Когда-то они не станут старше

Ник оглядел обгорелый склон, по которому

раньше были разбросаны дома, затем

пошел вдоль путей к мосту через реку.

Река была на месте.

Э. Хемингуэй. На Биг-Ривер.

Глава 1

« Ребята, привет. Это Большой. Сегодня я расскажу вам, как мы живем» – Большой выдвинул тонкий сустав селфи-палки и заслонил большим экраном смартфона, вылезшую из-за реки, желтую и прохладную почку утреннего солнца. В экране за плечом Большого образовался умиротворенный фон. Он был написан манящими, яркими красками. Светло-коричневый кусок влажной земли в глухой ограде изумрудного тропического леса. Хижины из камыша окружали квадратный дом на сваях, со стенами из саржевого полотна. У одной из хижин на земле лежала перевернутая камышовая лодка с разобранным наполовину днищем. Стоявший на коленях, человек вплетал в круглые ребра лодочного каркаса высушенные камышовые стебли. У человека была длинная, худая спина в длинном белом халате и белый тюрбан на голове.

– Здесь мы живем. Записываем ваши любимые ролики. Это дядя Зико. А это…– Большой нажал значок фотоаппарата слева на смартфоне и включил фронтальную камеру. Экран наполовину заполнила река. Одинокая. С акварельными, светло-зелеными волнами-пешеходами.

– А это. Это наше великое Конго.– торжественно произнес Большой.

– А это…– появился рядом с Большим веселый детский голос. – Это. Это наша маленькая какашка.

В левый угол смартфона прокралась сухая тростинка. На ее конце висела свежая коровья лепешка.

– Мизинец!

Изображение реки сменилось землей, желтой майкой убегающего Мизинца, лесом, куском хижины, лесом, тюрбаном дяди Зико и снова лицом Большого.

– Малявка тупая. Мизинец. Сами знаете, ребята. Сейчас. Еще раз. Это наше Великое Конго. И мы живем здесь. В смысле не в реке. Ну, вы поняли. Ладно. А теперь…

Река полетела в низко посаженное синее небо. Небо вмазалось в зеленую стену леса и в экране смартфона мелко закачался полутемный вход в одну из хижин.

– Средний. – позвал Большой. – Средний, выходи.

Из хижины вылез Мизинец. Он встал на цыпочки, приклеил плечи к шее и надул щёки.

– Чего надо, Большой. Не видишь, я сплю.

– Отвали, Мизинец.

– Мизинец? Где, Мизинец? Ты, Мизинец? Я, Мизинец? Что это, Большой? – вдруг спросил Мизинец.

– Что?

– Ты что не видишь? Целых четыре мизинца. Как так? Так как?

– Тактактаком. Чего не понятно. Отвали.

– Понятно. Отваливаю.

Мизинец отдал воинское приветствие и поскакал вокруг хижины, распевая на ходу.

– Шиза вуман! Оё-ё-ёй. Шиза вуман.

В хижине было сухо и светло. Средний сидел на белом и теплом песке. Это был высокий и худой мальчик с острыми лопатками и вздутым рахитичным животом. В ногах он держал толстостенную медную ступку и увлеченно шуровал внутри ступки тяжелым пестиком.

– Средний. – позвал Большой.

– Не снимай. – сказал Средний. Он не поднял головы и не прекратил своего занятия.

– Я блог записываю. Для наших подписчиков.

– Круто. – отозвался Средний.

– Круто. Чего делаешь?

– Не видишь?

– Средний. Давай, не средничай. Ребята хотят знать, чем ты занимаешься.

– Серьезно?

– А то.

– Ладно. – Средний встал и показал ступку и пестик.

– Это ступка. Это пестик. А вот это ступка. А вот это пестик.

–Понятно. Еще скажешь чего-нибудь?

– Чего-нибудь? Без шуток?

– Конечно.

– Тогда с тебя крупный план.

– Как скажешь.

Средний встал и подошел почти вплотную к Большому.

– Нормально? – спросил Средний.

– Нет, но да.

– Значит вот чего. – на мгновение Средний задумался. – Я здесь думал…Ваканды не существует.

– Ладно тебе, Средний.

– Серьезно. Ваканда-нет.

– Ваканда-да. Как ты можешь так говорить. Ты же первый из нас нашел вибраниум.

– Это Указательный. Я просто сделал на основе вибраниума протонный бластер.

– Вот. И после этого…

– Это не наша Ваканда. Белые ее придумали. Они дурят нас, Большой.

– Зачем им это.

– Чтобы мы верили, а они знали.

– А бластер?

– Водяной пистолетик. Я его починил.

– Не может быть.

– Сам не верю.

– И король Чака?

– Разве может нормальный черный бегать в латексе.

– Почему нет.

– Белые делают из латекса презервативы.

–То есть король Чака…– Большой по-настоящему расстроился. – Ты стреляешь мне прямо в сердце. Он наша гордость.

– Бесплодная гордость, ненужная честь.

– О-о. Ты крут.

– Это не я, хотя нет. Я. – Средний разомкнул свои толстые черные губы.

– Здорово. – недовольно бросил Большой. – Я не мешаю. Каждый может жить в своей реальности. Это Средний, ребята.

– Это я. Большой?

– Да.

– Указательный тебя ждет.

–Зачем?

– За поворотом налево. В студии.

– Ладно.

– Ладно. Что-нибудь еще?

– Куда уж. Ты сегодня и так наговорился.

– Это да. – сказал Средний и снова вернулся к своему занятию. Продолжил пестикоступничать, а Большой вышел из хижины. Солнце раскинуло крылья над рекой и она посветлела. Большой, продолжая снимать, прошел мимо починенной лодки. Вернулся на покатый и голый берег. В низкое небо провалились белые, с кучеряшками, толстые облака. Кто их родил? Кто воспитывал? Нагло развалились без разрешения. Большой отставил телефон в сторону и смотрел на реку своими глазами.

– Знаете, ребята. – сказал вдруг Большой. – Не знаю, как сказать. Вот река. Она же не понятная. В смысле, чего там в ней находится. Понятно, что всякие рыбы. А чего она выкинет? Ждешь-ждешь и не знаешь. Короче, не как в жизни. Можно об этом подумать. Я точно подумаю. А пока пока. Это Большой. Бей кулак, когда не так!

Большой выключил телефон, положил его в карман широких армейских штанов и подошел к дому на сваях. Поднялся наверх по веревочной лестнице в студию. Небольшое помещение с саржевыми стенами. Одна из стен была завешена ковром леопардового цвета. Настолько крутым, что в полумраке светились мягким синим цветом его кошачьи полоски. Ковер не заканчивался стеной. Его хватило, чтобы покрыть до самого пола, объёмный диван с круглыми тканевыми подлокотниками. На диване перед огромным и тонким монитором сидел Указательный. Бродил умело и ловко по изогнутой игровой клавиатуре. Большой присел рядом.

– Подписчики? – спросил Большой.

– 39 541

– Нормально так. – покачал головой Большой. – Это больше чем у Первого Национального.

– Опа. – подвижная рука Указательного перебралась на мышку. Указательный нажал левую кнопку

– Скайпик, Большой.

– Кто там? Джек?

– Здорово, парни

– Здорово, Джек. Как там Нью-Йорк?

Парень лет 14 в реперской бейсболке улыбался с экрана монитора.

– Чё. Как там ваши джунгли?

– А ваши? – откликнулся Указательный.

– У нас норм. Вчера копа подстрелили прямо возле дома.

– Ваши? – спросил Большой.

– Свои. Те же копы. Прямо на улице. Пам. Пам. Это Нью-Йорк, детка. Людей много, кокса мало. Смотрите, чего вчера подогнали.

Джек показал Большому и Указательному телефон.

– Это что там у тебя. – заинтересовался Указательный. – 6-й?

– 7-й – похвастался Джек. – Почти нулевый.

Большой вытащил из кармана свой телефон. Джек был раздавлен.

– Как? Погоди. Это 10-й? Как так, парни? От меня до Уолл-стрит две остановки на метро. Мне лет пять нариков чистить…Как?

– Дядя продал лодку. – сказал Большой.

– Очень хорошую лодку. – добавил Указательный. – Так много камыша.

– Парни. Вы ломаете мой мир.

– С чего ты взял? – спросил Указательный.

– Посмотрите на меня. Я так-то не расист. Я люблю бурито и Шакиру в молодости. Но разве вы не видите?

–Что там у тебя? – спросил Большой.

– Так-то я белый, парни. Живу в Нью-Йорке с галимым 7-м айфоном.

– Пора переезжать, Джек. – улыбнулся Большой.

– Только у мамы спрошу. Через 4 года, когда 21 год исполнится.

– Азалия. – шепнул Указательный Большому. В углу монитора мигал значок скайпа.

– Ладно, Джек. Мы дальше пойдем.

– Сегодня стримите?

– Вечером заходи. После 8.

Указательный щелкнул мышкой и Большой не увидел, что ответил Джек. На экране монитора появилась Азалия. Симпатичная полная девочка лет 12 со множеством тугих и коротких косичек-макарошек на голове.

–Привет, кулак. Вы помните? Вы мне обещали?

– Твой день рождения? Конечно. – сказал Большой

– Я отправила приглашение. Куда ты сказал, Указательный.

Указательный достал из-под стола пачку красивых приглашений. Разложил их веером и показал Азалии. Девочка улыбнулась.

– Там и для Безымянного. Я надеюсь, он будет с вами.

– Я тоже надеюсь. – улыбнулся Указательный.

– Это будет самый замечательный день рождения в твоей жизни. Мы тебе обещаем. – сказал Большой.

Глава 2

Этих людей можно встретить, где угодно. В любой стране и на любом континенте. Таков их удел. «Не важно куда, но катить земной шар по небесному склону». Так рассуждал Бен Андерсон. Тот, что повыше и помоложе. «Если не мы то, кто будет зарабатывать нашу пенсию?» – говорил Свен Торингтон. Тот, что пониже и постарше. Однажды утром они встретились в ресторане шикарного отеля «Зеленая Хижина» в центре самой нищей африканской столицы. Бен опоздал и Свен заканчивал свой завтрак в одиночестве. В «Зеленой Хижине» совершенно фантастически готовили мясо и яйца пашот с местным соусом, определенно замешанным на магии, настолько он был необычным и вкусным. Свен выпил бокал холодной и вкусной воды. В который раз Свен Торингтон, не удивился. Нет! Это не про него. Свен не удивился, но удостоверился в божественном происхождении этого мира. Бокал такой воды, где-нибудь в Пьедмонте, на родине Свена, стоил несколько центов, здесь же из-за него могли спокойно убить. В этом не было никакой логики, продуманного практического смысла, а значит, и Свен радостно поддакивал собственным мыслям: « Землю создал Бог». Принесли кофе, а Свен еще раз обвел ручкой с черными чернилами передовицу в главной местной газете и подчеркнул несколько раз слово «Лусанда» в образованной ниже траурной рамочке. Кофе был отчаянный. Свен разбирался. Такой кофе стоил здесь один настоящий доллар и полтора миллиона местных. «А в Пьедмонте» – подумал Свен. – «Дорого, но не повод нанимать киллера. Хвала тебе, Господи». Свен выпил кофе и примерно через десять минут в ресторане появился Бен. Он сел напротив и улыбнулся. Зараза! Знали они друг друга давно. Встречались в 2014 году в Восточной Европе и пошалили там на славу. Благо, что были на одной стороне. А это случалось редко. Так, чтобы их конторы работали вместе без подсиживаний и интриг. Противник должен быть по-настоящему сильным. Как тогда в 2014 году, когда они столкнулись с древним своим, не убиваемым врагом. Здесь все было иначе. Вернее как всегда. Скучная рутина. «Спасаем мир» – подумал Свен. – « И хорошо, что это наш мир».

Свен двинул через стол газету. Андерсон такой себе современный американец, основательно натерший свой реднек белым воротничком, взял газету и громко прочитал то, что было написано в черной рамочке.

– Армия Господа атакует нефтяные поля Лусанды. И что? ЦРУ ради, Свен? Я ничего не знаю про это.

– Наш договор…

– Скажу так. – помедлил Бен. – Ты уже выпил кофе?

– Да.

– Хорошо. Значит сможешь переварить мою суровую правду. Мы не всегда готовы к тому, что выкинут наши протеже.

– Пока здесь не появилось АНБ, ЦРУ все держало под контролем.

Бен одобрительно кивнул головой .

– 25 переворотов за 40 лет и джинсовая война против Уганды?

– Это правильный путь. – сказал Свен. – Так мы построили нашу страну. А что о твоей конторе? Что реального вы сделали, кроме этого нового Бена Иисуса Ладена?

Бен примиряюще развел руки.

– Зико, конечно, экстравагантен. Не спорю. Но мы крепко держим поводок.

– Его бандиты сожгли буровые Эксона и убили двух инженеров из Техаса.

– Их могли убить и в Техасе. Эксон вообще рисковый бизнес.

Свен поморщился. Хотя его морщины этого не заслуживали. «Эти молодые зайцеволки. Вегетарианцы с кровожадным оскалом».

– Мы заключили сделку. Президент Мбала контролирует столицу и север. Армия Господа контролирует юг.

Бен Андерсон хлопнул гладкими бритыми щеками и едва ли не расстроенно сказал.

– Сам понимаешь. Вещи такие, какие есть. Мы должны работать с тем, что имеем. Если…

– Если? – спросил Свен.

– Если Ходжи выйдет на свободу.

– Правая рука Зико. Президент Мбала никогда не согласится.

– Не проблема.

– Не проблема?

– Свен. Ты всегда сможешь найти нового Мбалу. Уверен, даже сейчас, в твоем кармане дюжина новых президентов для этой веселой страны… К тому же. – Бен Андерсон оторвал газетный лист со статьей о Лусанде. Свернул из нее кулек и вставил его в свой левый колодец-кулак.

– Недавно у меня появилась возможность распоряжаться фондами для агентов. Свободно и безнадзорно. А у тебя могла бы появиться хорошая прибавка к пенсии. Соглашайся, Свен. Мы должны работать вместе. Полосы разные, но флаг один.

Свен молчал. Ему было неуютно. Зачесалась душа, это ладно, но где найти такой косяк? Свен Торингтон был прошлым американцем. Пока еще. На его реднек трудно было подобрать нужный воротничок. Бен достал из кармана тонкого узкоплечего пиджака блестящий пакетик.

– Будешь?

– Что это?

– Жареные семена подсолнечника. Московский деликатес. Никак не могу избавиться.

– Прилипчивый?

– Почти как я.

– Я повременю.

– Со мной или с семками?

Свен молчал. Напряженно. Долго. Громко. Обдумывал предложение. Хотя все для себя решил. Все для себя решил. Хотя…

– Зико оставит Лусанду. – сказал Торингтон.

– Сделаем все возможное, Свен.– с готовностью прошепелявил Андерсон. Во рту собралась вкусная и густая слюна, а на губах налипли… «Как это?» – старательно вспоминал Андерсон. – « Похоже на фамилию этой польской чувихи из секретариата посольства.»

– Chelupayki – сказал Андерсон.

– Ты знаешь Ядвигу ? Ядвигу Баскетбольные мячи?

– Здесь такая скука и такой СПИД – вздохнул Бен Андерсон. – Конечно, я знаю Ядвигу, но баскетбольные мячи? Свен? Там максимум груши конференц. Ты про задницу?

– Я про женщину. Такую как надо женщину. Она независимая и главная. Как упругий баскетбольный мяч.

– Вот это да. А я никогда и не думал вот с этой вот стороны.

– Как говорит моя маленькая тридцатилетняя дочь. Печалька. А по нашему делу…Вот что я думаю. Что Зико без АНБ?

– Это да. – Бен сложил кулек в карман.

– Хотя…– Свен продолжил. – Что АНБ без Зико.

Свен улыбнулся и протянул руку Бену Андерсону.

Глава 3

Из прохудившегося мешка Британской империи эта страна выпала в 1960 году. Был жив Кеннеди. Плавила лёд советская оттепель. Сам собой напрашивался 68-й. Который случится в Париже, продолжится в Праге, а прикончит его праздник Тет. Вьетнамский Новый Год. Бессмысленная бойня. Идеалы всегда пахнут дымом, кровью и надеждой. От здравого смысла тянет болотом, скукой и обычной жизнью. Такова мировая гармония. Жизнь даёт надежду, надежда обрывает жизнь. Жизнь – надежда, надежда – смерть. Какая-никакая, но мысль. Зато она, пусть корявенько и не бесспорно, объясняет, почему смартфон в руке держит все тот же человек, что когда-то давным-давно взял в руку палку. Бывшие хозяева позаботились, как хотели, о молодой новорожденной нации. Бочковатый и сизоносый клерк из британского министерства колоний провел на политической карте стройные границы. Красивый равнобедренный треугольник оранжевого цвета. Чуть ниже и в сторону от экватора. Клерк не знал (чем больше живу на свете, тем больше сомневаюсь), что его любовь к геометрии напополам разрежет племенные жилы. С самого начала (да, конечно, знал!) добела обескровит национальное тело и перекроет доступ кислорода в младенческий радостный мозг. Полста лет ворочается этот младенец в своей заметно обедневшей колыбели. Ничего не слышит, кроме погремушки свободы и независимости. Пузырятся веселые слюни и есть надежда. Она же жизнь. Она же смерть. У белки в колесе больше шансов. Она работает. Не мечтает. Все президенты вольной, без царя в голове, страны были мечтателями. Мечтателями и карателями. Карали тёмное прошлое и мечтали о светлом будущем. Беспощадно. Первый президент. Доктор Окомо. Ангаирисоко, что значит «муравей, который победил слона». Африканский Ганди и Гитлер саванн. Мферато (белый с чёрной кожей). Враг народа. Бармалей из журнала «Крокодил». Отец отцов и мать матерей. Блюинуфанди – «тот, который родил нацию». В разное время, но все это он. Доктор Окомо. Он был сыном короля. Суверенного владетеля патефона, трёх деревень и двух тысяч голов человеческого и всякого другого скота. Чтобы хорошенько любить Африку папа отправил сына в Европу.

– Задай им жару, сынок. Этим белым. – мощный старик был велик в этот момент. – Ты можешь. Ты сын Носорога и Антилопы.

Сын отвечал ему гордо.

– Я их ненавижу и люблю свой народ. Наши закаты прекрасны. Закат Европы ужасен. Шпенглер…

Отец прервал своего грамотного, но неумного сына. Он был разгневан. Он кричал. Мотались из стороны в сторону пальмовые листья его коронационной юбки и сушеные вражьи головы на его шее. Старик король читал только наклейки на стеклянных бутылках и купчие компании « Голден Майнинг». Один ящик – одна голова. Но он был справедлив. Его било похмелье, но он не бил своего сына.

– Видишь? Видишь? Шпенглер. Шпингалеты. А что есть у нас? Как ты? Ты? Носорожец. Ты? Антилоп и не понимаешь этого?

– У нас есть чувства. – отвечал Окомо. Не опускал головы. Смотрел прямо. Инстинктивно король пошарил за троном. Произвел неприятный звук ртом. Шумно поднялся с трона и положил свою толстую удавью руку на плечо сына.

– А ты не так плох. Знаешь, в чём настоящая сила. Запомни. Чем дальше тем краше любовь, чем ближе тем ярче ненависть. Ты понял?

– Я понял, отец.

– Тогда и ты пойми меня, сынок…Сходи к матери. Возьми бутылку.

Окомо отправился в Европу, где следующие 25 лет пестовал свою любовь и лелеял свою ненависть. В деньгах недостатка не было. Он учился в Оксфорде и, в рамках программы изощренной мести, его не закончил. Окомо носил смокинги, курил не только сигары. Ездил на Ролсе с белокожим водителем. Ветераном-буром из Оранжевой Республики. Абсолютно логично, что после аншлюса Австрии в 38 году и лечения триппера (через всю жизнь доктор Окомо пронес страсть к неподтверждённым шведкам) он стал нацистом. Одиноким антисемитом и ксенофобом в Европе образца 38 года. Истинным африкарием. Представителем наивысшей первородной расы. Озарение сошло на доктора Окомо шерлокхолмовским, промозглым утром в номере лондонского второсортного отеля. Там пахло статьями за хранение и употребление в особо крупных, неподтверждённой шведкой и судьбой. На краю несвежей кровати, одетый в шелковый и расписанный драконами халатик, доктор Окомо воровато огляделся. Увидел грязноватую прекрасную пятку и водянистый пасмурный свет в замызганном окне. Начинался рассвет. Мысль была великой. « Не я лишний. Господи, как же просто! Это они лишние! А Гитлер всё равно козёл». Тут же, не сходя с места, доктор Окомо учредил «Союз Носорога». ПаЧёПе – партию чёрного превосходства. Вторая мировая не разочаровала доктора Окомо. Наоборот утвердила в справедливости той самой великой и похмельной мысли. Его королевского наследства хватило ровно на 5 лет ожесточённой и праведной борьбы. Газеты, листовки, мачете, винтовки и цветные карандаши для батальонов Лунного Рассвета. Конференции и симпозиумы для членов партии в лучших отелях Швейцарии и Лазурного Берега. Следующие 10 лет до дня окончательного освобождения, когда совсем и навсегда закончились отцовские деревни, патефон и всяческий стыд, революцию доктор Окомо готовил на пару с департаментом Африки министерства по делам колоний Британской Империи. Всё они знали! Террористические необходимые атаки на усадьбы фермеров-переселенцев, стихийные митинги с отлично напечатанными плакатами, книга « 108 способов убить Империю» – всё это щедро профинансировало министерство её величества. Они нашли друг друга. Окомо презирал министерство, а министерство презирало Окомо. Делить им было нечего. Кроме разве, что зрение подводило столь дружное единение. Доктор Окомо страдал близорукостью. Был убеждён, что революция это начало великого пути. У министерства, как пожилой организации, была дальнозоркость. На основании докладов, формуляров, межведомственной переписки и традиции, оно считало, что неизбежная революция – это безусловный конец великого пути. Истина, как всегда, была где-то рядом, а не там где надо. В ноябре 1960-го последний генерал-губернатор этой страны сэр Долби и пэр Долби потел и жарился на взлётном поле. У него был пробковый шлем и пробковые мозги. Его одолевали коммунисты-трайбалисты в нефтеносной провинции Лусанда и желание выйти замуж за румяного здоровяка адьютанта. Сэр Долби и пэр Долби разочарованно вздыхал. Тоталерантные времена были далеки, а тугой стан адьютанта совсем рядом. Да не укусишь…В смысле…Короче говоря, тёмно-зелёный военный Дуглас с раздувшимся брюхом и четырьмя пропеллерами на куцых крыльях пробежался с шумом по взлётному полю. Открылся люк и наружу вывалилась тонкая лестница. По ней осторожно, отклячив жирный зад, спустился человек в чёрном костюме, алом жилете и фиолетовой бабочке. Доктор Окомо не стал медлить и слился с обретенной родиной в мгновенном экстазе. Бухнулся на колени, выгрыз из бетонной земли черно-желтыми пальцами сухие крохи. Жевал долго и со вкусом. Бликовали фотовспышки и члены «Союза Носорога». На почтительном отдалении завели они боевой и шумный хоровод с прыжками и копьями.

– Бео Блод! – закричал доктор Окомо.

– Масыт! – отозвались дружно его сторонники.

Сэр Долби и пэр Долби сделал вид, что поскользнулся, и крепко схватил сильную руку милого друга. «Союз Носорога» продолжил культурно бесноваться за оградкой из молчаливых британских полицейских. Шумел, дудел, рыдал и искромётничал напропалую. Доктор Окомо подвёл к генерал-губернатору длинную красивую блондинку. У неё была высокая и мягкая грудь, криво накрашенные губы и зеленое платье с русалочьим хвостом. Явно гордясь собой, доктор Окомо сказал:

– Это Ингрид. Она из Швеции. Знаете, сэр Долби и пэр Долби, Швеция – это место, куда из космоса спустилась раса гипербореев.

– Здрасте. – сказала Ингрид.

Про гипербореев сэр Долби и пэр Долби ничего не знал, а говорила Ингрид с явным бирмингемским акцентом. Как няня генерал-губернатора.

– Доктор Окомо. Ситуация требует решительных действий. – генерал-губернатор пристукнул тонким стеком по зеркальному коричневому голенищу.

– Империя должна уйти. – торжественно объявил сэр Долби и пэр Долби. – Уйти церемониальным шагом. Министерство рекомендовало вас как пламенного борца и ниспровергателя.

Сэр Долби и пэр Долби запнулся, но решил высказать разумные опасения.

– Может быть министерство понимает, но я не понимаю, доктор Окомо. Ещё вчера «Союз Носорога» и королевская полиция увлечённо стреляли друг в друга. А теперь мы друзья…

– Берите выше. – засиял широкой улыбкой Окомо. – Теперь мы компаньоны.

– Звучит несколько… -сэр Долби и пэр Долби снова запнулся. – Не комильфо. Если вы понимаете…

– Не понимаю, но знаете, что я понимаю.

– Что? – вежливо поинтересовался генерал-губернатор.

– Бео Блод! – издал рокот и клокот из алой жилетной груди доктор Окомо.

– Масыт! – взметнулись над разгорячённой толпой руки и дружный вопль.

– Вот что я понимаю, генерал-губернатор. – лицо доктора Окомо стало точно таким как на будущем памятнике ему же из родимого чугуна.

Генерал-губернатор решил немного испугаться, чтобы доставить удовольствие этому странному парню в костюме загулявшего страхового агента, в чьи руки Империя вверяла миллионы человеческих душ. Генерал-губернатор начал заваливаться назад, пока не упёрся во что-то надежное. Твёрдое. Адьютанское. Это придало сил и сэр Долби и пэр Долби вернулся в привычное вертикальное состояние.

– Что же, доктор Окомо. Это ваша страна. Пользуйтесь.

Всего через три дня доктор Окомо вышел на кованный венецианским узором балкон теперь уже бывшего дворца генерал-губернатора. Был яркий и сочный день. По голубому и твёрдому, как крышка сундука, небу полз в направлении северо-северо-восток брюхатый тёмно-зелёный Дуглас. Так уходила империя. Доктор Окомо победительным взором окинул скучающую рядом Ингрид и битком набитую овальную площадь. Многие тысячи счастливых чёрных голов, белых зубов и влажных глаз. Доктор Окомо поднял руки, призывая к тишине, и площадь услышала его голос, протрескавшийся через плоскую коробочку микрофона.