- -
- 100%
- +
Когда на третий день их совместной жизни Лена, обеспокоенная непрекращающейся хромотой Сидора, все-таки свезла его в ветеринарную лечебницу, он поднял там страшный визг. Нисколько не удивившийся ветеринар пощупал больную лапку и сказал, что косточка цела и все пальчики в порядке. Сидор, однако, продолжал хромать, поддерживая тем самым в Лениной душе неугасающее чувство вины.
Раньше к Лене иногда заходил в гости соседский кот Марс. Она угощала его чем-нибудь вкусненьким, потом они вместе смотрели телевизор. Однажды, уже после появления Сидора, Марс поскребся снаружи в дверь. Лена машинально открыла. И тут случилось странное: Сидор метнулся под кровать и оттуда… визгливо залаял. Ошарашенный Марс ретировался и больше в гости не ходил.
– Ты так всех моих друзей распугаешь, – сказала Лена грызуну.
Насчет «друзей» Лена немного преувеличила. До развода у них дома бывали главным образом друзья Сергея. Они пили пиво и разговаривали о женщинах. Лена среди них чувствовала себя неловко. А после развода изредка заходила одна Наташка. Общего у них было мало, разве только воспоминания о городе на Неве. Сидора Наташка не любила.
– Одного паразита выгнала – другого завела, – обычно говорила она. – От него одна грязь. Гадит куда попало. Выкинь ты его к черту.
– Никого я не выгоняла, он сам ушел. Ты же знаешь! А перед Сидором я виновата, лапку ему покалечила. Потом все-таки живое существо в доме, не так одиноко.
– Это он при тебе нарочно хромает, чтобы жалости нагнать. Притвора!
– Ну, что ты такое говоришь! Он же сурок…
Однажды, вернувшись с работы, она услышала какое-то необычное повизгивание. Сидор не прихромал ей навстречу, чтобы, как всегда, проинспектировать содержимое сумок. На кровати происходило подозрительное шевеление. Лена подошла и откинула одеяло. То, что она увидела, не лезло ни в какие ворота.
– Ну, ты, Сидор, и паразит! Надо же, бабу привел! Все вы, мужичье, одинаковые: что тот – кобель, что этот!
Гостья вихрем выкатилась за дверь. А Сидор остался и, как ни в чем не бывало, пошел проверять сумки.
– И вправду – паразит! – выругалась в сердцах Лена.
В начале сентября она познакомилась с Мишей. Он пришел чинить телевизор. Неисправность оказалась простой: Сидор перегрыз провод. Миша стал отодвигать мебель и проверять другие провода. Почти все оказались попорчены домашним вредителем.
– А ты его еще орешками в шоколаде кормишь! – укоризненно сказал Миша. – Отпусти зверя. У тебя он пропадет – или током его убьет, или всех газом потравит.
Интонации Мишиного голоса ее завораживали. Все в нем было ей по душе. И как-то очень быстро и непринужденно они сошлись. Им было так хорошо вместе, что Миша не уставал повторять:
– И где ты только раньше пропадала!
– Сидора воспитывала, – отвечала она.
– Давай отвезем его туда, откуда ты его взяла. У него там, наверное, нора. И жиру у него для зимовки более чем достаточно.
Лена долго не соглашалась, но наблюдать, как Миша ползает на корточках по комнате и собирает сурочьи какашки, ей тоже не хотелось.
Смеркалось. Они выпустили Сидора на нестриженном пустыре позади того же самого магазина. Сурок понюхал траву, подошел к Лене, встал столбиком и обнял ее за ногу.
– Сволочь, – растроганно прошептала она.
Миша по-мужски крепко взял «паразита» за шиворот и осторожно швырнул его в кусты.
– Поехали. Лучше ребеночка заведем.
– Правда?.. – обрадовалась Лена.
1999.Джентельменка
Десять долгих лет Иван не был на Родине. Потихоньку канадская жизнь его устаканилась, появилась денежная работа, он разделался с долгами и решил на пару недель махнуть в Москву.
Москва осталась Москвой – до боли родным городом, где ему были знакомы все закоулки. Вместе с тем она стряхнула с себя лохмотья разрухи времен его отъезда и превратилась в нарядный и местами очень уютный европейский город, причем не только в центре, но и за пределами Садового Кольца. Особенно его поразило сказочное перемещение окружного железнодорожного моста, который раньше был возле Лужников, а оказался напротив "пентагона".
Сначала Иван ездил по городу на «Москвиче», который одолжил ему старинный приятель, но после того, как на него прямо в лоб на дикой скорости помчался большой черный джип, свернувший на свою полосу буквально в последнее мгновение, он от греха подальше пересел на метро. Да и много ли увидишь из машины при таком движении!
Он много гулял и все, что его удивляло, снимал специально купленной для такого случая маленькой цифровой видеокамерой. Одевался Иван нарочито скромно, чтобы не выглядеть иностранцем, но именно поэтому им и выглядел, хотя сам об этом не подозревал. На Пушкинской площади он обратил внимание на красивую девушку. Он наставил на нее издали объектив и нажал кнопку «зума», чтобы снять крупный план.
– Неча тут сымать! – услышал он за спиной пьяный голос, и одновременно кто-то сзади ударил его по рукам.
Камера выскользнула из пальцев, стукнулась об асфальт и с глухим дребезжанием покатилась под колеса стоящих на светофоре машин.
Чудо техники, впитавшее в себя новейшие достижения цивилизации, концентрат мысли и мастерства грубо, вероломно и, главное, совершенно бессмысленно уничтожалось ничего не соображающим вандалом! Есть ли слова, которыми можно выразить чувства, охватившие Ивана в этот момент? Нет таких слов. Медики называют подобное состояние шоком…
– Ублюдок! – Только и выкрикнул Иван. – Она же полторы тысячи долларов стоит!.. – И грубо выругался по-английски.
К счастью, водитель машины увидел, что произошло, и не тронулся с места, несмотря на загоревшийся зеленый сигнал светофора и нетерпеливые гудки стоящих позади автомобилей. С колотящимся сердцем Иван встал на коленки и достал из-под колес камеру. Откинувшийся экранчик светился цветным изображением! Первый поверхностный осмотр выявил небольшие царапины и вмятины на углах корпуса, но, похоже, механизм и оптика не пострадали.
Иван отошел в сторону, присел на гранитный бордюр и принялся разглядывать камеру более внимательно. Отмотав пленку назад, стал просматривать отснятое. Вот на экранчике появилась заинтересовавшая его девушка, изображение начало приближаться и вдруг замелькало, закружилось, а потом замерло. Иван увидел перевернутого себя и нечто такое, что заставило его сердце вновь тревожно застучать. Он еще раз отмотал пленку, перевернул экранчик вверх ногами и включил покадровую демонстрацию. Увиденное заставило его опять грубо выругаться. Пока он с перекошенным лицом не спускал глаз с камеры на асфальте, элегантно одетая молодая женщина с милой улыбкой вытащила из его кофра бумажник!
Только сейчас он заметил длинный разрез на верхнем кожаном клапане сумки. На что-то надеясь, Иван стал рыться внутри. Напрасно! Бумажник с канадским паспортом, обратным авиабилетом и двумя сотнями американских долларов исчез. К счастью, кредитную и банковскую карточки он хранил отдельно.
Ноги сами привели его в ближайшее отделение милиции, где много лет назад он уже побывал в качестве задержанного за какое-то мальчишеское озорство. Принял его заместитель начальника – капитан в красивой форме. Он внимательно выслушал Ивана, дважды просмотрел запись и сказал:
– Что-то лицо этой дамочки мне, похоже, знакомо.
Потом позвонил по телефону:
– Костя! Зайди.
Появился молодой опер в джинсах, посмотрел запись и воскликнул:
– Да это же Джентельменка! Ну, кажется, мы ее наконец зацепим.
– А почему у нее такое странное прозвище? – удивился Иван.
– Благородная очень, – коротко ответил опер. – Перепишите где-нибудь эту сцену на наш стандарт и приносите вместе с заявлением. Чем раньше – тем лучше.
Иван вышел на улицу и побрел в сторону Пушкинской площади. Никакой надежды на московских сыщиков у него не было. Единственным местом, где ему сейчас могли по-настоящему помочь, было канадское посольство. И вдруг он увидел воровку.
– Джентельменка! – неожиданно для самого себя окликнул ее Иван и тут же спохватился: "Сейчас рванет!".
Но она даже не дернулась. Хоть бы мимолетная тень смущения мелькнула на ее лице!
– А, канадец! – сказала она с очаровательной улыбкой. – А я как раз иду в милицию, чтобы отдать им бумажник с твоим паспортом.
– А деньги?
– Какие деньги? – удивилась Джентельменка. – В бумажнике, который я нашла, – она сделала ударение на слове «нашла», – никаких денег не было!
– Ладно, давай сюда!
– Держи! Паспорт, билет – все на месте. Можешь забрать свое заявление.
– А я его еще не писал.
– Ну, и молодец! У них и без тебя работы по горло.
Впервые за последние полтора часа после происшествия на площади Иван почувствовал облегчение. Напряжение спало. Он посмотрел на красивое лицо воровки и предложил:
– Может, по чашечке кофе?
– Лучше зайдем ко мне, а то в это время везде полно народу.
…Подъезд старинного дома, мраморная лестница, долгая возня с дверным ключом. И шикарная трехкомнатная квартира с "евроремонтом".
– Твоя? – удивился Иван.
– Нет, бывшего мужа. Он сейчас в Турции, а у меня ключ остался. Не бойся, он только улетел.
– А я и не боюсь. Я вообще ничего не боюсь. Я в десантных войсках служил.
Джентельменка оказалась ничего себе. Очень даже ничего…
Тремя днями позже она поехала провожать его в аэропорт. У регистрационной стойки Иван встретил канадца, с которым летел в Москву. Едва они обменялись приветствиями, Джентельменка в очередной раз его удивила: вдруг начала бойко болтать с канадцем по-английски. Настолько бойко, что Иван даже не все понимал.
– Ты где так научилась?
– В школе. Потом в институте. А потом у меня два года был бой-френд американец.
Они обнялись на прощание.
Уже в Торонто Иван почувствовал какой-то дискомфорт. Анализы выявили хламидиоз…
2000.Любимая, желанная
Ради нее он готов на все.
Она того стоит.
Действительно, она – просто чудо. Высокая и высоколобая, гибкая, зеленоглазая, с тяжелой густой гривой волос такого цвета, который заставляет мужское сердце трепетать, как хвост антилопы гну.
Как-то я подвозил знакомого патологоанатома на работу в морг, и она промчалась мимо на роликовых коньках, на лету преодолевая бордюры и ступени.
– Ты думаешь, она такая стройная, потому что занимается спортом? – сказал знакомый. – Вовсе нет! Она занимается спортом, потому что этого просит ее стройность. Порода!
Специалистам я верю.
Кстати, насчет породы. Когда она идет рядом со своей матерью, их легко спутать, особенно если вы их нагоняете сзади. Спереди, конечно, разница заметнее, потому что лицо матери хранит следы былой необузданности. Но речь не об этом. Речь о том, что девичья фигура матери – самая надежная гарантия того, что и дочь с годами, а особенно после родов не расплывется.
У каждого своя походка. То же самое можно сказать о манере бегать. Jogging до сих пор в моде, хотя врачи давно доказали, что ходьба полезнее. К сожалению, многим даже молоденьким девушкам бег дается нелегко, это сразу бросается в глаза. А вот она бегает, словно по воздуху летит – пружинисто и без малейших видимых усилий. Думаю, от избытка жизненных сил.
Какой-то неправильный тон я взял – говорю о женщине, как о породистой лошади. Она ведь личность. Это сразу видно по ее ясному, прямому, осмысленному взгляду. Умна, как ведьма, но ум свой не выпячивает, таит, чтобы не смущать собеседников. То, что женщины обожают учиться, – дело известное. Некоторые превращаются просто в какие-то ходячие библиотеки, по любому поводу могут высыпать кучу фактов, и говорят, говорят… Она не такая. Образованна, конечно, начитанна, обо многом могла бы рассказать действительно интересные вещи, но больше любит слушать других. А если что и скажет, то это будет не многословный рассказ о похожем случае, а суждение – всегда очень лаконичное и здравое. Иными словами, ум у нее аналитический.
Правда, один раз я подсмотрел, как она разговаривает с детьми. Что-то рассказывала, изображая это в лицах, и дети слушали, раскрыв рты. Когда надо, умеет и поговорить. Как-то на улице к ней подскочил корреспондент телевидения с камерой. Некоторые в таких случаях теряются, другие смущаются, большинство бормочет банальности. Она спокойно выслушала вопрос и спокойно с достоинством ответила, да так, что вся эта запись полностью вошла в вечернюю передачу, а потом участники дискуссии в студии то и дело ссылались на высказанные ей мысли. Как пишут в характеристиках, неординарность взглядов и творческий подход ко всему – еще один важный штрих к ее портрету.
Говорят, что если человек талантлив, он талантлив во всем. Это про нее. За что ни возьмется – все получается, и не просто хорошо, а с блеском! Например, она великолепно готовит и практически профессионально шьет. Готовить она научилась у бабушки, а шить нигде не училась – просто поработала месяц в швейном цехе еще во время школьных каникул.
Но и за себя постоять может. Нет у нее коровьего синдрома, когда под мужским напором накатывает ступор и женщину словно парализует. Как-то поздним вечером на улице к ней привязались двое. Чего хотели – ограбить или изнасиловать – до сих пор не ясно. Один особенно старался, все руки тянул. "Ребята, вы делаете ошибку, – спокойно сказала она. – Нам лучше разойтись". Ребята не поверили, а тот, активный, совсем разошелся. Тогда она пулеметной очередью грамотных ударов уложила его окровавленной мордой на асфальт и сказала второму: "Видишь, я же предупреждала…" Второй понял и занялся приведением товарища в чувство, а она не спеша пошла дальше. Не зря целый год посещала секцию самбо.
В то же время мужиковатой ее никак не назовешь. Она не из тех, ну, вы знаете… Женского в ней хоть отбавляй, но женственность ее какая-то гордая, благородная. Ей, например, совершенно ни к чему цеплять на себя всякое золото и бриллианты, потому что она сама – бриллиант. Одевается вроде просто, но другие женщины на нее поглядывают с откровенной завистью и стараются подражать. Правда, я сомневаюсь, что можно подражать врожденной элегантности, она или есть, или нет.
Представьте себе, что вы пришли на какой-нибудь элитарный прием или, скажем, банкет. В зале уже битком народу, все расфуфырены по полной форме, но вы сразу замечаете ее, потому что она – украшение этого сборища. Более того, начинает казаться, что все устроено только для того, чтобы была возможность посмотреть на нее, хотя официальный повод совершенно другой. Это как будто про нее Борис Пастернак написал: "…Прелести твоей секрет разгадке жизни равносилен".
Теперь вы понимаете, почему ради нее он готов на все. Готов даже бросить курить и дуть пиво, готов поступить на какие-нибудь курсы, чтобы приобрести денежную специальность и устроиться, наконец, на хорошую работу. Готов даже развестись с женой – матерью его оболтусов. Вот только за сорок пять лет своей бестолковой жизни он так ее ни разу и не встретил. Скорее всего такие женщины даже не заглядывают в прокуренные пивные бары, где он торчит с утра до вечера.
– Где ты, любимая? – шепчет он, и скупая мужская слюна пенится в воспаленных уголках его пухлого безвольного рта.
2000.Рио, Рио…
Лев Хоган умудрился эмигрировать из Советского Союза аж в 1946-м году! Для этого он сначала притворился поляком, в Польше женился и уже оттуда рванул в Австрию. Сначала работал простым слесарем, потом очень быстро продвинулся до управляющего небольшой фабрикой, прикопил денег и совершил очередной прыжок, на этот раз – через Атлантический океан, в Канаду. Умер владельцем процветающей торговой фирмы с филиалами в трех прилегающих к Торонто небольших городках, не дожив пару недель до конца бурного ХХ века, через 23 года после гибели жены в автомобильной катастрофе. Несмотря на безграничную жадность, завещание составил очень толково. Каждый из магазинов перешел в собственность одному из трех его сыновей с условием сохранения целостности фирмы. Племянник Миша тоже не был забыт и обижен: за ним закреплялась должность менеджера центральной базы и приличный пакет акций. А вот со своими похоронами покойник намудрил. Свое старое, израненное тремя инфарктами сердце он завещал похоронить в Иерусалиме, испитую печень – на Востряковском кладбище в Москве, причем почему-то на русской его половине, мужскую гордость – в Рио-де-Жанейро, а все оставшееся – кремировать и развеять над Ниагарским водопадом.
На семейном совете скорбные обязанности поделили так: старший сын поедет в Израиль, средний – в Россию, младший арендует двухместный самолет и полетает над Ниагарой, а племяннику Мише достанется Бразилия. Лица у совещавшихся были серьезными, но их репликам и комментариям позавидовал бы, пожалуй, даже Жванецкий. Если бы понимал английский. Племянник Миша понимал его неважно, и поэтому решил, что братья иронизируют именно над ним.
«Нашли дурака! – думал он. – Выброшу старую кочерыжку к черту на помойку, а деньги на дорогу пропью с Лариской в Лас-Вегасе».
Еще немного истории. Если с сыновьями старого Льва все ясно – урожденные канадцы, родной язык – английский, то у Миши закваска была совсем другая. Он родился и вырос в Москве, а о дяде-канадце узнал только в 1992 году, когда тот впервые решился наведаться на родину. Подарки заокеанского миллионера вызвали у размечтавшейся было московской родни зубовный скрежет: каждый получил по пустой бутылочке из-под виски «Canadian Club» с сургучной затычкой и круглой желтой наклейкой, на которой от руки было написано: «Воздух Торонто».
Из всех один только Миша не смолчал, а громко заявил: «Мне этого мало! Хочу дышать воздухом Торонто каждый день!». Дяде Мишина наглость понравилась, он устроил племяннику визу и даже обеспечил секретарской работой в своем офисе.
Работы в конторе было так много, что у Миши совершенно не оставалось времени и сил на личную жизнь. После распущенной Москвы Торонто казался ему холодным и бесчувственным городом. Единственное, что он успевал делать в редкие свободные часы – так это болтать по телефону со своей бывшей подружкой Лариской, обосновавшейся в Нью-Йорке. В Америке Лариска пристрастилась к азартным играм и уже дважды побывала в Лас-Вегасе. «Там есть все, – рассказывала она Мише по телефону, – даже настоящая Эйфелева башня! Ни в какую Европу летать не надо вся Европа, а заодно Азия и Африка – в Лас-Вегасе». Вот почему Миша вместо Рио-де-Жанейро решил слетать в Неваду.
Встреча с семейным нотариусом мгновенно разрушила его лукавые планы. Нотариус вручил Мише продолговатый лакированный ларец мореного дуба и объяснил, что внутри находится контейнер из нержавеющей стали, а в нем – запаянный кварцевый сосуд, в котором, собственно и покоится дядин половой орган, мумифицированный по методике российского биохимика Бориса Збарского, который бальзамировал тело Ленина. Одновременно нотариус передал Мише билет на 918-й рейс Air Canada, вылетающий в ближайшую среду из Торонтского аэропорта Pearson в Майями с посадкой в Рио-де-Жанейро, и папку с подробнейшей инструкцией, в какое похоронное бюро обращаться и какую надпись на камне заказывать.
О надписи следует сказать особо, потому что не сказать о ней просто невозможно. Покойный распорядился выдолбить на граните следующее: «В Рио-де-Жанейро мне было хорошо». Причем по-русски! Принимая ларец, Миша вдруг остро почувствовал, что никогда не сможет выбросить на помойку такую шикарную вещь и что вообще воля покойного священна. «Хорошо, что не успел ничего наобещать Лариске», – подумал Миша.
Бразилия оказалась неожиданно далеко. Если бы Миша не захватил с собой два исторических детектива модного сейчас писателя Б. Акунина, которые он купил в русском книжном магазине «Эрудит», тринадцать с половиной часов беспосадочного перелета с вынужденным бездельем показались бы ему вечностью. Дремота вперемежку с интеллигентным чтением скрасили заоблачный арест.
Когда «Боинг-767» приземлился в аэропорту Рио-де-Жанейро и Миша направился к выходу на трап, из открытой наружу двери пахнуло таким жаром, что он невольно отшатнулся. Сразу же захотелось снять шерстяной свитер с высоким горлом, а заодно избавиться от пуховой парки в руках, которые были в самый раз в зимней Канаде, но оказались совершенно неуместными на другом полушарии.
Шофер такси довольно бойко болтал по-английски. От его португальского акцента, похожего по звучанию на то, как говорят по-английски выходцы из России, веяло чуть ли не домашним уютом. Какое-то мгновение Мише даже показалось, что он едет по Ялте, но за окном такси замелькали шикарные виллы, и Миша понял, что он не в Крыму, а в Бразилии. Архитектура крупных зданий напоминала скорее Европу, а не Канаду или США. «Так вот он какой, Рио-де-Жанейро – несбывшаяся мечта Остапа Бендера», – думал Миша.
– У вас номер с видом на океан, – сказала женщина-портье в гостинице и соблазнительно сверкнула глазами.
«Да, это не холодная Канада», – снова подумал Миша. Правда, разглядеть в окно океан не удалось, потому что по-южному быстро стемнело.
Утром Миша пешком отправился в похоронное бюро, которое, как ему было сказано еще в Торонто, размещалось неподалеку от гостиницы. Женщины на улице бросали на него откровенные заинтересованные взгляды и кокетливо вертели бёдрами. Агент похоронной фирмы в черной шелковой рубашке без тени улыбки принял лакированный ларец.
– Перевод мы уже получили, – сказал он. – Единственное, о чем я должен вас попросить, проверьте, пожалуйста, правильность надписи на камне. И он повел Мишу в мастерскую, где на небольшой гранитной плите белой краской были намечены известные слова. Миша дважды внимательно прочитал надпись, попросил дорисовать закорючку над «Й» и чуть-чуть по-другому изобразить букву «Ж».
– Видите, мы правильно сделали, что не спешили. В нашем деле поспешность ни к чему, – сказал агент. – Завтра в десять утра все будет готово к церемонии.
– Не надо никакой церемонии! – испугался Миша, почему-то представив себе католического священника в сутане.
– Не волнуйтесь, все будет очень скромно. Мы понимаем… – успокоил агент.
«Значит, в моем распоряжении целый день, – обрадовался Миша. – Поеду на пляж, искупаюсь в Атлантическом океане, а то опять становится жарко».
В отеле, где остановился Миша, был шикарный бассейн, но его тянуло именно на пляж. Переодевшись в цветастые плавки, которые он купил в лавчонке на берегу, Миша запер одежду в железном шкафчике и вышел к океану.
Белопесочная подкова пляжа опоясывала прекрасную лагуну, к которой спускались холмы Рио-де-Жанейро. Вокруг лежали, ходили и резвились в прибое многочисленные красотки. Если там и были мужчины, то Миша их просто не заметил. Он сел на песок и стал озираться. Одна из девушек привлекла его внимание грацией и красотой движений. Он набрался смелости и подошел.
– Добрый день!
– Добрый день, мистер гринго! – ответила девушка тоже по-английски.
– Я не гринго, я из Канады. Меня зовут Миша.
– Как интересно! – Было видно, что ей действительно интересно. – А я – Челита.
Они разговорились. Челита училась в государственном университете Рио-де-Жанейро на факультете общественных связей, ее курс назывался «Коммуникации и городское пространство». Сейчас у нее были небольшие каникулы после экзаменов за семестр.
– А ты турист?
– Нет, я по делу. По печальному делу. Бразилия – крупный торговый партнер Канады, а мой недавно умерший дядя был крупным бизнесменом. Он часто сюда ездил, очень любил Рио и оставил здесь часть своей души, поэтому завещал похоронить здесь часть своего тела…
– Какую? – мгновенно отреагировала Челита.
Миша покраснел и перевел разговор на литературу, чтобы произвести интеллигентное впечатление. Правда, пришлось краснеть еще раз: Габриель Гарсия Маркес оказался не бразильским писателем, как он полагал, а колумбийским.
– Я вижу, ты ничего не знаешь о Бразилии. Давай, я покажу тебе Рио.
Они немного поплавали, причем выяснилось, что плавает Челита, как русалка, а потом оделись и поднялись на фуникулере к колоссальной статуе Христа. День прошел просто сказочно и завершился совместным ужином при свечах в крохотном парковом ресторанчике. Потом как-то совершенно естественно они оказались в Мишином номере.
Агент похоронной фирмы ни единым движением профессионально печального лица не выказал удивления по поводу того, что Миша опоздал на церемонию, что под глазами у него синяки и что он заявился на кладбище с девушкой. Вся церемония свелась к тому, что клерк погрузил ларец в неглубокую нишу, а рабочий накрыл его плитой, предварительно выдавив из тюбика на обод какую-то серую субстанцию. Потом Миша точно по инструкции сделал четыре снимка: захоронение крупным планом, оно же в окружении других могил, панорама кладбища и его входные ворота с названием. Потом подписал какие-то бумаги, составленные на португальском языке. Дело было сделано. Карман раскаленным железом оттягивал обратный билет.