- -
- 100%
- +
«Твой муж сейчас сидит в ресторане с какой-то девушкой и ребёнком».
Ещё раз перечитываю сообщение от знакомой.
Прочитанное не укладывается в голове. Воспринимаю эти слова как глупую шутку.
Может, она ошиблась? Мы не слишком близки, она могла и перепутать!
Нервно тереблю телефон, печатаю ответ.
И тут же мне прилетает фотография.
Вижу знакомый ресторан. Наш любимый.
Мой муж. Безусловно, он — не перепутаю никогда и ни с кем. Напротив него сидит темноволосая женщина, лица не видно. Смотрит на маленького мальчика лет трёх. Он тянется ладошкой к Демьяну, лучезарно улыбаясь.
Ну и что?.. Может, это кто-то с его работы? Он превосходный руководитель! Приближённых подчинённых всегда поздравляет с днями рождения цветами и бронирует им столик в ресторане за его счёт.
А если это бухгалтер? Они все женщины!
Или он встретился с бывшим сослуживцем, а это — его семья!
Эта мысль успокаивает, и я, выдохнув, откидываюсь на спинку кресла.
Спокойно, Слава, спокойно…
Только пытаюсь восстановить дыхание, как приходит новая фотография. Малыш сидит у Демьяна на коленях, и он наклоняется, целуя его в лоб. А женщина сияет, как яркий огонёк.
И у меня весь мир на глазах рушится…
Быстро закрываю приложение и захожу в контакты. Номер мужа у меня на быстром наборе.
Нажимаю кнопку, нервно закусываю губу, прикладываю телефон к уху. Он не мог так поступить. Мы действительно любим друг друга. Я уверена в этом.
Да, последние недели, даже месяцы, он холоден, вечно где-то пропадает, но у него не может появиться любовница.
Горько усмехаюсь. Может, он ушёл к ней из-за ребёнка? И всё равно, что он, возможно, неродной. Я ведь не могу ему родить… И мы даже не рассматривали вопрос усыновления.
В груди появляется тяжесть, от которой хочется сдохнуть.
Гудки наконец-то обрываются, а я уже успеваю сойти с ума.
— Может, пообедаем сегодня вместе? — выпаливаю, чтобы убедиться, что всё это неправда.
— Не сегодня, — отвечает он ровным голосом, нехарактерным для него. На заднем фоне слышен легкий детский смех, который на мгновение становится чуть громче. — Прости, я занят, на переговорах. До вечера.
Отключается. Как и моё сердце. Перестаёт работать, качать кровь. Остановилось. Кажется, в моём организме перестало функционировать абсолютно всё. И я сижу на кресле, как живой труп.
Он не мог со мной так поступить…
Не мог!
На ватных ногах встаю с кресла. Хватаю сумку, скидываю в неё телефон, словно призрак выхожу из кабинета и плетусь по коридору. За мной бежит мой секретарь, напоминая о работе:
— К вам Афанасьева записана через полчаса. Вы успеете на приём? — взволнованно спрашивает, семеня за мной.
— Отмени всё, — отвечаю безжизненным голосом.
— А, хорошо, — непонимающе и растерянно шепчет, остановившись.
Не замечаю, как оказываюсь на улице, на парковке и сажусь в свой автомобиль.
Крепко сжимаю руль, в беспамятстве доезжаю до дома. Кажется, я задела мусорный бак бампером, но сейчас он интересует меня меньше всего. Машина — дело второстепенное, обычная железная банка.
В квартире, где всё пропитано запахом Демьяна, становится лучше. Наш дом, словно подзарядка, питает меня, заставляя оценивать вещи трезво. Не поддаваться эмоциям. Успокоиться.
Поэтому беру себя в руки. Готовлю ужин, с нетерпением ожидаю мужа, он возвращается в девять вечера.
— Ты сегодня поздно, — улыбаюсь, встречая его в шёлковом халате. Стараюсь не думать о том, что случилось днём. Уверена, всё это недопонимание, и нам нужно обо всём поговорить. Разве не это — основа всех отношений?
Как психологу, мне нужно думать рационально.
— Было много дел, — не смотря на меня, скидывает обувь и направляется в зал, по пути целуя меня в щёку.
Всего лишь в щёку.
Смотрю ему вслед и внимательно наблюдаю за тем, как он снимает на ходу рубашку. Как будто в розыске следов от помады или чего-то ещё. Оставляет телефон на столе, направляясь в душ.
— Нам надо поговорить, — говорю ему в спину. Если не сделаю этого — не успокоюсь.
— После душа, — не идёт на контакт и скрывается в ванной.
Когда я позволила нашим отношениям так остыть? Не знаю. Всё было идеально до определённого периода. А потом Ярцев начал задерживаться на работе, нежность и ласка пропали.
И понимаю я это только сейчас.
Так, не накручивай себя!
Падаю на диван в ожидании мужа.
Сверлю взглядом его телефон. Может, заглянуть в него? Помню, он ничего и никогда не скрывал. У него даже не стоит пароль!
И я могу с лёгкостью узнать, изменяет ли он мне, избежав ненужных диалогов, из которых я выйду ревнивой дурой.
Нет, я дождусь, когда он выйдет, и мы поговорим.
Словно в насмешку, Демьяну приходит сообщение. Экран загорается от уведомления. Перед тем, как он погаснет, замечаю женское имя.
Нет, нельзя, Слава. Не смей читать чужие СМС-ки!
Любопытство и интерес оказываются сильнее меня. И я, поддавшись слабости, хватаю со стола телефон. Быстро пробегаюсь глазами по тексту и столбенею.
«Сын спрашивает, когда папа приедет в следующий раз. Тоскует… Что мне ему сказать?».
Сын?..
Какой сын?.. Демьяна?.. У него есть ребёнок?
Но ведь это невозможно!
Экран опять мигает.
«Я тоже очень скучаю».
Этими сообщениями меня словно хватают за шею и душат. А я не оказываю не единой попытки сопротивляться, медленно разрушаясь.
Быть того не может. Это всё — не реальность, а страшный сон.
Дверь сбоку щёлкает, я ощущаю тепло от горячего воздуха, исходящего из ванной, из которой выходит Демьян. Вытирает светло-русые, почти блондинистые волосы полотенцем. Нет в его взгляде искорки, как раньше.
Рука будто весит целую тонну, когда я поднимаю телефон, повернув экраном к нему. Показываю ему сообщение от «Людмилы».
— Ты мне изменяешь? — спрашиваю прямо, пытаясь скрыть упрямо рвущуюся дрожь в голосе.
Взгляд голубых глаз будто кидает в меня тысячу ледяных копий. Он явно не ожидал, что я загляну в его телефон. Осуждает? Почему молчит так долго? Придумывает отмазку?
Но вместо неё в ответ я слышу уверенное:
— Да.
Глава 2
Слава
«Да».
Одно слово набатом бьёт в голове, как приговор.
Я подрываюсь с дивана, сжимаю в пальцах телефон.
Да я в шоке от его спокойствия!
Он в открытую говорит, что изменяет мне, не пошевелив и бровью! Мне, своей жене, спустя столько лет брака!
— Кого она имела в виду под «сыном»? — интересуюсь тем, что волнует больше всего. Кроме его равнодушия.
Я понимаю, почему он начал изменять, а меня быстро отправили на утилизацию.
Мы оба хотели детей. И он — больше всего. Я знаю, как сильно ему нужен ребёнок. И мы пытаемся два года. Всё безуспешно.
— У меня есть ребёнок, — огорошивает своим заявлением. — Родившийся задолго до встречи с тобой.
Что чувствует в эти моменты не сумевшая забеременеть женщина?
Пустоту.
Я медленно, но верно разрушаюсь изнутри, не зная, что сказать. Как отреагировать?
Меня сильнее вдавливают в землю носком ботинка.
— И поэтому ты выбрал их? — слабо спрашиваю, не сумев справиться со своими эмоциями. Я отлично могу держать себя в руках, управлять чувствами. Работа психолога не из лёгких, мне нужно уметь скрывать свою истинную реакцию на происходящее.
Часто нужно держать слёзы в себе. Иначе какой ты врач, что переживает на уровне с пациентом и рыдает? А тут не могу… Так и хочется разорваться и дать волю чувствам.
— Прости, Слав, — его слова звучат искренне, на секунду облегчая мне адскую боль на душе. — У нас ничего не выйдет. Может, у тебя получится с другим мужчиной.
Как обухом по голове…
Однажды он уже говорил эту фразу. Тогда мы сели и поговорили. Сохранили наш брак. А здесь… Не выйдет. На этот раз не выйдет.
— После того, что ты сделал? Безусловно, — беру себя в руки и цежу сквозь зубы. — А знаешь что, Ярцев?
Хочется наговорить кучу дерьма. Выплеснуть весь негатив. За то, что он так легко оставил меня. Не борется за нашу семью. Видимо, она нужна только мне.
Но где-то в глубине души я рада, что хотя бы он обретёт желанного ребёнка.
— Хорошей тебе и счастливой жизни, — желаю ему от всего сердца.
С трудом онемевшими пальцами снимаю обручальное кольцо. И словно вместе с этим теряю душу.
Прикрыв глаза, опускаю кольцо на барную стойку.
Держаться! Нужно держаться!
Отвернувшись и сцепив зубы, направляюсь в нашу спальню.
— Это развод? — спрашивает спокойно мне в спину.
И от этого больнее всего.
Счастливые годы брака, кончающиеся безразличием.
Он не пытается сказать, что это ошибка. Что всё исправит. И не хочет меня терять. Ничего из этого.
Он впервые настолько безмятежен.
В другой ситуации я подумала бы, что Демьян разбит. Отчаялся, потерял все силы бороться. Но эта не та ситуация.
— Да, — сдавленно отвечаю ему, скрываясь в нашей спальне.
Поднимаю лицо к потолку, жмурюсь и пытаюсь сдержать душащие слёзы.
Нет, не здесь. Только не здесь!
С трудом переодеваюсь из домашней одежды, хватаю обычную сумку и надеюсь, что ничего не натворю на эмоциях. Жутко хочется что-нибудь сломать, выплеснуть пар. Но мебель вокруг и вещи не виноваты, что у меня поганое настроение и неверный муж.
Когда выхожу из комнаты, Демьяна в гостиной уже нет.
А на барной стойке рядом с моим кольцом поблёскивает и его.
Больно. Адски больно.
Слёзы снова наворачиваются на глаза. И я желаю убраться отсюда как можно дальше и быстрее.
Лишь бы не чувствовать его запах в носу. Не его видеть футболку, переброшенную через подлокотник дивана.
Как в прострации, добираюсь до машины. Полчаса — и я заваливаюсь к подруге, как в кино.
Я и правда ощущаю себя в каком-то сериале. Но не в том, что кончается счастливо для главных героев.
От горя и бессилия хочется воспользоваться единственной отдушиной, как и у всех моих пациентов, — алкоголем, но я его ненавижу.
К тому же сейчас я пью таблетки, витамины. А есть ли теперь смысл? Когда мужа нет, а беременности тем более?
— Тише, малышка, всё не так плохо, — успокаивающе произносит подруга, наливая мне чай. — Найдёшь себе другого мужика. Тем более ты богатая, умная, красивая, преуспевающая! А Ярцев…
Она сама не знает, что сказать. Он был идеальным мужчиной. Его не за что корить, осуждать. Кроме одного…
— Ну его, в общем-то, — растерянно шепчет мне.
Я тоже хочу его послать. Далеко и надолго. На хрен, в пешее эротическое.
Но есть проблема. Уродская зависимость. И заканчивающийся на нём весь мир.
— Я понимаю, что у вас всё было как в сказке, но… Солнце, — Марина подходит ко мне, гладит по плечу и ставит передо мной чашку, которую я обхватываю пальцами. Горячо! Но отрезвляюще. Даёт понять, что я ещё жива. — Не сложилось у вас. Ты не виновата в том, что он бесплоден.
Или я. Здесь неизвестно. Сотни врачей, миллионы обследований. Даже с нашими деньгами нас не исцелили. Не всё решается бабками, не всё.
— У него сын есть, — вспоминаю все те сообщения, фотографии.
— Ого, — она сама оседает на стул. Наверняка не ожидала от него подобное. Любящий муж, настоящий мужчина, за которым ты как за каменой стеной… Разве такое возможно? — Теперь понятно, почему он тебя оставил. Одержимый наследниками, блин.
Последние слова летят с укором, и на секунду хочется его защитить. Я знаю его травму, его огромное желание и никогда не позволю высмеять его.
Но в чём-то она права. Если бы не его желание обзавестись ребёнком, мы бы так и остались в рабочих отношениях.
Он — вояка, вернувшийся с войны. А я всего лишь студентка, проходящая практику у психолога, к которой он попал на приём.
Невольно вспоминаю нашу первую встречу. И, горько улыбаясь, отхлёбываю чай.
Два года назад
— Я справлюсь, — уверенно заявляю, торопясь за своим куратором. — Это как раз то, что мне нужно! Тяжёлый случай.
— Слава, тут тебе не Рублёвка, — даже не оборачиваясь, женщина продолжает быстро шагать по коридору, вновь игнорируя мою просьбу. — Никто перед тобой расшаркиваться не будет.
— При чём здесь это? Мне нужна практика.
Уверена, я справлюсь с неотёсанным мужланом, матерящимся через слово.
Психология — наука сильная.
Мы подходим к кабинету, и я не успеваю продолжить мольбы, как слышу дерзкий и глубокий бас:
— На хрен мне психолог? Со мной всё в порядке!
В коридоре замечаю двух мужчин. Один — ничем не примечательный, обычный. А вот второй, матершинник, очень даже выделяется из толпы. Коротко стриженный затылок, широкие, я бы сказала, огромные плечи, очерчивающиеся даже в джинсовом тёмном костюме.
— Надо, Ярцев, надо. Это ты с виду нормальный, а в душе ранен, — произносит его собеседник, словно уговаривая. — У кого с психикой в порядке после такого?
— Я тебя сейчас раню, — грозно выпаливает, поворачиваясь к нам профилем и демонстрируя отросшую щетину и идеальный ровный нос.
— А ты не угрожай мне, — второй набирается храбрости, выкатывает грудь колесом. — А то я начальству доложу.
— Да плевать. Я ухожу, — дерзко и равнодушно кидает.
— Хоть напоследок сходи к врачу!
— К мозгоправу? Никогда. Я лучше пойду и головой в фонтан окунусь. Остужу её. Намного больше толку.
Как пренебрежительно!
— Это ты на день ВДВ со своими знакомыми сделаешь. Иди, сказал.
Он пробует сдвинуть его с места, но попробуй эту гору мышц хоть на шаг подвинуть — только глаза лопнут от перенапряжения.
— Ладно, Слава, — вдруг произносит Антонина Анатольевна, заставшая эту картину. Её пыл явно угас от встречи с пациентом. А это именно он. Мой тяжёлый случай. — Вот твой пациент. Приступай.
Мужчина, чей затылок уже пугает, оборачивается. Услышал слова моего куратора и решил встретиться с «мозгоправом» лицом к лицу?
Встречаемся глазами.
Чёрт… Какой красивый. Нереально. Глаза небесно-голубые. Волосы светлые. Тело такое, что спрячешься за него — и ни одна пуля не заденет.
Смотрит на меня сверху вниз так, что со своим метр семьдесят два я ощущаю себя Дюймовочкой. А ведь я ещё на небольшом каблуке.
— Мозгоправ, — хмыкает, оглядев меня с головы до ног. Ничего нового он на мне не увидит. Обычная юбка-карандаш, белая блузка и туфли. Его взгляд меняется, когда дело доходит до той самой юбки. — Неплохой. Ладно, пошли, поговорим.
И усмехнувшись, первый открывает дверь кабинета, бесцеремонно вторгаясь в него.
— Удачи, — поддерживающе бьёт мне по плечу его товарищ, проходя мимо.
А я крепче сжимаю блокнот. Собираю все силы в кулак. И, уверенная в них и в себе, захожу в кабинет за мужчиной.
Глава 3
Станислава
Мужчина вальяжно располагается в кресле. Прохожу мимо, упрямо сверля своё рабочее место взглядом.
Я справлюсь.
Тут же в спину доносится одобрительный свист.
Не первый в моей жизни, поэтому понимаю, чему посвящен этот звук и куда он смотрит.
— Я уже готов записаться на следующий сеанс. Только что понял, что у меня большая, упругая, душевная проблема.
— Вы имели в виду глубокая? — пытаюсь перевести внимание со своей задницы. Наконец-то обхожу стол и прячу обтянутую юбкой попу в кресле.
— Может, и глубокая, — усмехается, говоря с намёком.
Вот же извращенец.
Надо взять себя в руки. Я и не таких встречала.
Открываю свой блокнот и заодно поглядываю на его чистую карточку с основными данными. Неудивительно, у «мозгоправа» он никогда не был.
— Демьян Константинович, — повторяю его имя и отчество.
— Я, — отвечает, как в армии. Серьёзно, чётко, потирая подбородок.
— Имя у вас красивое, — улыбаюсь, делая комплимент и поднимая взгляд на мужчину.
— И совсем мне не подходит, — раздражённо выдаёт.
— Я так не думаю, — открываю блокнот и беру ручку. — Давайте начнём. Зачем-то же ваш товарищ притащил вас сюда?
— Думает, что у меня поехала кукушка, — закидывает ногу на колено и нервно дёргает ступнёй. Нервничает?
— Почему он так думает? — пытаюсь деликатно подойти к проблеме.
— Я вернулся из горячей точки. Единственный выживший.
Сглатываю на этих словах.
Значит, он военный…
Если присмотреться — с первого взгляда не похож. А когда сказал об этом — я пригляделась вновь и невольно заметила рубцы на руках.
— Думает, что, раз я повидал смерть своего отряда, у меня могут заехать шарики за ролики.
Частая практика.
— Например?
— Это лучше спросить у него и моего бывшего начальства. У них богатая фантазия и опыт. Я чувствую себя превосходно.
Отрицание?
— После возвращения у вас не появлялись какие-нибудь навязчивые мысли?
— Например? — отвечает мне в тон.
— Желание закрыться в комнате, никого не видеть, боязнь выйти на улицу?
Он неожиданно встаёт, упирается ладонями в стол. Наклоняется в мою сторону совсем немного. И, склонив голову набок, вдруг чеканит:
— Только что захотел закрыться с тобой в одной комнате. И чтобы нас никто не видел.
Я должна почувствовать раздражение от этих слов и того, что приём идёт не по плану. Но отчего-то моё лицо озаряет смущённая улыбка, и я качаю головой.
Вот же шутник.
Для него этот приём — всего лишь для «галочки».
— Садитесь обратно, — прошу его.
— Я серьёзно, — заявляет несвойственным для него голосом. Уголки губ опускаются, и мне уже не до смеха. Подняв взгляд, вслушиваюсь в его слова. — У меня появилась одна мысль. Тогда. Когда лежал с пробитым животом и истекал кровью.
— Какая? — сглатываю, представляя эту картину. Как на бледной коже этого мужчины появляются красные пятна крови.
— Понял, что, если сдохну, никто не будет горевать. Никто не будет ждать меня дома. Некому ждать. Я не оставил после себя никого. Почти тридцатник, а у меня ничего нет. Ни жены, ни детей. И в тот момент меня словно переклинило. Дал себе слово — если выживу, во что бы то ни стало обзаведусь семьёй. Ребёнком. Поменяю свою жизнь. И оставлю после себя хоть что-то. И сдохну со спокойной душой.
Я ловлю каждое его слово. Не как психолог. А как обычный сострадающий человек.
Наверное, это тяжело. Лежать на холодной земле, умирать и знать, что и горевать некому. Одиноко и больно.
В какой-то мере я его понимаю. Несмотря на то, что у меня есть мама и брат, я могу назвать себя одинокой. Особенно после того, как матери не было до меня дела, а брат ушёл в бизнес, и у него не осталось времени на меня. А потом мы выросли.
И чувство одиночества только усилилось.
— И на каком вы этапе к достижению цели? — спрашиваю чисто из интереса. Нельзя так, Слава, нельзя. Нужно смотреть на него как врач. Но почему это не выходит?
— На поисках жены, — вдруг усмехается, поглядывая на меня. — Ты как раз в моём вкусе.
— Хм, — всё, что могу сказать.
Я тоже хочу ребёнка. Из-за того же чувства, что и у него. Но искать ради этого кого-то я бы не стала. Когда придёт время, тогда и будет.
— Ребёнка ведь можно усыновить, — начинаю говорить не по теме. Всё потому, что он выбивает из мыслей и не даёт сосредоточиться, стоя вот так напротив меня и смотря сверху.
— Хочу своё, родное, — отрывается от стола и наконец возвращается обратно в кресло.
Ясно… Он не похож на душевно раненого войной человека. Отчасти.
Заиметь потомство, продолжение рода — естественное желание. Не вижу ничего в этом парадоксального.
— Как видите, с мозгами у меня всё в порядке, — стучит по виску. — И в лечении не нуждаюсь. Хотя… Душа болит. Подлечите?
Опять намёк. И снова пытается смутить.
И кто дал ему эту внешность и такое обаяние?!
Он совершенно не в моём вкусе, но берёт языком и проклятой харизмой.
Но нет. Меня так просто не возьмёшь.
— Это вам к психиатру. У него много душевнобольных, — смягчаю отказ улыбкой.
— Так изысканно меня ещё не отшивали, — хмыкает, но по глазам вижу — не сдастся. — Ладно, мозгоправ. Когда следующий сеанс?
— Думаю, — закрываю блокнот и выдыхаю. Надеюсь, я правильно сделаю, но не вижу в этом мужчине никаких проблем, — вы не нуждаетесь в лечении.
— Жаль, я уже настроился.
— Нужно радоваться, что такие события прошли для вас бесследно.
Опять сердце сжимается от мысли, что этот человек чуть не умер.
Смерть всегда вызывает страх. И как бы ты ни работал с мозгами и ни понимал, что все мы окажемся на том свете, чувства контролировать невозможно.
— Как сказать, — задумчиво отвечает, вставая со своего места. Поправляет джинсовку и проводит пятерней по волосам. Застывает на мне взглядом ещё на несколько секунд. И вдруг выдаёт: — А у вас когда-нибудь было огромное желание, почти одержимость к чему-либо?
Странный вопрос. Чем он одержим? Идеей завести ребёнка?
— Вам нужен совет?
— Да, отчасти.
— Нет, извините, — нагло вру.
Я, как и он, хочу детей. Только для того, чтобы не остаться одной. Хочу дарить свою любовь. Хоть кому-то.
Но делиться подобным с пациентом — неприемлемо.
— Всего хорошего, — поторапливаю его.
Ярцев уходит, о чём-то задумавшись.
И всё. Я понимаю, что мы больше не увидимся.
Проходит неделя, но я не могу забыть о наглом вояке с желанием завести ребёнка. На секунду хочется узнать его номер телефона, написать и узнать, как у него обстоят дела. Но прогоняю эту мысль.
Понимаю, откуда она. Просто я нашла родную для себя душу.
В очередной день я, как обычно, прихожу на практику, захожу в кабинет, где меня ждёт пациент.
Замечаю знакомый коротко стриженный затылок. И сердце прыгает к горлу.
Он?
— Здравствуйте, — привлекаю к себе внимание. Демьян кидает взгляд через плечо. И моя улыбка сама появляется на лице. — У вас же нет проблем.
— Появилась, — как-то медленно тянет, постукивая пальцем о колено. — Постоянно думаю об одной девушке. И ничего не могу с этим поделать. Не подскажете, что с этим делать?
— Вы рассматриваете её в качестве кандидатки на роль будущей супруги? — прохожу вновь мимо. И опять горящий взгляд, но на этот раз на лопатках и волосах. Те места прям пылают.
— Очень даже.
— Пробовали с ней поговорить?
— Отчасти.
Сажусь в кресло и закидываю ногу на ногу. И задумчиво накручиваю на палец прядь волос. Глупая привычка, когда мысли разрывают голову.
— А на свидание звали?
— Нет. Но на предложение уединиться она ответила отказом, — усмехается.
— Конечно же! — негодую — как женщина, а не как психолог. Опять я перехожу черту, говоря с этим мужчиной не как с пациентом. — Кто сразу согласится?
— То есть нужно приглашение на свидание? У меня впервые такой опыт. Обычно девушки сами вешаются на меня. Но я не хочу так знакомиться с матерью моего ребёнка.
Не удивлена, что у него было много девушек. Внешность цепляющая.
— Да, попробуйте, — киваю.
— Тогда… — он встаёт с кресла, направляется ко мне. И, как в прошлый раз, встаёт напротив, упираясь ладонями в стол. — Сходим на свидание?