Неистовые

Было суровое сентябрьское утро – стеной лил дождь, что из видимого свет от фонарей да силуэты людей. Иду по тротуару, курю, весь на стиле – кепка а'ля чёткий паса, треники в полосочку и растёгнутый пиджак, серый, клетчатый, длинный под рэтро. Рука в кармане. В закаулке – полицейская машина. Не знаю почему, но один из мусоров окрикнул именно меня, мол, закурить не найдётся? «Не курю» – ответил я, держа сигарету в руке. Пошёл дальше. Пятьсот метров спустя – моя квартира, которую мы с двоюродным братом вместе снимаем. Зашёл. Брат читает в пледеке. «Что не спится?» – спросил я, взглянув на часы, которые показывали ровно семь утра. Тот пожал плечами и сделал глоток из чашки. «Чай? Дай допью, замёрз капец!» – сказал я, на что брат ответил, что уже допил, и посоветовал мне пойти заварить себе кружечку. Меня это, честно говоря, взбесило. Он тут в тепле и уюте читает, и не может свой зад оторвать мне мокрому и уставшему чаёк заварить? «Не обязан» – сказал он, глядя на моё недовольное выражение лица. Тишина. «Я денег принёс» – сказал я. Тот поперхнулся чаем, который до этого якобы допил.

Брат: Где ты их взял?!

Я: Будто не знаешь.. Я зря что-ли ночами по барам шатаюсь?!

Брат: Сколько раз я тебе повторял – завязывай! Тебя поймают и кирдык! Дебил!..

Я: Сказал бюджетник. А как мне жить, учась на коммерции?! Работать грузчиком?! Рвать связки?!

Брат: Ну почему грузчиком, есть ещё Макдо..

Я, прервав брата: НЕТ! Какой из меня работник общепита? Точнее, какой из работника общепита я?!

Брат: Ну знаешь, засунь гордость свою куда подальше.

Я: Да что ты. Легко говорить, находясь на полном родительском содержании.

Брат промолчал. Минутная тишина.

Я: Тебе не кажется, что мы зря приехали в эту Москву?

Брат: Конечно, лучше было остаться в Барнауле.

Я: И деревня наша не лучше, но..

Брат, прервав меня: Не деревня, а город. Изучи статусы.

Я: Давай называть вещи своими именами. Барнаул – он и в Африке Барнаул. Чистой воды деревня. Село городского типа. Мухосранск. Зови как хочешь, смысл один – дыра.

Брат: Так чем же тебя тогда не устраивает Москва?

Я: А чем она меня должна устраивать? Утопленная в высотках такая же деревня, в которой на каждом шагу слышны среднеазиатские акценты. И кавказские. Тут не дышется легко. Москва – классический пример иерархических трущоб – тысячи таких же восторженных как мы ежегодно съезжаются сюда со всех краёв нашей необъятной, поступают, снимают жильё и живут здесь, будучи постоянно кому-то должными. Кажется, будто этот город придуман для выкачивания бабла и для сбора и дальнейшего слома приехавших сюда тогда ещё амбициозных дурачков. Спустя, скажем, лет десять, сидят бывшие студенты в ипотеке и думают: «Вот что было за это время? Я ежегодно посещал парад Победы, пару раз сходил на концерт Стаса Михайлова с женой, родил ребёнка. Я приехал сюда и обрёл свободу, но мне завтра на работу, послезавтра на работу, ну а дальше выходные – я поеду в налоговую». А вернее, ничего он не думает. Молча месит одну и ту же кашу, бесконечно выгорая на работе. Все амбиции уходят при таком количестве конкурентов. Пугает даже не качество этих конкурентов, насколько они лучше или хуже тебя, а именно их количество. В борьбе за место под солнцем, как правило, победу одерживают лучи этого солнца. Вывод: у кого больше денег, тот и победил. Для тех, у кого денег мало, предлагается уникальный квест: выживание в большом городе за полторы тыщи в день. Только я вот жить ехал, а не выживать.

Брат: То у тебя Москва деревня, то город. «Иерархия», ха-ха, откуда слов-то таких понабрался? В библиотеке что-ли по карманам шарил?

Я, стоя у окна, по которому стеной текла вода, и уставившись в него: Я о реальной проблеме, а ты шуточки..

Брат: Дак о какой проблеме-то ты? Учись, зарабатывай деньги, живи.

Я: Какой же ты простак. Совсем ни во что не вник. Если отбросить темы бессмысленной и беспощадной конкуренции, творческого выгорания и разбитых грёз, можно выделить главную – отсутствие свободы.

Брат: Как же так? Ты не на зоне – ешь, что хочешь, идёшь, куда хочешь, делаешь, что хочешь. Не?

Я: А ты можешь ещё поуже мыслить? Свобода – это тогда, когда проснувшись в четыре утра ты можешь прыгнуть в машину и поехать на все четыре стороны, не думая, успеешь ли вернуться ко второй паре. Ты можешь вообще не возвращаться, ты не привязан к обстоятельствам, местам, времени.. Ты просто давишь газ, минуя города, моря, горы, реки. То, что ты можешь перемещаться в черте Москвы, самое настоящее заточнение. Ты сравним с зэком – ему тоже разрешено гулять в пределах камеры. Разве что, площадь поменьше..

Брат: Если ты сравниваешь меня с зэком, то уточни пожалуйста, что у меня есть право и возможность в любое время уехать из города, скажем, в Барнаул, а у него нету права даже выйти за пределы тюрьмы.

Я: Но успеешь ли ты вернуться ко второй паре? «В любое время».. А отпустят ли тебя посреди пары? Мм? Ты раб времени и конкретных людей. Наш декан, как и директор на твоей будущей работе – рабовладелец. Ты не свободен.

Брат: Но у меня, в отличие от зэка, есть досуг. Я могу пойти в парк, в ТРЦ, в кино, на концерт.

Я: Налоговую забыл. Хорошо. Парк – вещь, может, и не плохая, но вот пришёл ты в ТРЦ, решил закупиться едой и одеждой, вот огромная полка сладостей, вот целый стенд костюмов. Тебе вроде нравится тот, чёрненький, но в нем чего-то не хватает. Зато надпись, из-за которой в ценнике, кажется, лишний ноль. А то и два. Но в нём нет чего-то.. А какая-то небольшая фабрика когда-то сшила такой же костюм, но как раз с тем недостающим звеном, но разорилась из-за того, что её товары не стали покупать магазины, так как А) Не знали о ней, Б) Выгоднее сотрудничать с известными брендами, которые продают весьма посредственные продукты за большие деньги, просто потому что их в своё время заметили. Они были лучём солнца, занявшим под ним место. Тема конкуренции: блат или простое везение. Дурак оказался в нужном месте в нужное время, гений – опоздал на минуту и не дошагнул метр-другой.

Брат: Ух как ты замахнулся! Начинал с чая, затем чуток пофилософствовал, а позже решил об одежде порассуждать! Твоё несогласие со всем меня настораживает. Уж не решил ли ты по своей всё ещё детской наивности примкнуть к панк-движению? Или ты у нас теперь приверженец анархии?

Я: Чё ты лепешь-то?! Я говорил о другом, а ты лишь слышал отдельные слова, которые счёл ключевыми… Ты тупой, братец.. И ещё, необязательно будучи несогласным с окружающим миром, причислять себя к различного рода моральным уродам. Я просто обычный Тёма, здраво видящий ситуацию вокруг. Кстати, читатели, так моё имя, а фамилия Цепной. Далее меня будут представлять так, а рассказ с первого лица переключится на третье.

Костя Раскованный (так зовут брата) задумался.

Тёма Цепной продолжил: Дальше ты привёл в пример кино и концерт. Кино снимают бездари, на концертах поют дауны. Очень неудачные примеры досуга. Пипл, однако, хавает.

Костя: Если ты так критикуешь разных культурных деятелей – сними, спой, сшей что-нибудь превосходящее!

Тёма: Деньги?

Тишина. Сверкнула молния.

Костя: Отойди от окна.

Тёма: Свободный человек не зависит от природы.

Костя: Свободный человек рискует сгореть.

Тёма: Свободный человек не боится смерти.

Костя: Свободный человек, как ты сказал, ответственен за себя. Не выпендривайся, а?

Свободный человек сел на кресло.

Костя, улыбаясь: А свободному человеку завтра в универ.

Тёму это взбесило.

Костя: Хорошо что твои размышления слышал только я. Так бы тебя уже вели под ручку санитары.

Тёма, очевидно, хотел этому возразить, уже вскочил, но затем задумался, очень хитро и ехидно заулыбался, сел, ногу на ногу, пальцы друг к другу, кисти к лицу, указательные к носу.

Костя: Что ты задумал?

Тёма, также хитро и задумчиво улыбаясь: Скоро узнаешь.

Костя решил даже не узнавать планы, ибо повлиять на них всё равно бы не смог.

Понедельник. Утро. Небо затянуто, но дождь не идёт. Будильник разбудил Костю. Он встал с кровати, вышел из комнаты. На кухне уже суетился Тёма. «Что делаешь?» – спросил Раскованный. «Приготовил завтрак нам обоим и заварил чайку» – ответил Цепной. Брат удивился такой активности, но понимал, что что-то назревает. Друзья покушали, стали одеваться. Костя – свитер, брюки, часы, туфли, Тёма – футболка, кеды, тот же пиджак, те же треники, та же кепка. Раскованный опешел. «Ты что напялил?! Ты в этом гоп-прикиде решил идти в универ?!» – возмущался он. Цепной ранее более цивильно одевался на пары, но не сегодня. Сегодня день особенный.

Едут в маршрутке. Платят за проезд. Студентам скидка. Бюджетник Костя показал студенческий и заплатил чуть меньше. Тёма тоже показал билет, но заплатил полную стоимость. Вышел, плюнул, идут. Зашли в универ, разошлись по аудиториям.

Третья пара – «философия», коммерческая группа. Профессор Николай Саныч, как к нему обращались в ВУЗе, читал лекцию. «Кто нибудь приготовил доклад?» – спросил. «Ну я» – ответил Тёма с последнего ряда. Преподаватель удивился, ибо Цепной никогда не проявлял активности в учёбе, да и учился довольно посредственно. «Ну что же, просим» – вежливо сказал Николай Саныч . Тёма встал, руки в карманы, ни папки, ни листочка у него не было. Профессор оглядел студента с ног до головы, такой вид одежды и кепка на голове ввели мужчину в ступор и какое-то шоковое состояние. Он аж поднёс руку ко рту. Тем не менее, Тёма уже наступил на последнюю ступень и вот уже стоял перед преподавателем. «Можно?» – спросил он. «Извольте, любезный» – ответил профессор. Цепной встал перед группой и громко сказал: «Уважаемый биомусор!.. Вы не в счёт, Николай Саныч». Николай Саныч схватился за сердце. Тёма продолжил: «Вы, наверняка, злы на меня за такое обращение!» Посмотрел на некоторых студентов, дабы оценить их реакцию, которой, проще говоря, не было. Цепному вообще показалось, что никто даже не понял как их оскорбили. Он встал менее официально, перевёл вес на одну ногу и заговорил: «Тема свободы. Мы редко поднимаем эту тему. Кто-то боится даже слова «свобода», потому что у свободы нет грани дозволенного. Свободу стараются ограничить, о ней не говорят, ибо свободный человек – самый опасный человек. В первую очередь он опасен для ограничителей этой свободы, для рабовладельцев, коим является наш декан Владимиров Фёдор Ильич, например, или любой директор, мэр, президент!» Николай Саныч обмахивался листом в файле, но продолжал слушать. «Но пусть система знает, что есть как минимум один человек, или даже два, которых не сломать, не уговорить, не подчинить! До свидания» – закончил Тёма и вышел из аудитории. «Феноменально» – заключил профессор.

Цепной шёл по коридору универа и постучал в аудиторию к Косте. «Можно?» – спросил он. «Можно я закончу?!» – противным голосом спросила преподавательница, дочитывающая какую-то муру. Тёма стал ждать у двери. Женщина дочитала пять последних слов и спросила: «Что вы хотели?»

Тёма: Я хотел бы забрать Костю Раскованного.

Преподаватель: С какой такой стати?

Тёма молча подошёл к брату и говорит: «Собирайся».

Костя: Я никуда не пойду.

Тёма: Твоего отца госпитализировали.

Костя, испуганно: Как?! Что с ним?!

Тёма: Пока неизвестно. Звонила тётя Оля, сказала, что тебе не дозвониться. Надо ехать в Барнаул.

Преподаватель: Ну что там у вас?! Какая наглость!

Костя взял сумку и последовал с Тёмой к выходу. «Извините» – сказал.

Идут по коридору.

Костя: Когда звонила мама?

Тёма: Сейчас выйдем – позвонишь, узнаешь. Ты наверное телефон дома оставил.

Костя пошарил в сумке, телефона и вправду не было. На улице вновь дождь зарядил. Сильнющий.

Вышли из университета. Тёма раскинул руки, поднял голову вверх, закрыл глаза и засмеялся.

Костя, недоумевая: Ты меня обманул, да?

Тёма, радостно: Да, да, да! На сегодняшний день ты свободен, а я – на всю жизнь.

Тёма стоял весь мокрый и весёлый. Костя не менее мокрый, но злой. Он, было, хотел ударить брата, но сдержался. Топнул ногой и крикнул: «Меня же теперь отчислят!»

Тёма: Не парься, из-за одного раза ничего не будет. Скажешь, батю в больничку увезли, лицо жалобно скорчишь, всё обойдётся.

Костя: Как ты мог?! Зачем ты приплёл отца?! Ты даже представить не можешь как я!.. Как я..

Тёма: Свободен.

Костя: Да не нужна мне такая свобода! Мне нужен легальный заработок в будущем! Для этого мне необходимо образование! Я поступил на бюджет, учился бесплатно, а ты!.. А ты!.. Ох-х-х, какая же ты гнида братец…

Костя схватислся за голову и начал говорить натянутым грубым голосом: Зубрёшки, оценки, аттестат, всё псу под хвост.. Всё из-за какого-то мелкого идейника, а по совместительству гопника и никчёмного воришки..

Тёма: Люди мрут за идею. Идея переживает всех и живёт веками.

Костя: Да пошёл ты со своей идеей! Я обратно на пары!

Костя стал подниматься по ступенькам. На последней он остановился, обернулся и добавил: «Чего и тебе советую».

Тёма махнул рукой, повернулся и пошёл.

Тем временем Костя уже ехал на лифте на пятый этаж. Он вышел и направился к аудитории. Думал, как бы объяснить свой уход. Сказать что его брат сошёл с ума – не вариант, врать про отца – моральная смерть. Он остановился у самой двери, вспомнил лицо преподавателя, повернулся и пошёл обратно к лифту. Кабина подъехала, парень зашёл, нажал на первый этаж, спустился. Вдалике он увидел силуэт брата. Раскрыл зонт, и быстрым шагом пошёл за ним.

Глава 2

«Ты прости меня» – говорил Тёма двоюродному брату, сидя за столом в кафе. Костя молча пережёвывал бургер. «Ничего с тобой не будет. Я приду в универ, скажу, мол, обманул тебя, надавил ли. Николай Саныч знает, что я был сегодня крайне импульсивным и ушёл с пар.. Ты же ему нравишься как студент? Он за тебя попросит» – продолжил Тёма. Костя кинул котлету на тарелку и положил лоб на упёртую в стол руку, сам закрыл глаза, качал головой.

На следующий день Раскованный вернулся домой уставшим. «Не отчислили тебя?» – спросил Тёма. «Нет» – ответил Костя и завалился спать. Дрых весь день, встал в четыре утра. Отоспался. Сходил в туалет, умылся, попил воды и сел на кухне. За окном – ночь, через четыре часа переть на пары. Вышел на балкон. Свежо. Тихо. Дома слышны шаги – брат встал. Раскованный долго смотрел на дорогу, проехала машина. Свет в прихожке погас, Тёма вновь лёг. Костя вдруг вспомнил монолог брата о свободе и независимости от времени и обстоятельств.. По трассе промчались мотоциклисты с громкой музыкой. Парню резко захотелось также. Он побежал будить брата: кричал, стучал, толкал. «Что такое?» – спросил сонный Тёма. «На улице супер, пойдём погуляем!» – предложил Костя.

Тёма, сонно и неразборчиво: Сколько время?

Костя: Десять минут пятого.

Тёма: Я лёг час назад, дай поспать.

Зевнул и повернулся набок.

Костя: А как же свобода? Как же возможность в четыре утра отправиться на все четыре стороны, минуя города, реки и страны?

Тёма, сквозь дрёму: Простите, я не знаю города Узбекистана..

Костя принёс чайник и начал лить воду на брата. Тот же, улыбаясь, произнёс: «Урал»..

Костя: Как же всё несерьёзно. Ты заливаешь мне про свободу и идею, пытаясь вбить в мою голову свои взгляды, а когда твои старания дают первые плоды – отворачиваешься и храпишь.

Тёма, соскачив: Хочешь проникнуться моей философией?

4:20. В подъезде ор и шум – два двадцатилетних бугая наперегонки несутся по ступенькам. На первом этаже жильцы оставляли велосипеды. У наших героев был один на двоих, но так не хотелось прекращать гонку. Костя взял их байк, а Тёма – велик парнишки со второго этажа. Выехали из дома, погнали по автотрассе. Машин практически не было, поэтому никого не колыхали два шумахера, объезжающие друг друга. По проезжей части они ехали достаточно долго, но через некоторое время перешли на тротуар. Впереди гуляла компашка бухой молодежи, между которыми крича и сигналя проскачили свободолюбивые братья. Они мчались подальше от города. Вот лес, река, какие-то дома вдалике, огни, фонари, стоянки дальнобоев, железная дорога, поле, куда и свернули друзья и поехали по колосьям. Вдалике был виден трактор, возле которого уже через пять минут спали Костя и Тёма.

Через два часа их разбудило восходящее сквозь тучи солнце. Вокруг – золотая пшеница и рожь, в нос лезет какой-то жук. Тёма скинул его на землю, а сам повернулся к колесу комбайна и решил наконец доспать. У Кости нет-нет, но тоже закрывались глаза. Спустя ещё несколько минут сон прервал фермер, на территорию которого вторглись москвичи. «Да что ж это такое! Так и наровит шпана мой трактор угнать! А ну кыш отседа!» – с деревенским акцентом возмущался он.

Тёма, из под козырька: Ну какая мы тебе шпана, дядь?

Фермер: Славянская! Во какая!

Мужик повёл незванных гостей в дом. На амбаре было написано «Копатыч», так сельские дети дразнили фермера. В хате братья съели творожников и выпили чай. «Каким образом вы, городские, оказались то на моей ферме?» – спросил хозяйственник и засмеялся.

Тёма: А мы не городские.

Костя: Ты опять?

Тёма: Всмысле опять?

Фермер: Это ж как вы не городские? Вы ж из Москвы!

Тёма, подняв бровь: Москва – город?

Фермер посмотрел на Костю, тот с улыбкой сказал: «Шарады». Все сидели в каком-то недоумении. Тёма было хотел о чем-то заговорить, уже открыл рот, но брат решил, что не стоит забивать беззащитным людям голову различного рода сомнительными взглядами на жизнь, поэтому резко спросил: «А у вас коровы есть?» Копатыч повёл героев в амбар. Противный запах, бесконечное, доносящиеся со всех сторон «му-у», сено под ногами как-то давили на Тёму. «Бедные коровы»– сказал он. И другой бы промолчал, но мужику казалось что коровы богатые, и он спросил: «С какой такой стати они бедные?»

Костя молча прошёл к скамейке и сел, в ожидании спора.

Тёма: Жить в хлеву, жрать траву, давать молоко и всё равно быть зарезанными? Бедные животные, они же никогда не осознают свой статус.

Костя монотонно со скамьи: Ну это уж совсем абсурд.

Фермер: Так они и живут для того, чтобы ими питались. Будь они не в моём амбаре, а на воле, их бы переели ещё телятами!

Засмеялся.

Тёма: Будь вы не в своей избушке, а на воле, вас бы съели ещё младенцем.

Фермер, обиженно: И тебя бы слопали.

«Ладно, приятно было отдохнуть!» – сказал Костя, дёрнул брата за рукав, тот пошел за Раскованным и сказал: «До свидания». Вышли из амбара, направились к брошенным в поле велосипедам.

Костя: Чего ты к нему приколебался?! Нормальный мужик вроде. Про коров вообще чушь собачья! Мне стало казаться, что ты стараешься строить из себя какого-то такого интеллектуала-нигилиста, дабы скрыть свою быдловатость.

Тёма: Мне коров стало жалко. Тупые скотины живут в ужасных условиях и не понимают этого. Нам дан мозг, мы выше этих коров. Люди никогда не станут чьими-то питомцами, или скотом… Хотя, о чём это я?.. Мы с тобой по крайней мере.

Улыбнулся. Вдалике они увидели уезжающий трактор и двух сопровождающих его пацанов на великах наших героев.

Тёма: Воровать у богатых и отдавать бедным – дело благое. Я вот бедный, ворую для себя. Но та шпана, вероятно, всё-таки беднее меня, значит бежать за ними не имело бы смысла, если бы я не угнал велосипед у Лёшки, кажется так его зовут, – соседа снизу. Получается какое-то переворовство.

Костя: Они угнали не только велосипеды, алё, они стибзили комбайн!

Тёма: И что ты предлагаешь? Бежать за ними? Нравится глотать пыль и слушать противный детский смех пацанов, чувствующих нашу беспомощность? Пошли пешком, дальше села они не уедут.

Идут. Тёма закурил. Вышли на автомобильную дорогу. Спустя десять минут шага, при подходе к деревне, мимо братьев промчалась реанимация.

Костя: Она из города. Кто-то в этой деревне сейчас умирает.

Ещё спустя две минуты к друзьям подъехал фермер. «Ребяты! Вы видели, мой трактор угнали?» – сказал он.

Тёма: Правда? Как могли, как могли?

Фермер: Это опять малолетки эти, управы на них нет, помогите мне найти комбайн, может эти огрызки вас увидят, шуганутся по моим полям и амбарам лазить.

Тёма: Мы такие страшные?

Костя: Да без проблем, поможем, поехали, Тёма!

Тёма: Деревня, я смотрю, большая. Не везде машина подъедет. Я по дворам пойду, вы по центру гоните.

Костя, уже из машины: Что опять?

Тёма выкинул сигарету, затоптал, сорвал колосок, взял в рот и снисходительно посмотрел на брата. Машина уехала. Парень пошёл вдоль дворов и увидел у одного из них кучу народа и ту самую машину реанимации. Он подбежал к толпе и спросил у одной бабки что случилось. Та ответила, что мальчишка на тракторе врезался в какой-то баобаб и сейчас присмерти. Возле дома плакали дети. Одного парнишу он точно узнал, того что удирал на велике братьев. К нему Тёма и подошёл. «Хороший друг-то?» – спросил он.

Мальчишка, глядя сквозь слёзы: Хороший!

Тёма: Ну раз хороший, будет жить.

Пацан заревел ещё сильней.

Мальчишка: Мой дед тоже был хорошим, но он умер!

Тёма сглотнул. Он мог попытаться как-то утешить ребят, мать пострадавшего, но он не знал как это правильно делать. Цепной встал и медленно пошел вперёд, опустив голову. «Этот мальчик хотел попробовать свободу на вкус. Он, подобно мне, угнал транспорт и уехал развлекаться. Свободный человек не боится смерти, но окружающие боятся смерти свободного человека. И если он при жизни кажется им оболдуем, то даже ещё не умерев, а лишь физически допустив такой вариант, люди оправдывают его. Вот он на угнанном тракторе – гадкий щенок, но стоит ему разбить голову и потерять сознание, как все вспоминают, что в детстве были такими же. Жизнь чужого человека анализируется остальными только после того, как с этим человеком что-то произошло. Тогда же и всплывают оправдания.. «Мы видели в нём лишь плохое, но не видели причин его плоховизны. А если мы и есть основная причина?..» – думают поздно люди. И потом оправдывают уже себя. Все отбросы общества и взращиваются этим самым обществом. Не будет отбросов – твой авторитет придётся с кем-то делить. Проще сгнобить и сожрать конкурента, но остаться на плаву. Главное не переборщить, или можно получить перо в будущем от созданного собой же убийцы.. А этот мальчик ещё ребёнок. Он виноват перед собой, перед родителями и друзьями, перед фермером, но уж точно не перед тётей Зиной – продавщицей ларька, косо смотрящей на такого рода развлечения. Он нарушил закон, ограничивающий абсолютную свободу, но помогающий людям оставаться людьми. Но он уже поплатился за это, может быть, жизнью. Оправдан ли он?..» – думал Тёма, находясь в каком-то лесу. Он так долго шёл размышляя, что сам того не заметив, забрёл в неизвестную чащу. Но это не помешало ему сесть на пенёк и продолжить думать: «Мы способны на безумства лишь в юности, взрослыми мы уже жаждим стабильности. По нашим суставам больно бьют перемены, как погодные, так и социальные. Наверное, таким быть безопаснее… Но на кой такая скучная безопасность?! Зачем приковывать себя к одной работе, которой ты к тому же ещё и недоволен, зачем жить в одном доме одного города одной страны? Боятся ли перемен только жалкие? Наверное не только они. Боятся ли смерти свободные? – Нет, а должны. Ведь если они обрели свободу, её нужно ценить, так как большинство её никогда и не чувствовали. А смерть – это прямая её потеря, зато обретение оправдания».

Братья лишь поздно вечером добрались до дома. Уснули чуть-ли не у входа. У обоих был осадок после этого дня, из-за чего спалось очень тревожно. Утром проснулись «убитыми». Ни кофе, ни чай, ни конфеты, ни горячая ванна в холодный день не поднимали друзьям настроения. Они почему-то чувствовали свою вину в случившемся, однако по факту, её там не было. Чем в конечном итоге закончилась история с мальчишкой – герои знать не хотели. Однако принцип «меньше знаешь – крепче спиш» здесь не действовал. Костя и Тёма впали в депрессию. Первый – из-за необдуманного и глупого ухода из университета, который всё же произошёл добровольно, второй осознавал, что буквально разрушил жизнь брата, которой тот, в принципе, был доволен. Плюс ко всему, разумеется, ситуация с мальчиком по прежнему терзала сердца и умы. Дни сменяли друг друга. Герои не выходили на улицу, практически не разговаривали, доедали последние запасы пищи, а когда те закончились – упивались водой. Парни не были онлайн уже неделю, свет в их квартире не горел, из-за чего некоторые даже предположили, что Цепной и Раскованный отбросили коньки. Но вот как-то вечером, где-то в одиннадцатом часу, Костя включил свет, взял деньги и пошёл за продуктами. По дороге мутнело в глазах – три дня без еды и ходьбы, такое себе. Тем не менее, герой дошёл до ближайшего супермаркета и начал шататься с тележкой между полок с продуктами. Хлеб, молоко, но тут внимание парниши привлекла полка с сильноалкогольными энергетиками, на которые действовала скидка. Костя взял две банки.