить.

Но Эльза, как и весь зал, молчали и сверлили его глазами, пока он не произнес клятву.

Эльза посмотрела на них свысока.

– Спасибо. Мне жаль, что так вышло, – добавила она. – Правда жаль. Я бы лучше лечила вас, если бы вы пришли по-хорошему. Я всех лечу. Всех. Даже тех, кто меня не любит.

Зал взорвался аплодисментами.

Люди вставали с мест, хлопали, кричали «святая».

Вейлон подождал, пока аплодисменты стихнут, и поднялся из кресла. Обвел взглядом зал – притихших родителей, бледных парней, сияющих журналистов, и остановился на Эльзе. Та стояла, опираясь на палку, но старалась держаться прямо.