Проклятие, которое я ношу

Бегом пробежав в свою комнату, я почувствовала, что меня вотвот вырвет от одной мысли о том, что меня могли втянуть в эти извращения.

В итоге от всего происходящего я забилась в угол и долго качалась на корточках, обняв себя за плечи, пытаясь представить себе лучшую жизнь, — но ничего не вышло. Мне плохо, хочется выть и бежать как можно дальше, но моё тело будто сковано цепями, отчего даже трудно пошевелиться.

***

Шёл первый снег. Мне восемь лет, и я радостно старалась поймать каждую снежинку, заворожённая их красотой. Было так спокойно и легко в моём маленьком мире снов.

— Папа-папа!!! — я реву во весь голос.

Было слишком больно. Я старалась встать на ноги, но я всё падала снова и снова, встать у меня так и не получилось. Паника овладевала моим телом, словно меня полностью парализовало, не давая дышать. Перевалившись на спину слезы сразу начали скатываться мне прямо в уши от чего становилось щекотно. Я долго смотрела на белые снежинки, замечая, как они превращаются в пепел. Было красиво и пугающе одновременно.

— Эй, Алекс… Что с тобой? Всё в порядке? Почему ты лежишь на земле? Что случилось? Давай, вставай! — у папы были сильные руки, он с лёгкостью поднял меня на руки, прижимая к своей груди и пытаясь успокоить мою истерику. Аккуратно водя по ногам тёплой рукой, папа нашёл место ушиба.

— Я упала, разбила колено. Не могла встать от боли. Я боялась, что ты меня не найдёшь, — всхлипывая, рассказала я отцу о случившемся.

Осмотрев рану и вспомнив, как я упала в яму, которую не заметила, я вновь ощутила дрожь. Успокоившись, я снова пыталась найти снежинки, окрасившиеся в пепел, — но их не было, как будто мне всё привиделось. Такая красота не могла просто показаться: белые снежинки словно были в плену у чёрных, создавая иллюзию чегото тёмного и одновременно прекрасного.

— Ничего страшного, маленькая моя, сейчас боль уйдёт, — отец нашёл больное колено и, долго не думая, положил на него свои ладони.

— Не трогай, мне страшно, — я была сильно напугана, не хотелось снова чувствовать боль и парализованность тела. Я уже почти решилась выпрыгнуть из рук отца, как он прижал меня ещё крепче, словно младенца, которого боялся уронить.

— Почему? — встревоженно и в то же время спокойно спросил отец, глядя мне в глаза.

— Не знаю… Пппросто боюсь, что будет больнее, чем сейчас, — заикаясь, ответила я.

Слёзы текли больше от страха, чем от боли, а отец смотрел так, будто ничего не случилось. От его улыбки в душе зарождалось чтото тёплое и непонятное для меня, отчего я всё же перестала лить слёзы.

— Хорошо, но только не волнуйся. Ты доверяешь мне? — уверенно спросил отец, поцеловав меня в лоб.

— Дда! — я всегда доверяла отцу. Он был ближе ко мне, чем мама, и моё падение в яму этого совершенно не изменило.

— Ну, тогда закрой глаза и считай до десяти… — папа подмигнул мне с хитрой улыбкой, и, недолго думая, я начала считать…

— 1… 2… 3…

— Всё, открывай! — восторженно сказал отец.

Сразу открыть глаза я не решилась — трусиха я ещё та, — но доверие к отцу было куда больше. Ведь не было такого, чтобы он меня гдето обманул или хотел обхитрить. Насколько я помню, он всегда был честен со мной.

— Ух ты, нога совсем не болит! — восторженно, будто заяц, я подскочила на ноги и радостно запрыгала, хлопая в ладоши.

— Вот видишь, моя снежинка, а ты боялась, — отец меня так называл изза моих белых волос, как у него, и белой, как молоко, кожи, как у мамы.

— А где моя ранка? — недоуменно спросила я.

— А её и не было, — ответил отец. — Ты просто сильно испугалась, а от страха глаза велики.

Отец щёлкнул меня по носу и громкогромко рассмеялся, отчего мне стало ещё лучше, чем прежде.

— Пойдём, а то мама будет нас искать, — папа сразу изменился в лице, стал серьёзнее и, недолго думая, посадил меня на шею, а затем быстрым шагом направился в сторону дома.

***

Проснувшись, я несколько минут не могла прийти в себя: снова этот сон, как назло, не дающий забыть того, кого я больше всех любила.

— Папа! Почему ты меня оставил? Что я такого сделала, изза чего тебе пришлось нас бросить, меня? Ты ведь был всем для меня. Возможно, любви мало, чтобы семья была в полном составе, хоть я и не припомню, чтобы в нашей семье были ссоры или причины бросить нас.

Возможно, отец сейчас счастлив — с новой семьёй, с новой дочкой или сыном, — и, скорее всего, нас даже не вспоминает. Меня не вспоминает.

— Так, хватит! — встряхнув головой и стараясь не думать обо всём плохом, я попыталась встать, но затёкшие ноги решили меня немного задержать и вернули вновь на землю — точнее, на пол.

***

Несколько часов пролежав на полу и пялясь в потолок, проливая слёзы, уже не чувствуя сильного покалывания в ногах, я осознала, что организм требовал реакции. Ведь, в принципе, можно было уже подняться и лечь спать, но стоны моей матери мешали мне так, что, закрывая глаза, я невольно представляла, что происходит на первом этаже…

Ещё через пару часов я всё же решила вылезти через окно и спуститься на первый этаж по дереву.

Взяв велосипед, я сразу поехала к Брайану. За месяц общения мы быстро сдружились. Когда мне было трудно оставаться в своём доме, я приезжала к нему поздно вечером. У Брайана для меня всегда была наготове кушетка — на случай, если он спал и мне не приходилось его будить.

Пару раз его родители нас заставали: то я, как вор, старалась пролезть через дырку в двери для собак, то мы не могли надеть одеяло в пододеяльник, не скрывая бурных эмоций, то я пошла в душ сразу после Брайана — и они подумали, что мы там были вместе.

Родители Брайана были не против того, что у него появились друзья, тем более девушки, но я всё равно старалась быть максимально незаметной, чтобы они не подумали чего дурного.

***

За пару минут я сумела доехать до богатенького района «Скейкх Парк Авеню», где проживал мой единственный друг. Брайан жил в особняке на окраине улицы.

Часто в этом районе я представляю, как могла бы сложиться моя жизнь, и то, что я не такое уж дно, — и каждый раз одёргиваю себя на мысли, что нужно принять всё как есть и не питать себя ложными иллюзиями. Не успев доехать до нужного дома, я влетела в дерево. Ктото или чтото толкнуло меня в бок, и я не смогла удержать управление.

— Эй, Брайан, ты чего творишь? — держа себя за голову, пытаясь осмыслить, что произошло. — Хаха, а это не Брайан! — один из парней стоял у дерева, докуривая сигарету, широко улыбаясь, так, будто его забавляло, что я чуть не разбилась насмерть. — Мышка заблудилась в нашем районе? — держа в руках биту, спросил Эрик.

Эрик Фолвард — это местный придурок лет двадцати пяти. Он решил, что таким, как я, из бедной семьи, нельзя появляться в богатеньких районах. Он часто говорил: — Знай своё место, и чтобы носа твоего здесь не было!

Но мне было както всё равно: жизнь и так не сахар, а я ещё должна слушать избалованного папенького сыночка.

Отец Эрика был мэром города, держал все районы в ежовых рукавицах, но не своего отморозка, которого уже давно пора упрятать за решётку.

— Ты что тут забыла, мышка? Таким, как ты, тут не место, — снова открыл свою пасть Эрик, жёстко выводя меня из себя. — А кому место? Тебе? Придурку, который ничего не может без папеньких деньжат? — с ухмылкой посмотрел я на него, отчего тот не удержался и ударил меня ногой в живот.

— Не смей вообще со мной говорить, отброс. Ещё раз увижу тебя здесь — и тебе не жить, — Эрик был взбешён, ведь понимал, что без отца он никто, боялся своего папашу как огня, и это все знали.

— Передавай привет мамаше. Скоро я к ней загляну — посмотрим, насколько она хорошая шлюха, а после отправлю в самый затхлый притон для наркоманов, чтобы она там отрабатывала свои долги. А ты займешь её место тут, и тогда мы с тобой здорово развлечёмся.

— Вот ублюдок! — сжав кулаки, я опустил голову вниз, пытаясь успокоить злость, но я уже наслаждалась тем, как размажу этого сопляка.

Кстати, именно изза этого я и обратилась в психушку: «неуправляемая агрессия» — это мой диагноз. Поэтому предложение Джейн походить к ней на сеансы было лучшим выходом для меня, чем портить своё дело отчётами из психиатрической лечебницы.

Я чувствовала, как внутри кипит кровь, как вены готовы выпрыгнуть наружу. Я знаю, что сейчас разорву Эрика на куски, тем более это была прекрасная возможность, наконецто, показать этому придурку, что я не такая уж и слабая…

— Мышь, я с тобой разговариваю! Алё! — завопил Эрик, увидев, что я пытаюсь его игнорировать.

Знал бы он сейчас, в каком я состоянии, — вряд ли бы полез… Но куда ему, с егото куриными мозгами, размером с грецкий орех! Недолго думая , он ударил меня в висок битой , плюнул в меня и мерзко расхохотался, ожидая ответной реакции .

А я лежала на земле, свернувшись от боли. Голова раскалывалась от удара, моё тело меня не слушалось. На секунду мне даже показалось, что я зарычала. Снова оказавшись в своём сне, я чувствовала, как ярость охватывала меня всё больше. Но что я могла — беспомощная мышь без перспективы в будущем?

Встряхнув головой, пытаясь убрать дурные мысли, я не поняла, как поднялась, и, долго не думая, кулаком ударила Эрика в нос. Тот завопил, как девчонка. В его глазах промелькнул страх, а мне это безумно понравилось.

— Что с твоими глазами? — спросил Эрик, упав на одно колено. — Ты чёртова сука! Тебе не жить! Ты пожалеешь, что не осталась лежать на земле дальше!

От его слов я понимала, что уже не остановлюсь. Подняв его за шиворот, я схватила его за горло и сжимала всё сильнее и сильнее. И мне это нравилось. Мне хотелось его крови, его страха… Как же мне было приятно!

Я и подумать не могла, что могу так легко справиться с этим придурком. Эрику уже было нечем дышать, но он всё повторял: — Кто ты? Что с твоими глазами?

Я не понимала, о чём он говорит. Видимо, он пытался застать меня врасплох таким образом, но он не на ту напал.

— Заткнись, а то убью! — завопила уже я как истеричка. Мне нечего терять, некуда бежать, а он всё не замолкал.

На секунду, вернувшись в реальность, я испугалась своих действий. Я хотела продолжения, хотела чувствовать его страх. Но я недолго наслаждалась своей победой над этим ублюдком.

Почувствовав сильный удар по голове, я вырубилась, совсем забыв, что этот недоумок был не один и ктото из его шестёрок ждал сигнала, чтобы меня конкретно избить или чего хуже…

— Похоже, наша девочка с коготками, и ей не терпится поиграть, — ктото из дружков Эрика поднял меня, как щенка, за шиворот — с такой лёгкостью, что даже не верилось.

Перехватив меня за горло, парень прижал меня к дереву и, недолго думая, завладел моими губами. Жадно целуя — без шансов на сопротивление, — я почувствовала тошноту, мне стало трудно дышать. И он на этом не остановился. Подняв подол моего платья, он ухватил меня за бёдра.

— Не смей ко мне прикасаться! — какимто чудом укусив парня за нижнюю губу до крови, я заставила его ослабить хватку от неожиданности. Недолго думая, машинально я врезала ему промеж ног, от чего парень свернулся в три погибели.

Отбиваться я умела: ведь мужики, которые иногда приходили к моей матери, пытались ко мне приставать. И если бы я не научилась бить промеж ног и сразу бежать, меня бы уже давно могли изнасиловать, даже не задумываясь, что за домогательство к несовершеннолетней могут посадить.

Но на этот раз убежать не удалось. Зато, по крайней мере, меня уже не пытались лишить девственности — хоть какойто плюс за этот скудный день.

— Ах ты ж сука! Не нравятся ласки — почувствуй тогда боль! — дружки Эрика повалили меня на землю и начали бить меня снова и снова, выкрикивая, что мне конец, что я сдохну, если ещё раз появлюсь в их районе, что за сегодня мне ещё придётся ответить. А мне было совершенно всё равно — я даже не чувствовала боли, так как уже давно отключилась, растворяясь в своей безысходности.

Рык, вой, полёт в небе, жгучая боль в груди — как будто внутри меня пожар, и белый свет, как будто это был мой конец, и я, наконец, простилась с этим отвратительным миром.

Очнувшись, я не могла понять, где нахожусь — в глазах всё помутнело. Боль не позволяла мне пошевелиться.

— Сильно же меня приложили, — хотела улыбнуться, но в груди снова загорелся пожар, и мне хотелось закричать от боли, но сознание не позволяло, так как я не понимала, где нахожусь.

Сумев хоть както приподняться, я осмотрела комнату, совершенно мне незнакомую. Всё было слишком чисто: шкаф, стол и кровать, на которой я очнулась.

— Я точно не у Брайана, — небольшая паника охватила меня, в глазах помутилось, и я снова выключилась…

***

Сердце бьётся так сильно, что мне кажется, оно вотвот выпрыгнет…

— Беги! — голоса всё не умолкали.

Я не понимаю, что происходит, но, слушая их совет, не останавливалась. Земля стала пропадать изпод ног, я лечу, всем телом чувствую, как ветер нежно гладит каждую клетку моего тела. Мне хотелось раствориться в этом полёте, но яркокрасные глаза передо мной вновь заставили меня пробудиться…

***

Открыв глаза, я почувствовала полное спокойствие — давно я так не высыпалась. Потягиваясь, словно после долгой спячки, я снова не могла понять, где нахожусь. В голове был бардак, началась паника. С трудом поднявшись в первую очередь я направилась к двери что была напротив моей кровати, но попытки открыть её были всё же безуспешно.

— Эй… Ктонибудь меня слышит? — я сильно нервничала. — Выпустите меня! — ответа так и не последовало.

Пару часов я билась в дверь — всё безуспешно. Окон не было, даже вентиляции…

Не понимаю, кому надо было меня сюда приносить. Ещё эта странная пижама — не помню, чтобы я сама её надела. От этой мысли стало дурно.

Через какоето время дверь всётаки открылась. От страха я залезла под одеяло, как будто это могло меня спасти. Я чувствовала, как мне становится плохо: нечем дышать, я задыхаюсь, всё тело горит, а в глазах темнеет. Перед обмороком успела увидеть, как ко мне в комнату забегает Джейн Гранд. Она чтото мне говорит, но в ушах стоит гул и противный звук ультразвука. Джейн светит в глаза своим фонариком, и наконецто я смогла разобрать, что она спросила, всё ли у меня в порядке.

— Какой там порядок, — постаралась выдавить из себя, но моя речь была полностью невнятной.

Я старалась успокоить своё дыхание и справиться с внезапной паникой, но все попытки были тщетны. Когда Джейн, наконец, поняла, что я сама не могу справиться с паникой, она сразу же достала шприц и вколола мне какойто раствор.

— Тшш… Тшш… Поспи, малышка, — скоро я тебе всё объясню, — приговаривала Джейн.

Мне было всё равно, что она мне говорит, ведь в её объятиях мне было так спокойно и тепло, отчего сердце хотело выпрыгнуть из груди. Такого чувства я не ощущала уже много лет. Мне бы хотелось продолжить наслаждаться мгновениями счастья, но укол заставил меня моментально уснуть.