Лучше не знать

Глава 1

Лиля Крутова

Май 2013 года

Московский скорый стоял в Несвитове всего три минуты. Лиля еле успела протолкаться к выходу, то и дело цепляясь рюкзаком, и стащить с высокой подножки чемодан. Хоть и маленький, а весит как черт-те что. И как людям удается путешествовать налегке? Гонорар обещали выплатить только через неделю. Значит, такси отпадает, и придется добираться дальше на автобусе.

Глазастый белый пазик быстро заполнился толпой со станции, пыхнул и тяжело стартовал с остановки в горку. К счастью, Лиля успела пристроить чемодан в угол и занять место у окна. Рядом с ней плюхнулась цыганистого вида дама с большой корзиной – ни дать ни взять пожилая Красная Шапочка: поверх черных густых вихров на ней красовался потертый красный берет с круглой брошкой-пуговицей на боку. Лицо, шею и руки дамы покрывал терракотовый загар, цветом напоминавший краснофигурную вазопись. На среднем пальце левой руки мелькнул аляповатый крупный перстень с бордовым камнем, на шее – разноцветные бусы в два ряда, в ушах – дутые серьги-колечки из самоварного золота. Одета тетка была странновато: черное кружевное платье на плотной подкладке, а сверху вязаная кофта-размахайка. И это в такую жару!

Попутчица устало выдохнула и, обмахиваясь носовым платком, покосилась на Лилю:

– Не местная, поди? С Москвы?

Лиля молча кивнула. Вступать в беседу не хотелось.

– То-то я гляжу! – Тетка торжествующе зыркнула на соседей. – А уж я тут все про всех знаю.

– Прямо-таки про всех? – вяло удивилась Лиля.

– А то! – Шапочка хитро осклабилась, сверкнув золотыми зубами – На почте работаю.

– На по-очте? – протянула Лиля. – Я уж думала, вы частный детектив.

– Детективы в кино бывают, – назидательно произнесла попутчица. – А у нас почта. Люди приходят, такие истории рассказывают… Телевизора не надо. Погоди, тебя как звать-то? – спохватилась тетка.

– Лиля.

– Лиля? Крутова? Аньки нашей покойной племянница? – Шапочка прищурилась.

– Она самая, – подтвердила Лиля. – Вы ее знали?

– Как не знать! Она Вовке, сыну Наташкиному, книжки в библиотеке давала, хорошие. Только не читает он все равно. – Тетка замолчала, подумала и добавила: – А все потому, что от осины не родятся апельсины. Эх…

Лиля посмотрела на тетку вопросительно.

– Так о чем я? Да, соседи мы с ней: напротив, почитай, дома стоят. Только у меня не дом – одно название, а у Аньки-то хоромы. Марфа Васильна я, как в том кино про царя, помнишь? – без перехода добавила Шапочка.

– Очень приятно, – пробормотала Лиля.

– Ага, будем знакомы!

Марфа Васильевна цепко оглядела Лилю с головы до ног и, болтая без передыха, всю дорогу до Несвитова продолжала ее рассматривать, словно готовилась писать ориентировку.

«С виду вроде простушка, а мышь не проскочит», – кивая в ответ на «радиопрограмму» попутчицы, подумала Лиля. Может, стоит с ней подружиться или хотя бы расспросить: вдруг она что-то расскажет об Анне? Но к концу поездки, которая напоминала детскую игру «По кочкам, по кочкам, в яму бух», голова у Лили гудела, ее начало подташнивать.

Автобус с молодецким посвистом затормозил и клюнул мордой асфальт. Двери с шорохом разъехались, и пассажиры хлынули наружу.

– Ну что, прибыли мы! – объявила Марфа Васильевна, подхватив корзину. – Пошли…

Лиля достала из-под сиденья рюкзак, схватилась за ручку чемодана и медленно двинулась за попутчицей. Дурнота вроде бы отступила, но голова по-прежнему слегка кружилась. На выходе из автобуса Лилю слегка повело в сторону, уши заложило тонким комариным звоном. В полуобмороке она едва не упала, больно задела локтем о дверь, ойкнула, выронила рюкзак и вывалилась из автобуса. Прилетевший следом чемодан шмякнулся рядом. Оставалось надеяться, что содержимое не пострадало.

– Ну, цела, москвичка? – тут же подскочила к ней Шапочка. – Давай поклажу, и идем. Провожу тебя, а то, не ровен час, потеряешься еще по дороге!

Балансируя с корзиной на локте, почтальонша закинула на плечо извалянный в дорожной пыли Лилин рюкзак и уверенно повела ее по улочке. Лиля покорно поволоклась следом, с трудом удерживая чемодан, который все норовил кувыркнуться на колдобинах.

По обеим сторонам за заборами виднелись небольшие, похожие друг на друга домики, кажется, выстроенные по одному проекту. Единственное, что их отличало, – цвета. Впрочем, гамма оттенков была небогатой: в основном жители Несвитова предпочитали жить в синих, бежевых и коричневых домиках, а хозяйственные постройки и заборы традиционно красили в зеленый.

В глубине каждого участка цвели яблони, а ближе к заборам – обязательная сирень. Вся улочка благоухала так, что запершило в горле. Едва поспевая за энергичной Шапочкой, которая паровозом пыхтела впереди, Лиля попыталась сориентироваться на местности. Но карта городка, которую она предусмотрительно скачала в интернете и распечатала, совсем не помогла: во-первых, сильно мешал чемодан, а во-вторых, Лиля держала распечатку вверх ногами. Встретившаяся по пути ржавая стрелка «р. Пигалица» поскрипывала на ветерке, указывая непонятно куда. Пахло близкой водой.

Солнце припекало уже по-летнему, и разбитый асфальт дышал жаром, как печная заслонка. Приходилось внимательно смотреть под ноги и то и дело обходить торчавшие из асфальта мелкие острые камешки. Подошвы кроссовок никак не помогали уберечь ступни, и Лиля, считавшая себя довольно выносливой, впервые в жизни поняла, что именно ощущают йоги на углях.

– Погодите, Марфа Васильевна, а разве улица Лермонтова в этой стороне? – вытирая пот с висков, спросила Лиля.

– В этой, в этой! Тут все по первости путаются. – Шапочка стянула берет и начала обмахиваться им, как веером. – Да не боись ты – доставлю по адресу!

Пока Лиля и Марфа шли по бесконечной улочке, их со всех сторон приветствовали лаем собаки. Заслышав шаги, из-за каждой калитки высовывалась и подавала голос очередная встрепанная мохнатая морда. Лиля насчитала сорок два участка, и когда пришло время свернуть на перекрестке, она уже почти оглохла от разноголосого лая.

За перекрестком стало потише. Участки словно раздвинулись, а дома выросли. Тут тоже вовсю цвела сирень, но заборы были глухие, с кирпичными столбами. Собаки и здесь подавали голоса, только без надрыва, коротко – лишь обозначая присутствие. Кое-где ворота были кованые, с решетками, а за ними стояли дорогие автомобили.

На одном из столбов мелькнул указатель: «Улица Чапаева». Дома были каменные, в два, а то и три этажа, с мощными фундаментами, модной когда-то «шубой» на стенах и обязательной спутниковой тарелкой на фасаде. Сады более ровные, аккуратные, а вместо грядок (там, где удавалось заглянуть за забор) – стриженые газоны.

Улица уперлась в небольшую площадь. Посреди клумбы с тюльпанами гордо стоял почерневший от времени памятник с протянутой в сторону рукой, а за его спиной виднелось одноэтажное строение с веселенькой синей вывеской «Супермаркет “Ласточка”, 24/7». У дверей магазина сновали покупатели с пакетами, тележками и самокатами, рядом за кустами играли дети.

От площади дорога пошла вправо и чуть вверх, а потом за деревьями показалась река – метров двадцать в ширину. Вот уж действительно – пигалица! Ближний ее берег, пологий, светло-песчаный, выглядел довольно безобидно: свежая травка, березки с молодой листвой, чистая спокойная вода. Но вот противоположный был высок, черен, и течение около него вскипало, образуя маленькие злые бурунчики. Из отвесного обрыва хищно торчали толстые корни кривых берез и низкорослых, перевязанных в узлы сосен.

– Ох и жарища! – Марфа приостановилась, плюхнула корзину на землю и вытерла лоб беретом. – Но ничего, тут уже близко.

Справа снова начались дома – старые, бревенчатые, просевшие. Некоторые до подоконников вросли в землю. Кое-где ставни были заколочены крест-накрест, и вдоль заборов плотно стояла высокая крапива. Но в основном дома жилые – с довольно ухоженными палисадниками, курами, бельем на веревках.

В этом месте Пигалица делала изящный разворот и красивой тонкой петлей уходила в обратную сторону. Внутри петли получился овальный островок, заросший по краю одуванчиками. В центре островка возвышался остов полуразрушенной часовни, а рядом – высокий дуб с толстыми ветвями и мощным морщинистым стволом. Не хватало лишь цепи и кота.

По левой стороне дороги показалась сосновая роща, а вокруг – железный забор из заостренных прутов. Сильно пахнуло хвоей. Похоже, парк или сквер.

– М-м, ух ты! – Лиля с удовольствием втянула воздух.

– А то! – Марфа подмигнула. – Глядишь, понравится тебе, так и жить сюда переедешь. Места у нас красивые. Природы много…

Среди сосен замелькали дубы и березы, а внизу у забора Лиля разглядела памятники и кресты. Так это кладбище! А она-то собралась сюда на прогулку.

– Вот и пришли! – Марфа показала куда-то влево.

Лиля посмотрела туда и обомлела: улица снова пошла вверх, и дома, каменные вперемежку с бревенчатыми, стояли по обеим сторонам. Ближайший дом слева, окруженный деревьями, отличался от остальных. Модного бежевого цвета, двухэтажный, крепкий. Красная и блестящая, как акриловые ногти, черепица, современные пластиковые окна, высокое крыльцо с козырьком, нарядные эркеры. И чудо местной архитектурной мысли – маленькая башенка с флюгером. Картину дополняла черная кованая ограда с цветочками и завитушками, напоминающими хитро изогнутые рыболовные крючки. За оградой пышно цвели яблони и сирень. Ничего себе! Вот тебе и развалюха в глуши… Дом скорее подошел бы какому-нибудь местному бизнесмену, чем скромной библиотекарше тете Ане. На стене виднелась табличка: «Улица Лермонтова, д. 2». Адрес вроде бы правильный. Надо бы проверить, но искать бумажку в рюкзаке сил нет.

– Что, нравится? – Марфа кивнула на дом.

Вид у нее был такой, словно она сама его проектировала.

– Обалдеть! Тетя Аня здесь жила?

Лиля остановилась, приткнула вывернувший оба запястья чемодан к обочине и с облегчением выпрямила уставшую спину.

– Здесь. Зачем мне врать-то? – пожала пухлыми плечами почтальонша. – По совести сказать, тут много кто живал. Дом восемнадцатого века, еще батюшку-царя помнит, и не одного. Аньке-то нашей повезло просто.

Марфа протяжно вздохнула. Потом покосилась на Лилю и смущенно перекрестилась.

– Да ладно вам! Восемнадцатого века? Вот это? – Лиля указала на свежеотремонтированный фасад. – Это же чистый новодел! Я, конечно, не особо смыслю, но понятно же…

Ни на первый, ни на второй взгляд дом ничем не напоминал объекты исторического наследия, которые Лиле доводилось видеть раньше. Если здание старинное, зачем его полностью переделали? Обычно такие ремонтируют по первоначальным проектам. А тут провинциальный новорусский шик. Почтальонша наверняка что-то путает.

– Во-во, сразу видать, что не смыслишь! – ворчливо отозвалась Марфа. – Если не веришь, в интернетах своих загугли. Ишь, москвичи какие пошли недоверчивые. Идем, чего на жаре торчать!

Она бодро затрусила вперед, и Лиля, подхватив чемодан, двинулась за ней. Нет, в голове не укладывается! Выходит, наследство – не пшик, а реальная недвижимость? Причем, вопреки мрачным прогнозам столичных приятелей, совсем не развалюха с продавленной крышей! Понятно, что продать дом сразу не удастся, но есть шанс в ближайшем будущем разжиться кругленькой суммой, перестать батрачить на журналы и убиваться с блогом. Господи, это же круто! Неужели она наконец вытянула счастливый билет? Лиля приободрилась, даже сил прибавилось, и чемодан перестал раздражать.

Они прошли вперед, мимо витой ограды, и оказались у деревянной соседской изгороди. Здесь было темновато: деревья росли очень густо, а от калитки начинался коридор из дикого винограда. Тявкнула собака. Калитка приоткрылась, и навстречу им вышла худенькая пожилая женщина, ровесница Марфы. Лицо в мелких морщинках, седой пучок, тяжелые роговые очки – прямо-таки бабушка из «Домика в деревне». Но в отличие от рекламной старушки, хозяйка смотрела с беспокойством. Руки ее мяли длинный вышитый фартук. Из-за ног хозяйки выглянула мелкая серая псина и негромко зарычала на вошедших.

– Жучка, фу! Место! – прикрикнула старушка на собаку.

Та села у ног хозяйки и подняла пегое ухо.

– Здорово, Семенна! – выдвинулась вперед Марфа. – Встречай гостей! Это вот Лиля, Анькина племянница.

– Лиля? – на лице старушки появилась неуверенная улыбка. Взгляд смягчился. – А я Нина Семеновна. Это я тебе звонила. Заходи в дом.

– Ну вот и славно! Вы тут погуторьте, а я к себе, дел полно. – Марфа свалила с плеча рюкзак, похлопала Лилю по руке. – Ты, девка, если что, ко мне заходи! Я напротив живу, наискосок. Дом с резными наличниками, зеленый, не спутаешь.

– Спасибо! – ответила Лиля, но энергичная Марфа уже была за калиткой.

Нина Семеновна заварила чай и поставила перед Лилей вазочку с вареньем.

– Угощайся. Смородиновое. Аня у меня ключи оставляла. Говорила: мало ли что, вдруг пригодится.

Жучка, примостившаяся возле стула хозяйки, взглядывала то на Лилю, то на Нину Семеновну, словно стараясь понять, о чем они беседуют.

– Спасибо, очень вкусно! – Лиля зачерпнула варенье ложечкой и отхлебнула чай. – Нина Семеновна, а как вы меня нашли? Мы же с тетей и не общались почти.

– Так номер твой в записной книжке был. – Соседка, порывшись в комоде, извлекла потрепанный кожаный блокнот, весь в разноцветных пятнах, как миниатюрная карта мира. – Вот, возьми. Пригодится.

Лиля повертела книжку в руках, открыла. Страницы пожелтели, края кое-где потемнели, уголки завернулись, из переплета торчали нитки. Блокнот был исписан почти полностью. Имена и фамилии шли не по алфавиту, и Нине Семеновне, судя по всему, пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти Лилин номер: он обнаружился в самом конце. Чуть выше на той же странице, прямо поверх рыжеватого чайного пятна был записан еще один, а под ним имя – Арсений Лесновский. Выглядит как псевдоним актера.

– А вот это кто? Вы знаете?

– Где? Арсений-то? – Нина Семеновна глянула, потом сняла очки и положила их перед собой. – Это Анин… жених.

– Жених? – Лила закашлялась, подавившись чаем. – В смысле?

– В прямом, – старушка пригорюнилась. – Свадьбу должны были вот-вот сыграть. Да не успели.

– Нина Семеновна, подождите, что за жених? Откуда? Какая свадьба?

Разница в возрасте у Лили с теткой всего восемь лет, но Лиля после скупых рассказов матери привыкла считать Анну старой девой, деревенской простушкой, и история с женихом никак в эту концепцию не укладывалась. Разве что появился какой-нибудь провинциальный охотник за приданым? В голове почему-то возник образ потрепанного рябого мужичка в засаленном картузе и телогрейке. Но и здесь Лилю ждал сюрприз.

Арсений Лесновский, по словам Нины Семеновны, появился примерно три года назад.

– Молодой, лет на десять младше Ани, а то и больше, интересный. Вежливый такой, при деньгах, заботливый – ничего не скажу. Анечке с ремонтом помог, рабочих тут гонял в хвост и в гриву, – Нина Семеновна стряхнула со скатерти невидимую крошку. – Ростом только маловат. Она-то повыше была.

Сведения Нины Семеновны были скупыми: Анна не любила болтать о своем кавалере. Может, переживала из-за разницы в возрасте, а может, сплетен боялась. Известно было только, что Арсений из областного центра, занимается бизнесом.

– Бизнесом? – машинально повторила Лиля. – Где же они познакомились?

– Чего не знаю, того не знаю, – строго ответила соседка. – Слышала только, что он вроде как в политику подался. То ли депутат, то ли кто.

– Чего депутат?

Старушка только пожала плечами.

– Не знаю, милая. Телевизор у меня давно сломался, а новый все никак не куплю, новостей давненько не смотрела. Может, еще чаю?

Лиля молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Молодой интересный депутат-бизнесмен – это какой-то водевиль. Что ему нужно было от тетки? Может, и к лучшему, что они не успели пожениться?

– Нина Семеновна, а как тетя Аня умерла? Что произошло?

– Ох, дочка! Болтают-то всякое, – Нина Семеновна покачала головой. – А ты не слушай! Сказали, заснула и не проснулась.

– Кто сказал?

– Ну как? Доктор со скорой, полиция… А вот ты у них и спроси, – ответила Нина Семеновна, оживляясь. – Со мной-то они не больно беседовали, а тебе наверняка расскажут. Все же ты родственница.

Лиля отметила про себя, что в полицию стоит наведаться, и засобиралась осматривать наследство. Нина Семеновна, позвякивая ключами, отправилась с ней. Жучка увязалась было за хозяйкой, но та погрозила ей пальцем и заперла калитку прямо перед любопытным носом. Собака обиженно затявкала им вслед.

Внутри тетин дом понравился Лиле гораздо больше, чем снаружи. Маленькая прихожая с коричневыми обоями и коваными светильниками на стенах. Между ними – небольшой комод с прямоугольным зеркалом в деревянной узорчатой раме. Амальгама мутноватая и в углах пятна. Орнамент на раме красивый, но полустертый от времени. Сколько же лет зеркалу?

Лиля бросила багаж в прихожей, и они с Ниной Семеновной двинулись дальше. Запах в доме не был затхлым: соседка все проветрила перед приездом наследницы. По коридору справа обнаружилась дверь в огромную ванную с золотой лепниной под потолком. Кажется, это называется ар-деко – изогнутые ветви растений с выпуклыми бордовыми цветами и золотыми, в тон лепнине, листьями. Посередине громоздкая ванна на золотых львиных лапах. На полочке две новые зубные щетки в вычурном стаканчике, бритвенный станок и флакон дорогого мужского одеколона – едва начатый. Ни тебе женских кремов, ни лосьонов. Только дешевый шампунь, щербатая пластиковая щетка для волос и старенькая ночнушка на полотенцесушителе – все это на фоне золота и сверкающей плитки казалось принесенным с помойки.

– Я тут немного прибрала, – понизив голос, сообщила соседка. – Но Анечкины вещи выбросить рука не поднимается. Ты уж сама решай, что с ними делать!

Они заглянули в кухню. Здесь пахло лекарствами. Квадратное окно выходило в заросли сирени. Мебель новая, светло-лимонная, со сверкающими стальными ручками и современной техникой. Пол почему-то черный – похоже, из искусственного гранита, который, на Лилин взгляд, лучше всего подошел бы для надгробного памятника. Посередине кухни стеклянный стол на четыре персоны – тяжелая прозрачная столешница, а вокруг – ребристые стулья с металлическими спинками. Судя по всему, без дизайн-проекта все же не обошлось. Возле хромированной мойки притулилась черная кофейная чашечка, а рядом пузырек корвалола в клейком пятне – отсюда и запах.

– Продукты испорченные пришлось выбросить, – Нина Семеновна распахнула дверцу сверкающего чистотой пустого холодильника. – Я помыла что смогла.

– Спасибо вам! – искренне поблагодарила Лиля.

– Ну вот, значит, – соседка пожевала губами. – Остальное – уж ты сама. Хотя я, если что, и подсобить могу. Зови, коли понадоблюсь. Одной-то в такой храмине тяжко.

– Это уж точно! – Лиля кивнула.

Как наводить чистоту в большом доме, она не представляла. По крайней мере, пока. Да и хозяйкой совсем себя не чувствовала. Но придется осваиваться.

Больше всего Лиле понравилась гостиная в конце коридора. Стены светлые, возле окна с эркером два бирюзовых кресла с «ушками» на спинках – похоже, ретро. Лиля не особо в этом разбиралась, но вещи с историей и выглядят, и пахнут по-особенному. Гобелен на креслах с небольшими проплешинами, а вышивка – огромные синие и бледно-оранжевые цветы с полураскрытыми бутонами – явно ручной работы. Стежки лежат так плотно, что ткань-основа нигде не проступает. На потертых деревянных подлокотниках закреплены мягкие подушечки. Просто прелесть! Сиденья довольно жесткие, но удобные. К одному креслу прилагалась изящная скамеечка для ног. Похоже, у тети Ани она была в фаворитах: поцарапана и немного потерта. Интересно, откуда у нее антиквариат?

Кресло со скамеечкой стояли почти вплотную к печке, выложенной сине-белыми изразцами, – судя по всему, сохранившейся в доме еще с прежних времен. На изразцах, кое-где потрескавшихся и потемневших, угадывались птицы, деревья и цветы. Лиля потрогала рельеф – плитка была немного шершавой и неожиданно теплой.

– Печка заслуженная, но исправная, – заметила Нина Семеновна. – До ремонта Анечка ее все время топила, а теперь тут АОГВ[1], конечно, все по-современному. Но печник приходил, все наладил на всякий случай.

Лиля прошлась по комнате, повернулась и вздрогнула: в первую секунду померещилось, что в тени возле дивана кто-то стоит. Блин! Оказалось, это высокий торшер с абажуром апельсинового цвета, сильно смахивающий на тощую тетку в нелепом капоре, – явно советское изделие. Апельсиновая дама отражалась в громоздкой мрачной плазме, которая висела над диваном и казалась лишней в этой уютной комнате. Сам диван, просторный, зеленоватый, – пожалуй, годов восьмидесятых. Похожий когда-то был у Лилиной мамы в московской квартире. Цветом он, может быть, и гармонирует с креслами, но по стилю не подходит совершенно.

– Идем наверх? – предложила Нина Семеновна.

Они поднялись по узкой деревянной лестнице с лакированными перилами. На втором этаже Лиля насчитала три спальни: большая хозяйская и две поменьше – гостевые, а в глубине коридора – кабинет и еще одна ванная комната, отделанная бело-зеленым кафелем – скромная, без изысков. Иссякла фантазия дизайнера или деньги на ремонт? В хозяйской спальне почти все пространство занимала кровать кинг сайз. Голубое шелковое покрывало, маленький пуфик в тон, а вдоль стены – зеркальный шкаф-купе и крохотный туалетный столик, на котором сиротливо притулилась пузатенькая белая вазочка с засохшей розой.

– Я вот что спросить хотела… – Соседка замялась. – У Анечки тут вещей много осталось. Новые, с этикетками. Ты дай знать, если не нужны.

Лиля раздвинула дверцы шкафа. Три отсека: слева – верхняя одежда, в середине – платья и брюки, а справа – белье в выдвижных ящиках. Даже при беглом осмотре стало ясно, что «много вещей» – это преувеличение. В левом отделении висела старенькая пятнистая шуба из цигейки, напомнившая Лиле детство. Рядом, в полиэтиленовом чехле, – серое, относительно новое зимнее пальто с меховым воротником и биркой из химчистки, темный, видавший виды плащ и ярко-голубая шерстяная накидка, слишком нарядная и непрактичная в этом мрачноватом функциональном гардеробе. Платьев было побольше: несколько нарядных, почти вечерних, но темных расцветок – и да, часть с этикетками. Нина Семеновна, похоже, тут успела покопаться. Здесь же заношенные кофта, юбка и водолазки – судя по убитому состоянию, хозяйкины любимцы.

Лезть в бельевой отсек не хотелось, и Лиля заглянула туда лишь мельком. В верхнем ящике что-то совсем потрепанное, и, смутившись, Лиля сразу его задвинула. А два нижних ящика забиты новым кружевным бельем. Часть упаковок даже не распечатана. Лиля вдруг почувствовала себя так, словно подглядывает в замочную скважину.

– Вдруг продать захочешь, так я помогу, – пробормотала Нина Семеновна, заглядывая Лиле через плечо. – Вещи хорошие, мигом пристрою. Да хоть сейчас! Желающие найдутся.

– Я поняла. Потом с этим разберусь, – Лиля решительно задвинула ящики и створки.

– Ладно, ладно, конечно! Это не к спеху, – разочарованно пробормотала соседка.

В гостевых комнатах вся мебель и ковры на полу были бежево-коричневыми, на столиках стояли сухоцветы в ярких вазах. Обстановка очень напоминала отель. В кабинете мебель темная, синие шторы, стол, шкаф, на полу бордовый ковер с абстрактным рисунком, у окна – сейф, а рядом комод. Ни книги, ни блокнота, ни безделушки – пустота и стерильность. Что ж, видимо, Анна кабинетом не пользовалась, а ее жених работал вне дома. Или не успел занять территорию. Лиле отчего-то сделалось неприятно.

– Ну что, все посмотрела? – Нина Семеновна заметно устала и торопилась закончить экскурсию. – А то мне еще огород поливать.

Они вернулись на первый этаж. Внизу соседка провела Лиле короткий инструктаж о том, как открывать замки, включать АОГВ и воду, как отпирать дверь в подвал, как пользоваться электрощитком. Информации было так много, что Лиле даже пришлось записать кое-что. Несмотря на преклонный возраст, соседка хорошо ориентировалась во всех технических тонкостях. Закончив, они вернулись в гостиную и расположились в креслах. На огород Нина Семеновна почему-то больше не спешила.