З2 фуэте, или ПримаВера

Глава I

Когда по улицам нашего города застучали подковы экипажа Её Величества Ночи, и сама она, неизменно прекрасная и таинственная, окутала его своей вуалью, всё и началось. Она прибыла в замок в самом сердце города и, поднявшись в свои покои, задумалась. У неё было какое-то предчувствие, словно она сама увидела сон…

Ночь стояла у окна в платье, сияющем светом бесчисленных звёзд, и смотрела на спящий город. Она любила его точно так же, как и все остальные города в её Царстве. Ей была знакома каждая улица, каждый дом и каждое окно. Но что-то должно было произойти в этом городе, и поэтому она волновалась. Безусловно, речь шла только о хорошем, но важном.

Ночь так и стояла у окна, когда в её покои впорхнула подруга – Осень. Они обнялись, присели за столик обменяться новостями и, как обычно, выпить по чашке любимого чая с мёдом. Ночь пила чёрный чай с молоком, а Осень – травяной. Они говорили про выпускной осенний бал, о платьях деревьев, о танцах листьев и музыке ветра. Они говорили о птицах, отправляющихся в своё ежегодное путешествие, и о новых созвездиях, озаряющих небосвод. Они говорили и говорили, но когда на востоке заалел горизонт, и стали видны гонцы Его Величества Дня, подруги поднялись и направились к выходу из замка.

– Мне пора к нему на встречу, – сказала Ночь, обнимая на прощание Осень, – нужно передать ключи от города.

– Мы продолжим наш разговор завтра, – улыбнулась Осень.

У кареты Ночь обернулась.

– Ты знаешь, я поняла, в чём дело. Сегодня в нашем городе оживёт ещё одна сказка.

– Что ж, наберёмся терпения, – снова улыбнулась Осень.

Как только восьмёрка вороных коней понесла по улицам карету, вслед которой фонари-камердинеры почтительно склоняли свои светлые головы, замок начал таять. Его высокие стены растворялись, становясь прозрачными, башни исчезали, и вот на его месте показался городской театр – в светлое время суток он всегда находился на этом месте, и лишь с заходом солнца превращался в уже знакомый нам замок. Последнее превращение ждало покои Ночи – они, как и всегда, превратились в гримёрную. А на том месте, где совсем ещё недавно прощались подруги, осталась лежать позабытая шаль – это была шаль Ночи.

Ветер подхватил её и понёс над городом, а когда первые солнечные лучи коснулись полупрозрачного шёлка, он заискрился и разлетелся на миллиарды крошечных сияющих звёзд, серебряным туманом опускающихся на город. Звёзды остывали и сгущались, и никто не мог догадаться, что туман это и есть остывшие звёзды.

Глава II

Обменяв букет белых роз на ключи от города, Его Величество День направился во дворец, располагавшийся прямо над старым органным залом, неподалёку от городского театра. Дворец находился так высоко над городом, что только ручной сокол Его Величества умел находить к нему дорогу. Говорили, правда, что, вроде бы, во дворец ведут тайные лестницы с чердаков то ли Дома учёных, то ли Дома актёров, или даже городских художественного или краеведческого музеев, планетария или консерватории, но каких только небылиц не расскажут улицы нашего города.

А как сам Его Величество День попадал во дворец – никто не мог ответить. Да и разве уследишь за его белоснежными, сверкающими золотой сбруей, и с похожими на облака гривами, молниями-лошадьми? Лишь рассыпающийся шлейф солнечных зайчиков да стаи улыбок – вот что можно было успеть заметить, глядя вслед ослепительной солнечной кавалькаде.

День понял, почему так волновалась Ночь, но он знал, что самое главное – не мешать сказке вступать в свои права. И сейчас, за чашкой кофе, он наблюдал с дворцового балкона, как светлеет небо, как первые молоковозы и фургоны с хлебом спешат в город, как просверлив в тумане своими тремя горящим глазами тоннель, на городской вокзал прибыл первый утренний поезд. Он следил за тем, как просыпаются дома, и окна умываются прохладным небом, как проснувшиеся сороки скачут с ветки на ветку, отыскивая местечко посуше и потеплее, как светофоры начинают свою утреннюю гимнастику.

В воздухе послышался шорох крыльев, и на перила балкона присел сокол.

– Ну здравствуй, друг, – улыбнулся День, – ты видишь, наша королева снова забыла свою шаль, и теперь весь город в тумане.

Сокол расправил крылья, и несколько раз взмахнул ими.

– Ты прав, дружище, – согласился День, – пора, уже пора.

Сокол привычно взлетел на руку Его Величества, и День поднял его над городом, за его спиной всходило солнце.

– Лети, Свет! – воскликнул День, и сокол сорвался в крутое пике. Вслед за ним в город мчались солнечные лучи.

Глава III

Каждое утро в нашем городе начинается новая мелодия, и именно она задаёт такт на весь день. Возникает она незаметно, со скрипа дверей или пения воды в кранах, она может начаться со свистка закипающего чайника либо звона чайной ложки в любимой чашке, а затем её подхватывают лифты и шаги по лестницам. Далее вступает уже уличный оркестр – автомобили, трамваи, море голосов и эхо шагов, в конце-концов всё сливается в городскую симфонию, где каждый человек, каждое здание или любой предмет играют свою партию.

Эта мелодия – пульс просыпающегося города, и ей подчинено всё – движение транспорта, работа светофоров, телефонные звонки, она заставляет людей на остановках приплясывать и напевать, улыбаться друг другу, даже облака плывут как по нотам.

Город похож на единый слаженный оркестр, на часовой механизм, на открытую книгу. И он любит каждого жителя, будь то человек, пёс, кот, сорока, дерево или тот же цветок.

Город любит дарить подарки, он может подарить облака-ребусы, и вы весь день будете угадывать в облаках силуэты животных и сказочных существ, может положить вам под ноги удивительной красоты опавший лист, может придержать трамвай или двери поезда в метро, чтобы вы успели на работу. Просто нужно приостановиться и понаблюдать за тем, что происходит вокруг нас, и тогда вы увидите, как листаются страницы книги жизни, и как случайные прохожие становятся персонажами своих судеб и как множество историй сплетаются в одну общую сказку.

Глава IV

В одном из спальных районов города, в том, где открывается самый лучший вид на небо, из дверей подъезда сонной многоэтажки показалась девушка. Город знал её с раннего детства, он помнил её мечты, её победы и путь к ним, он знал её характер, он оберегал её и любил точно так же, как и она любила город.

Повторюсь, город любит всех своих жителей, но каждого по-своему. Он любит каждого жителя так, как они любят его. Потому, что безответной любовь не бывает, это уже не любовь. А с этой девушкой у города был роман. В листьях, в каплях дождя, в закатах и рассветах, он разрисовывал ей окна вместе с морозами, рисовал радуги, звёзды и Луну.

Честно говоря, её любил не только город, её любили все вокруг, начиная с лифта и заканчивая облаками. Тротуары, лестницы и пешеходные переходы ждали её появления и хранили музыку её шагов. Окна и витрины ловили её отражение, превращая в фотоснимки, а Солнце весь день собирало все сокровища мира, чтобы на закате переплавить их в краски и раскрасить небо, в надежде пригласить её на танец. Медленный танец, небесный вальс среди облаков и зажигающихся звёзд.

Она проходила мимо клёнов, каштанов и лип, деревья молча улыбались ей, и помахивали вслед ветвями. Осенью, листья ждали её появления на улице, чтобы сделать то, что делала она – 32 фуэте, 32 проворота, по числу 32 тактов, как в «Лебедином озере». Зимой то же самое повторяли снежинки, и стоило подуть ветру, как сразу же начинался целый спектакль. Метель кружилась в танце, засыпая улицы снегом, и весь город превращался в один большой театр.

Каждое утро девушка выходила из дома, и начинался новый день. Город желал ей доброго утра, и она улыбалась ему в ответ. Девушка надевала наушники и, превращаясь в мелодию, вливалась в городскую симфонию.

Откуда она взялась? Сбежала с книжных страниц? Удрала с картины неизвестного художника? Нет, скорее она была мелодией, потому, что вокруг неё всё превращалось в музыку. Куда бы она не шла, её везде сопровождала музыка. Эта музыка шлейфом оставалась там, где она только что была. Музыка была в её взгляде, и если бы вам удалось взглянуть в её глаза, вы бы сразу услышали музыку добра, света, смеха и улыбок.

Она шла по улицам, ещё хранившим запах духов Её Величества Ночи, проходила мимо свиты её фонарей, направляясь прямо туда, где не так давно возвышался её замок. Девушка шагала по бывшему подвесному мосту, а сейчас уже стеклянному коридору служебного входа, и сквозь распахнутые дверные объятья входила в фантастически бесконечное, размерами в несколько бермудских треугольников здание театра. Шаг за шагом, её мелодия начинала звучать в каждой комнате, на каждом из семи этажей этого здания, она наполняла собой весь театр, и он превращался в музыкальную шкатулку, способную уместиться на её ладони.

Девушка снимала наушники и доставала из своей сумочки пуанты, поливала цветок в горшке на подоконнике и несколькими движениями собирала золотую реку своих волос в солнечный цветок. Фотографии и статуэтки, открытки и дипломы, разноцветные веера и платки – всё вокруг оживало с её появлением, всё приходило в движение, ещё немного и из движения рождался общий танец.

Пара лестничных площадок, звуки рояля навстречу, знакомые лица и улыбки, и девушка занимала своё место у балетного станка в самом центре балетного класса. Проникавшие в зал сквозь окна на крыше солнечные лучи казались золотыми струнами, и кто-то большой и невидимый, где-то там, в непостижимой вышине, извлекал из этих удивительных струн музыку, и этой волшебной музыке было подчинено всё, и утренний балетный класс, и пульс города, и мысли, и мечты, и время, и сказка.

Глава V

Из самого центра дворца Его Величества в небо уходила Часовая башня. Ни её верхушки, ни её крыши не было видно, казалось, что она подпирает небо. Пожалуй, крыша должна была быть видна сразу за золотым циферблатом исполинских часов, из-за которых башня и получила своё название, но там, дальше, уже были видны только одни звёзды. Никто, кроме Его Величества, не знал точно, как устроены эти часы, их механизм занимал всю башню и, похоже, уходил куда-то дальше в небо.

Раз в сутки, обычно ближе к полудню, Его Величество одним из ключей, полученных от Ночи, отпирал ведущую в башню дверь. Удивительным было то, что вместе с поворотом ключа не только открывался механизм дверного замка, но и во всём городе весной и летом оживали фонтаны, а осенью и зимой по городским улицам разливалось тепло. Фонтаны несли прохладу, радость и улыбки, а тепло поднималось над городскими крышами и укутывало город невидимым одеялом. В любом случае, у жителей появлялись блеск в глазах и улыбки, а на душе становилось легко, тепло, и спокойно.

Затем Его Величество раздвигал решётки лифта и, зайдя в кабину, нажимал на кнопку со стрелкой вверх. Кабина приходила в движение, и в дверном проёме начинали мелькать окна с витражами. Синие, алые, золотистые, изумрудно-зелёные, малиновые, лимонные, малахитовые, голубые, багровые, оливковые, розовые, терракотовые, янтарные, фиолетовые… Всё это походило на путешествие внутри огромного калейдоскопа. Чем выше поднималась кабина лифта, тем явственней исчезало ощущение времени, словно она двигалась к его центру. Но всё же движению приходил конец, и День оказывался на смотровой площадке, окружённой панорамными окнами, сквозь которые были видны одни только облака.

Площадка носила название Облачной, и с неё просто не хотелось уходить. Вокруг проплывали чистые тихие и мягкие облака. Иногда они казались задумчивыми, а временами принимались бурлить, словно под ними что-то варилось, порой несколько облаков сливались в одно, а затем облака снова разлетались по своим маршрутам. Случалось, облако сначала росло, клубясь и грозя захватить всё вокруг, а потом вдруг решало распасться на части, которые снова принималось расти, и всему этому не было ни конца, ни края. Стаи облаков проплывали мимо, и в них нельзя было отыскать двух одинаковых, белых, розовых, сиреневых или золотых…

Но здесь башня сужалась, и теперь Его Величества ожидал подъём по винтовой лестнице. Её стены были покрыты мозаичными фресками, изображающими созвездия, звёзды, циферблаты, планеты, шестерёнки и пружины, кометы и пояса астероидов. Даже ступени лестницы были расписаны в этом же стиле и иногда казалось, что День просто поднимается вверх по звёздам и шестерёнкам, стрелкам часов и созвездиям. Чем выше он поднимался, тем сильнее становился слышен ход часов, Его Величество знал, что это был ход Общего Времени.

И вот День входил в бесконечный зал, переливающийся всеми цветами радуги в лучах звёздного сияния различных часовых механизмов – шестерёнок и пружин, маятников и балансиров, колёс, спиралей и рычагов.

Глава VI

Потолка в зале не было, вместо него проплывали звёзды и созвездия, сверкал Космос и сияла всем своим великолепием Вселенная. Все детали и части часового механизма состояли из звёзд и находились в непрерывном движении, удивительно чётком взаимодействии, каждая деталь была занята своим делом, везде царил порядок. Вращающиеся пружины, походившие на спиральные галактики, ритмично сжимались и разжимались, похожие на звёзды и солнца, колёса и шестерёнки размеренно проворачивались, некоторые из них были таких колоссальных размеров, что в зале помещалась лишь их малая часть, маятники и балансиры раскачивались и вращались, всё звенело, пело, стучало и выстукивало. Эти часы никогда не останавливались и не нуждались в ремонте, они жили своей жизнью и их просто нужно было смазывать маслом.

У входа в зал Его Величество снял с полки небольшую медную маслёнку и принялся поливать детали и узлы часового механизма, словно это были цветы. Масло в маслёнке никогда не заканчивалось, ведь это было золотое солнечно-звёздное масло. Переливаясь и сияя, оно стекало по зубьям шестерёнок, струилось по пружинам и спиралям, сбегало по рычагам и маятникам вниз по всей башне, и когда его капли проливались на небо, начинался закат.

Именно отсюда, из этого зала, брала своё начало Река Времени. Обходя зал, День остановился у одного из витражных окон и распахнул его. Прямо под ним, с обратной стороны башни, уносило вниз гигантский, не умещающийся в воображении поток.

Это был Водопад Времени, часть Реки Времени. Он полностью состоял из Секунд, и они пролетали, чтобы уже никогда не вернуться. Ни реку, ни водопад, ни секунды ничто не могло остановить, это была самая мощная сила во Вселенной, и она уносила с собой абсолютно всё – боль и радость, мечты и эмоции, желания и ожидания, абсолютно всё. Не стирало, не топило, а просто уносило всё дальше и дальше. Какими бы не были яркими Секунда, Миг или Мгновение, всё равно их уносило по реке Времени дальше, их можно было помнить, вспоминать, но вместо них уже появлялись всё новые и новые.

День возвратился к лестнице и вернул маслёнку на полку. Затем он достал из нагрудного кармана пиджака алую розу и поставил её в маслёнку, словно в вазу. Спускаясь по звёздной лестнице вниз, он улыбался и думал о Ночи, представляя, как она, в свою очередь, придёт сюда и найдёт розу. Роза распустила свои лепестки, и её бутон превратился в сияющую алую звезду.

Глава VII

Возле театральных касс, на ступени, ненадолго присел Ветер. Он присел, чтобы почитать афишу, это было одно из любимых его занятий. Ему нравилось читать названия спектаклей, словно это были стихи. Он знал весь репертуар театра и не пропускал ни одного спектакля. Ветер просачивался в здание театра осторожными сквозняками, чтобы не застудить никого из артистов или персонала. Он любил бродить по бесконечным коридорам-улицам театра, заглядывать в кабинеты и залы, прогуливаться по опустевшей сцене и зрительному залу после спектаклей. Он знал голоса каждой из полутора тысяч дверей, любил сидеть на подоконниках и смотреть, что делается за окном, ему нравилось всё – репетиции, строительство декораций, пошив костюмов, работа гримёров. Он старался ничего не пропускать из жизни театра, это был настоящий Ветер-театрал.

– Девятое ноября, пятница, – прочитал он, – «Баядерка» – балет в трёх действиях и пяти картинах с апофеозом балетмейстера Мариуса Петипа на музыку Людвига Минкуса.

Это было сегодня. Великолепно. Ветер закружился вокруг здания театра, промчался по находившемуся рядом парку, заглянул в сквер через дорогу, где подбросил в небо несколько листьев и, вернувшись к театру, скользнул в выпускающие кого-то из сотрудников двери.

Как только он оказался в театре, то сразу же уловил знакомую мелодию. Эта мелодия расцветала в коридорах, сверкала на лестничных ступенях, она вела его за собой, словно волшебный шерстяной клубок из сказки. Очарованный ветер, кружась и танцуя, летел за волнующими звуками наполняясь радостью, светом и красотой, пока не оказался у неплотно прикрытых дверей балетного зала, где шла репетиция. На цыпочках, он неслышно прокрался в двери и осторожно присел у стены.

Ветер всегда немного волновался и смущался, когда входил в этот зал, ведь это был не простой зал. В нём, среди зеркал и окон, на сверкающем полу танцевала Жар-птица. И как Ветер не пропускал ни одного её спектакля, так он не пропускал ни одной её репетиции. Как зачарованный, он следил за фуэте, падеша, шене, адажио, балансе и антраша, вариациями и экзерсисами, он смотрел на танцующую девушку-мелодию как на пламя, как на море, как на распускающийся цветок, наблюдал как за облаками, как за каплями дождя на стекле. Восхитительно. Она танцевала и танцевала, а он ловил в зеркалах каждоё её движение, каждый взгляд.

Тихий и задумчивый, он слушал музыку Минкуса, следил за танцем девушки, и за всё это время в городе не шелохнулся ни листик, не хлопнуло ни одно окно. Она танцевала и танцевала, а Ветер был счастлив. Он смотрел на неё как на Луну на ночном небе, как на восход и заход Солнца, как на Северное Сияние.

Ветер забыл, кто он и где он, он просто был целиком рядом с ней, в том чудесном и прекрасном мире, о котором пели её руки и рассказывали её пуанты. Все линии, все краски, все звуки сходились, стекались и слетались к ней, и так рождалась гармония, и всё становилось единым целым…

Потом, когда она пила имбирный чай из термоса, стоя у окна, он вспомнил, что сегодня пятница, и ей танцевать партию Никии в «Баядерке», главную женскую и лирическую роль. После репетиции, когда она уже отправилась домой немного отдохнуть и настроиться на вечерний спектакль, Ветер, как молчаливый рыцарь, проводил её до метро. Засмотревшись на её волосы как на хвост кометы, он нечаянно запутался в них, девушка улыбнулась и, поправив причёску, освободила Ветер.

Глава VIII

Улыбку девушки подхватил солнечный луч и перенёс на другую сторону улицы, туда, где, в одном из зеркальных окон стоящего напротив дома, дремали солнечные лучи. И сразу же, из этого окна во все стороны брызнул целый сноп улыбок, каждую из которых нёс солнечный луч. Это была одна и та же улыбка, просто она отразилась во все стороны. Каждое отражение ожило и отправилось в путешествие по городу.

Первыми улыбки встретили уставшая девушка-студентка и задумчивый парень, ожидавшие у пешеходного перехода зелёный сигнал светофора. Они посмотрели друг на друга и тоже улыбнулись.

Увидев это, светофор во всю заулыбался своим зелёным глазом, отчего фары, стёкла и зеркала кативших по дороге автомобилей, тоже заискрились улыбками. Улица приняла совершенно другой вид, улыбались и сияли окна и витрины, деревья светились внутренним светом, все краски стали ярче, помолодевшие дома дарили свои улыбки прохожим, прохожие – друг-другу, улыбки сверкали в воздухе и играли в чехарду.

У окна, под самой крышей, стоял маленький мальчик с шарфом на шее, он только что встал с кровати, чтобы посмотреть на улицу. Мальчик взглянул на сияющую в солнечных лучах улицу, на весёлые автомобили и радостных людей, на показавшееся из-за плотных облаков чистое, синее, как его глаза, небо, и солнечный зайчик заиграл на его лице. Мальчик зажмурился и улыбнулся. В этот момент в комнату вошла его мама, она удивлённо посмотрела на сына, и прикоснувшись губами к его лбу, сказала: «Ну-ка, померь температуру». «Мама, она уже прошла, разве ты не видишь?», – ответил мальчик, и женщина впервые за несколько суток улыбнулась.

Автобусы, трамваи и троллейбусы подхватили улыбки и повезли их по улицам города вместе с пассажирами, солнечными лучами и хорошим настроением. Синицы и воробьи, охваченные всеобщим восторгом, перелетали с дерева на дерево, с крыш на тротуары, скакали по скамейкам в парке, им хотелось петь и танцевать. Коты жмурились и умывались до блеска, лениво посматривая на ликующих птиц и не забывая оглядываться по сторонам, в поисках собак. Но собакам было не до котов, они забыли все старые счёты, ведь их тоже посетили улыбки, и теперь они вместе со всеми радовались солнцу, теплу и жизни.

Жителям города показалось, что на миг вернулось лето, или даже наступила весна. Улыбки охватили город, они были похожи на бабочек, на тополиный пух, на знакомую всем мелодию.

Когда девушка вышла из метро и уже подходила к своему дому, она снова улыбнулась, и уже весь город улыбался ей в ответ.

Глава IX

С самого утра во всех цветочных лавках и магазинах нашего города царили оживление и переполох. Всему виной была весть о вечернем спектакле, молнией облетевшая прилавки и вызвавшая бурю эмоций во всём цветочном королевстве. Дело в том, что у каждого цветка есть своё призвание и свой талант, среди цветов можно встретить балерин, певиц, музыкантов и даже дирижёров. Именно поэтому, каждый букет – это не только признание в любви, но и всегда цветочный спектакль или концерт. И конечно же, самая большая цветочная мечта – это попасть на балет.

В один из небольших цветочных магазинчиков, цветущий недалеко от театра, заглянул Ветер. Как почтальон, Ветер приносил сюда новости и посылки с запахами и уносил с собой ароматы цветов. Хоть он и не мог дарить жителям города цветы, но зато он мог одаривать их цветочными ароматами.

– Господин Ветер, господин Ветер, – послышалось со всех сторон, – правда ли, что сегодня «Баядерка»? Вы были на репетиции? Видели ли Никию? Как она? Холодно ли на улицах? Не замёрзнем ли мы? Как дела в других магазинах? Когда же нас возьмут на спектакль?

Ветер присел на часы, и немного подождал, пока цветы не утихнут.

– Ну же, господин Ветер, не томите нас… – произнесла роскошная бордовая роза сорта «Софи Лорен», её бархатные лепестки немного подрагивали, скрывая волнение.

– Итак, по порядку, – начал Ветер, – да, сегодня «Баядерка».

По рядам цветов пронёсся вздох, одна из молоденьких аленьких розочек сорта «Сапфир» упала в обморок.

– И я был на репетиции, и видел Никию… Она прекрасна, как и всегда. Само совершенство.

Цветы снова вздохнули, алая розочка открыла глаза.

– За окнами совершенно не холодно, от утреннего тумана не осталось и следа. В других магазинах вам передают приветы и так же ждут вечерний спектакль.

Цветы заулыбались и оживленно загалдели.

– Ну а теперь показывайте, скорее показывайте, что вы принесли, – раздались голоса.

– Пожалуйста, – улыбнулся Ветер и раскрыл свою сумку, – ароматы цветущих лимонных садов Мальорки! Апельсиновые деревья из Рима! Морской бриз из Юрмалы!

Известно, что запахи и ароматы для цветов, всё равно, что новые платья и шляпки для модниц, поэтому цветы тут же принялись примерять новинки и обмениваться впечатлениями.

– Ирландский кофе! – продолжал Ветер, – Цветущие медовые вишни и черешни Тавриды! Мексиканское варенье из перца! Ароматы пустыни Карру из Южной Африки!

И что тут началось… Кремовые и фиолетовые гвоздики исполняли танцы лебедей из «Лебединого озера», ярко-розовые гиацинты и персиковые орхидеи кружились в вальсе цветов из «Щелкунчика», белоснежные каллы скользили вокруг, словно вилисы из «Жизели», нежно-розовые тюльпаны, лимонные и сиреневые гортензии танцевали сегидилью из «Дон Кихота», белые и алые розы сияли в Гранд-Па из «Пахита». Затем все цветы остановились, и в их центре показалась роза «Софи Лорен», откуда-то затрещали кастаньеты, Ветер не удержался и сам тронул невидимые струны, и в магазинчике зазвучала Хабанера из «Кармен-сюиты». Роза танцевала словно пламя, это был танец страсти, любви и красоты, когда звуки стихли, начался шквал аплодисментов, цветы улыбались и обнимались.

Но вдруг зазвонил дверной колокольчик, и всё в цветочном магазине замерло, ведь на пороге появился покупатель. Из подсобного помещения показалась милая девушка в фартуке и обратилась к вошедшему мужчине: – Чем я могу вам помочь?

– Мне нужен букет, сегодня на вечер.