- -
- 100%
- +
© Анатолий Викторович Давыдчик, 2020
ISBN 978-5-0051-6558-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПРОЛОГ
Двадцать лет прошло с того утра в урочище Малый Харсеной. Двадцать лет. Выросло поколение, которое не знает, да и не хочет по правде знать. Зачем?
Я вот иногда думаю: зачем, почему? Главное – как так получилось, что тридцать с лишним парней, погибли, в расцвете сил, полные планов и надежд. Вот так просто – погибли и все.
С каждым годом это будет забываться и порастать огромным количеством небылиц и историй. Разобраться кто и что будет все сложнее и сложнее.
Поэтому я пишу. Моя цель – написать, как было. Безо всяких выводов.
Пишу ради памяти тех парней – спецов, саперов, артелов и пехоты.
Пишу не потому, что я так хочу. Просто надо.
Просто я там был….
Утро февраля под Урус-Мартаном не задалось сразу.
Комбат построил вверенный ему саперный батальон и начал оглашать список. Из полудремы меня вывел толчок локтем в бок.
«Собирайся ты в горы со спецами едешь»: сказал кто-то рядом. Ну еду и еду подумал я и оглянул воинство.
Из всех, кто должен ехать в горы, я более-менее знал одного -срочника Серёгу Макарова. Остальные – новенькие, не больше месяца, максимум.
Я подошел к помнач штаба майору Лотюку и задал закономерный вопрос.
– Тащ майор, я все понимаю. Я залетчик и вообще тварь, конченная, как считает подполковник Литвинов, но пацаны за кой хрен? Это же горы! Это первое, а второе: точно спецназ? Если спецназ, у них своих саперов до жопы должно быть.
– Я сам ничего не пойму, но сливают нашего брата по ходу, – мрачно высказался майор и длинно выругался.
Делать нечего, но какое-то неясное предчувствие непоправимого, прочно укрепилось внутри меня.
Возле штабных палаток, уже на парах стояли БМП. Нас стали распределять по группам.
– Старший лейтенант Калинин, – представился бородач в «горке». Нормальный с виду мужик без закидонов и апломба.
Знакомимся. Я пытаюсь прокачать ситуацию и узнать, что и как. Выясняется: мы дружно идём в край непуганых чехов. Четыре группы, на каждую – по высоте. В каждой группе чуть больше десятка спецов, плюс два сапера.
Мой взгляд красноречивее всяких слов.
– И как мы удержим, если что, высоту? – с наивной рожей спрашиваю я у командира.
– Как-нибудь, мы же спецы, – отвечает он, хотя уверенности в голосе не слышно совсем.
Я смотрю и обалдеваю: кто-то в чулках от ОЗК, кто без них, кто в чем. Что-то меня все меньше радовала перспектива этого путешествия. Дурдом начался сразу. Построение и куча многозвездочных папиков с правильными речами.
«Это с чего такая честь?» – подумал было я. Понял, когда увидел кучку придурошных корреспондентов с фотокамерами. Они жизнерадостно щелкали все и со всех ракурсов.
– Это что за придурки? – спросил у впереди стоящего парняги.
– Журнал огонёк, – даже с гордостью промолвил он.
«Мама родная, – крутилось в голове, – нельзя перед выходом фоткаться! Это примета, проверенная временем. Она, сука, действует.
– По машинам!!! – проорал кто-то, но сам не поехал.
Зато корреспонденты уселись на броню с видом покорителей Вселенной.
«Только не это, господи, ну на кой это? Дай этим людям мозги!». Примерно так, если отбросить мат, крутилось у меня в голове.
Наконец-то приехали, мой напарник – Макар. Бережно прижимая к груди две монки, преданно смотрел на меня.
– А это на кой?
– Дали, я и взял, – пожимает мой напарник плечами.
«Хрена себе струя» – обалдеваю я уже в который раз.
Разжигаются костры. Парни принимают подобающие позы. Фото, конечно, – супер.
Сейчас, глядя на эти фото улыбающихся парней, я думаю: «Мог ли кто предполагать, что эти фото, это последнее, когда они живы. Их тела не обезображены до неузнаваемости. «Ведь знали про эту проверенную примету, но каждый гнал её от себя. Кстати, те кто не попал в объектив, те и остались живы.
А пока на поляне парни позировали, корреспонденты упивались от счастья, в общем – пикник на природе. Но всему приходит конец.
БМП, разбрызгивая грязь, рванули до дома до хаты, увозя с собой прикрытие и фотографов.
Пора выдвигаться.
Так как мы, по мысли, прибыли на отправную точку тихо и незаметно: оркестра то не было, значит – тихо; то первым делом – построение. Построились, развели по группам.
Мы с Макаром в нагрузку получили по мешку от спальника. Господи, чего в нем только не было: сухпайки, вода, сигареты, патроны, всякая хрень. Вес у этого подарка килограмм сорок, точно. Лямки режут, хоть подтягивай хоть нет. Ладно, хоть кто-то из парней дал куски поролона.
Марш начался.
Тупо по тропе вверх. Сразу заухали филины.
– Не ссы, Макар, – хриплю я, – Нас ждут. Потерпи, недолго осталось.
Тот пыхтит, но идёт. Стоящий парень, ничего не скажешь.
Время от времени от кишки колонны отрывались двое-трое парней, и в сторону. Дозорные, мать их. При возвращении дозора, объявлялся привал, и отцы командиры устраивали «Совет в Филях». Судя по всему, никто толком не знал куда и зачем мы идём.
Колонна растянулась. Идём тупо по тропам. Что характерно: ни мин, ни растяжек – ничего.
Каша из грязи и снега прилипает к сапогам и даёт лишний вес. Скорость чуть больше, чем у черепах. На одной из развилок снова «совет в Филях». Четыре командира, а толку нет.
Пока есть возможность, садимся с Макаром на перекур. Издевательство в том, что выдали папиросы «Беломорканал», они мало того, что сырые, так ещё и высыпаются.
– А куда это мы, Толян? – спрашивает меня Серёга.
Я промолчал, ну не говорить же ему, что, когда я ехал, думал будет лучше, качественнее, чем в первую войну. Но хрен там, все хуже, гораздо хуже. На весь саперный бат, два БТРа шестидесятки.
И тут, в спецназе, смотрю, не айс. Где те офицеры, что прошли первую войну? Где?
А я отвечу. Они есть, только многим это все не уперлось ни в одно место. Они за бабло, да за выслугу.
Вот и сейчас. Глядя на нашу колонну, хочется спросить… Хотя, почему хочется?
Встаю и иду до командира своей группы.
– Командир, ну с нами понятно, а это кто? – киваю на двух непонятных личностей.
– Арт корректировщики, – отвечает он и тут до него доходит несуразность происходящего.
– Вот именно, командир, – озвучиваю я ему его же собственные мысли. – Групп – четыре, а артелов – два. Интересно, правда?
Мы оба замолчали на время, потом Калинин, излишне бодро, произнес:
– Ничего, прорвемся.
– Это ты сейчас кому говоришь? Мне или себе? – с наивным видом дурака спрашиваю я. – Если мне, то я не дурнее, чем у моего отца дети. Если себе, то врать себе не надо. Говном это все воняет, и ты это прекрасно понимаешь. Из восьми саперов более-менее опыт у меня, и это на случай, как сказали, ежели чего.
Калинин молчит, рядом остановился Боченков, командир подобной группы.
– Ну че, сейчас на ту горушку и привал до утра! – уверенно говорит он нам и кивает на меня, – Не устал, сапер?
– Да не, – отвечаю, – просто заебался, а так ниче…
Легко сказать, подняться. Головная часть уже на горе и костры жгут, а хвост все ещё поднимается. Еле дыша, падаем кто где, скидываем непомерный груз. Пытаемся прийти в себя, но я через не могу встаю и пинаю Макара.
– Серега пошли, надо округу прочесать.
Тот с тихой ненавистью смотрит на меня, но поднимается с места.
– Я с вами, – говорит Санек, снайпер, – надо точки присмотреть.
– Ну, пошли, – вздыхаю я, и мы начинаем мотать круги вокруг сопки. Успеваем, после небольшого обсуждения, поставить несколько РГД на растяжки, и на этом все.
Поднимаемся на сопку, а там все прекрасно. Костры горят, ребята сушатся и готовят ужин. Часть рассосалась по секретам. Кто-то из парней, что отходил во время движения, увлеченно рассказывает.
– Видел я чехов! Идут почти параллельно нам, но не достать, а так можно было бы… – увидев меня, приглашает к костру, – Сапер, давай к нам, похаваем.
Два раза говорить не пришлось. Вся пикантность ситуации была в том, что нас, саперов, отправили по сути без ничего. Сказали, что у спецов все есть они и накормят. Даже ковриков не было, поэтому предстояло коротать ночь просто на земле. Романтика, блядь!
Поев, кто-то из парней стал интересоваться у меня бывал ли я в этих краях в первую, слово то блин какое, кампанию.
– Бывали мы тут, только с другим коллективом. Разведка была нашей бригады, правда нет её теперь, бригады. Расформировали, но не суть, – и я начинаю рассказывать про бригаду, про Дарго, Белгатой, Бамут… Оказалось никто ни сном, ни духом. Вот тебе и выводы сделали, после первой. Хотя, чему удивляться, как было всем по хер, так и осталось.
– А я знаю, мужики, почему такой гон идёт, – вдруг заявляет один рыжий и бородатый, – все гораздо проще. Выборы у Путина, март скоро, вот и надо рапорточек новому пахану на стол положить, мол вот я какой разпиздец геройский генерал, мать их за ногу.
«Всё верно, говорит парняга, – думаю я, – все, сука, проще и ничего у нас не меняется. Главное очко начальникам лизнуть, какой ценой не важно. Важно первым быть и со смаком, чтоб понравилось, вдруг запомнит и приголубит. А мы, то так – насрано. Роль мучеников героев давно готова». Но почему-то внутри меня разгорается злость, весёлая бесшабашная злость. «Хуй вам, бляди, будем жить назло вам, как бы не пришлось туго!»
Ночью стал накрапывать дождь, мелкий, противный. Сырость пробирала до костей. Остатки костров дымили, то там то тут вспыхивали огоньки папирос. Я уткнулся головой в мешок и тщетно пытался уснуть. Постоянно менялись секреты, в общем ничего нового. Утром же командиры групп долго шептались в стороне и, наконец, начался марш. Санек, снайпер, шёл рядом, используя СВД, как посох.
– Блин, обсушиться бы где, – мечтательно произнес он, когда я поравнялся с ним.
– Слушай, Сань, интересно мне, однако, – спрашиваю я у него, – У вас часто такие выходы?
– Да нет, – чуть помедлив отвечает снайпер, – Так, обычно, налегке. Да и быстрее как-то все.
– Ну а куда вообще то прем? – не унимался я.
– Сказали же, высоты занимать, – отрезает Санек.
Так и брели, вслушиваясь в прерывистое дыхание друг друга. Ближе к обеду привал. С наслаждением снимаю сапоги, они мокрые насквозь. Кожа на ногах морщинистая и синяя от воды. Достаю НЗ – портянки, честно украденные ещё в расположении батальона. Не новые, ношенные, но, блядь, зато сухие. Пальцы на ногах сразу противно заломило.
– Сапер, иди сюда, – зовёт меня кто-то из командиров.
Делать нечего обуваюсь подхожу к ним.
– Сапер, давай в головной дозор с нашими. Сам посмотришь, что и как, ты же опытный у нас, – с каким-то сарказмом говорит Боченков.
Я лишь пожал плечами, ну не спорить же и не меряться у кого длиннее. В головном идём втроём: я и два бородатых паренька.
– Вы осторожнее, парни, а то если что, пехота наша не думает – она завалит к ебеням и весь хуй до копейки. – предупреждаю я вскользь пацанов.
– Я знаю, наши вообще без башки, – отвечает один.
Второй почему-то грустно добавляет:
– Я до дома бриться не буду. Приеду – сбрею и забуду всю эту хрень.
– Не, не забудешь, поверь мне, – успокаиваю я его.
Оторвавшись метров на триста от основной группы, мы от дерева к дереву идём, высматривая противника. Пройдя километра полтора, мы охренели сразу и бесповоротно от увиденного.
Полянка, тёплые угли от костра, упаковки из-под чего-то «маде ин турку». Что более всего добило – ни малейших попыток скрыть, хоть малость, следы пребывания. Внимательно исследуем поляну. Были недавно, но ушли, а вот куда – вопрос.
– Знаете, парни, – говорит, один из моих напарников, – Я, как браконьер, могу сказать лишь одно – нас, как зверье какое-то, гонят. И гонят не по хуйне, а как вымотают, грохнут.
– Да ладно тебе, – сомневаюсь я, хотя в душе понимаю, что он прав, тысячу раз прав. Уж больно нагло, даже в открытую, ведут себя боевики…
– Что делать будем? – спрашиваю я у спецов.
– Вперёд, – командует тот, что по моложе. Хрен поймёшь кто у них, кто по званию и по должности, поэтому вопросов не задаю.
Двигаемся с ускорением, будто хотим догнать боевиков. Ещё раз натыкаемся на место их привала. Один из наших обнаружил окурок и, судя по запаху, – анаша. Причём хорошая, качественная, не та хрень, что чаще всего продаётся в России.
Наконец-то в рации что-то пробухтело, и мы возвращаемся к основной группе. Заняли, как обычно, горушку повыше и вновь костры и, как оказалось, вовремя, ибо через час пошёл мокрый снег. Для розжига пришлось пожертвовать парой шашек тротила. Пусть вонь, пусть копоть, зато тепло. Во фляге кипячу воду, кофе из сухпая, вроде согреться удаётся.
Знаете, спустя много лет, когда я слышу или вижу надписи «можем повторить», мне грустно. Пусть повторятели или реконструкторы или кто там у них, просто повторят тот февральский марш-бросок ребят. Молодых ребят. Пусть просто повторят, а после этого уже можно в угаре кричать, что хочешь. Но, а тогда, сидя у костра и вдыхая тёплый воздух, периодически скидывая со спины и плеч мокрый снег, я просто ни о чем не думал. Зачем?! Ощущение неизбежности то накатывало, то отпускало. Я знал, что вскоре наступит просто пофигизм, реальный пофигизм, который толкает на подвиги или в бессмертие.
Сырость, всепроникающая сырость. До костей. Озноб.
Из лекарств есть только ацетилка. В индивидуалке у меня выделенный одним из разведчиков-спецов Сиднокарб (пара таблеток). Промедола, кстати, тоже нет. А на хрен, он саперам не положен. Его списывать долго, лучше на хрен не давать. И перевязочных пакетов тоже нет. Да и правильно. Билет то, по ходу, в один конец.
Рядом садится парнишка из группы Калинина, отложив в сторону Стечкин, интересуется,
– А что, как думаешь, когда все закончится? – я молчу, он продолжает. – Мы тут по горам ходили, надыбали чехов. Так наводчик саушки навел, а мы просто, даже не стреляли. Наше дело найти было. А щас, как думаешь?
Он пристально смотрит, ожидая ответа. А что я могу сказать? Надеяться на чудо – глупо. Хотя они и случаются, поэтому отвечаю уклончиво,
– Хрен знает, поживем увидим, – и меняю тему. – Дашь из пистоля пострелять?
– А у вас что не было? – наивно спрашивает он.
– Конечно не было, нам ведь не положено, – успокаиваю я его.
Ну не говорить же ему, что в первую одна только разведка и саперы нашей бригады имели столько оружия, что спецы нынешние обзавидовались бы.
– Ладно, дам, – милостиво соглашается паренёк.
К нашему костру, подтягиваются ребята и вскоре нас человек семь. Кто греет тушенку, кто заваривает чай и, как водится, началось все издалека.
– Нет, мужики, я все понимаю, но нас до этих высоток и на вертуханах могли докинуть, – начинает кто-то у костра.
– Ага, – отвечаю я, – У них то воздух занят, то ещё какая-то хрень. И вообще, вы в общаге у летунов были?
Все молчат.
– А я был, там газ-квас полный. И хули вы хотите, в Моздоке генералов, как говна на ферме. Им даже честь не отдают, заебешься, – сырость и неопределенность меня пробили на разговор.
– Вы тут думаете мы герои? Хуй там! У них, – я машу рукой за спину, – каждая штабная блядь имеет наград больше, чем мы все вместе взятые. И поверьте, справочки они себе нахуярили – будь здоров. А ты потом ебись доказывай (причём им же), что ты был, принимал и участвовал.
Я ржал, идёшь мимо, а там кунги, сети и надписи: «ОРТ», «НТВ» и так далее… И такое пиздят, уши вянут. А когда у них в банно-прачечном батальоне один другого штык-ножом завалил, по синей грусти, то аж диверсантов искали. Тьфу, блядь!
А как крокодилы стоят под масксетью, рассказать? Хуеплеты приедут, сети снимут. Мол, вот они есть у нас. Мощь какая! Охуеть просто! Только они денег стоят, упаяешься отписываться.
А вы хули, списали и – на хуй. Железо посмертно вручат, только вам от этого ни жарко, ни холодно. И может быть, когда-нибудь, детям на уроке очередного мужества, какой-нибудь отставной полкан будет чесать заученную сказку про то, как погиб пацан и его последней мыслью была распирающая любовь к Родине.
Я выдохнул и замолчал. На удивление, парни восприняли все спокойно. Пребывание тут, в постоянной жопе, меняло не только восприятие мира, но и мышление.
– А я знаю, – вдруг проговорил один из рослых парней, по виду и облику бывалый и тертый контрабас. – Нас вон к мужику представляли. И хули толку? Ждём. А манда, вон, за пизду свою уже имеет, и все чин по чину. Так что прав ты, Сапер. Тебя звать то как?
– Толян, – представляюсь я и жму ему руку.
– Леха, со Пскова, вернее с части, а так… Да какая разница, все мы с России, – усмехается тот.
– Ты давай ещё загни про Родину, про Долг и Честь, – подначивает один из нашего коллектива.
– А у меня, где была честь, хуй вырос, – хохочет Леха, – Поэтому не заморачиваемся. За парней порву, остальное вообще не дыр-дыр.
– Все, парни, по ходу не идём сегодня никуда, старшие власть поделить не могут, поэтому я в секрет….
В горах темнеет быстро и рано, поэтому еле успели выставиться. Батареи КБН бережем, хрен знает сколько скитаться. А время неумолимо шло. В темноте каждый шорох воспринимался обостренно. Вся дурь была в том, что костры не гасили и у них появлялся то один, то другой боец. Кто дров подкинуть, кто просто погреться. Подошёл и я. Прикуриваю от уголька и слышу.
– В кулак кури, снайпер ёбнет.
Я оборачиваюсь и вижу Калинина.
– У вас все хорошо? – ехидно спрашиваю я, – А то, что костёр? И я возле него. И вы, кстати, тоже. Ниче?
Тот, пробормотав извечное: «дурдом», ушёл в темноту. Не обостряя отношения отхожу и я.
– Ложись на моё место, – шепчет Леха, – я все равно в секрет. Кемарни хоть децл.
Он бесшумно растворяется в темноте.
Эх, Леха! Друг. Даже больше, чем брат. Я ведь так толком и не узнал тебя. Но этот вот жест, когда ты уступил свой коврик для нищего сапера – голодранца, я помню до сих пор. И буду вечно помнить. Прости меня, если что. Я верю, ты до сих пор где-то рядом. Потому что иногда я слышу из ниоткуда твой голос, когда уже вырубает от усталости: «Кемарни, хоть децл…»
Утром началась уже апатия. Это когда ты понимаешь, что идти надо, а куда и зачем – уже по хер.
Мокрые, злые раскуриваем папиросы. Демонстративно ломаем ветки, запаливаем костры. Командиры групп постоянно что-то бубнят по рации. У них нет сил даже ругаться. Не только матом, вообще ругаться.
Мешки, промокшие до нельзя, тянут плечи, но в путь. Меня на сегодня пихнули в боковой дозор. С двумя пацанами срочниками топаем по лесу, романтика, блин. Один из нашей троицы вдруг плюет себе под ноги.
– Все, заебался, хватит. Быстрее бы боевики что ли…
– А что поменяется? – спрашивает второй и, видя, что мы молчим говорит, – Вот то-то, а боевичья на наш век хватит. Даже останется. Сапер, как думаешь?
«Ну что за манера, – про себя думаю я, – как что, так меня спрашивать. Я что – рыжий?!»
Но вслух отвечаю.
– Да не тут мы их гоняем, парни. Их в Москве да в Питере гонять надо, а тут так, шелупонь.
– Ну не скажи, – как-то неуверенно подхватывает мой напарник и показывает Стечкиным куда-то в даль, – Тут тоже алахакбаровцы ещё те.
– Да брось ты, – отмахиваюсь я, – если им месяц денег не давать, вся эта херня на раз закончится. Поверь мне.
Мы могли и дальше бы спорить, но тут натыкаемся на место, даже не стоянки, просто лежки…
– Совсем охренели, – ворчит один из наших, держа в руке металлический таганок, из комплекта сухпайка. – Тёплый, блядь. Только что были, а могли бы, как путевые, подождать.
Он задумчиво крутит таганок в руках и осматривает поляну
– Странно, такое чувство, что они где-то рядом. Просто смотрят и прикалываются, – говорит он наконец.
До меня потихоньку доходит в чем странность ситуации, но не тут и не сейчас, все потом.
Покрутившись, возвращаемся к основной группе. Как обычно, колонна растянулась. Топаю по грязи в центр колонны, где по логике вещей должны быть старшие. Я уже не поражался тому, почему нас не грохнули. У меня был другой вопрос: когда?
Радист группы, с полусонным, отрешенным от усталости взглядом, сидел прислонившись спиной к дереву. Его было реально жаль. Наша портативная рация, сто пятьдесят девятая, плюс «Историк», плюс БК, плюс дополнительный груз, да ещё и аккумуляторы, чуть меньше автомобильных…
Если кто-то из нынешних реконструкторов хочет попробовать, милости прошу. Только все это никак не вписывается в «Уря-картинку». Поэтому до сих пор у меня к этим мальчикам, реконам, отношение скептическое.
– Чо тебе? – прохрипел связист.
– А где?.. – начал было я.
– В пизде, – в рифму прервал он меня, и просит, – Помоги встать.
Даю руку. Он цепляется за неё, переворачивается на колени и, держась за меня, встаёт.
– Сука! – хрипит он, – Выкинуть бы это все.
– Так выкинь.
Он кивает, встает на колени, открывает РД. Оглянувшись по сторонам, он как-то воровато закидывает в кусты несколько банок с кашей.
– Все, блядь, полегче будет, – то ли оправдывает, то ли успокаивает он себя.
Но он не один, уже многие следуют этому примеру. Лишний груз выкидывается по всему маршруту. Стараемся оставить только необходимое. Но и это необходимое немилосердно давит на плечи.
Все, привал закончен. Снова обреченно встаём и идем. Качаясь из стороны в сторону от усталости, но в то же время полные решимости сцепиться с противником. Нет не потому что надо, а лишь только для того, чтобы быстрее все это закончилось.
Не обращая внимания ни на уханье дневных филинов, ни на что другое, мы просто шли. Это не был марш обреченных, это, по сути, был марш, сравнимый только лишь с маршем Суворовских войск. Но тогда сам фельдмаршал был с ними, поэтому и была победа. А в нашем случае все великие стратеги сидели в тёплых кунгах и выговаривали нам по рации за медленный темп и за отставание в графике.
– Может вам ещё инструктаж провести? В журнале расписаться?!! – орал в рацию осунувшийся от усталости ротный, или кто он там у нас. – Вы сами-то понимаете, чего хотите?! Все отбой!!!
Командир смотрит на нас. На меня, случайно оказавшегося рядом. На лейтенантов – командиров групп и наконец говорит:
– Там ёбнулись. Они хотят, чтобы мы разделились и каждый своей группой шёл на свою высоту.
– Не дойдём, – уверенно говорит Боченков, – Нас накроют раньше, чем мы догребём до высоты.
– Нам воздух обещают, – говорит старший, – Небо ясное. Вертушки будут…
– Ага, – не выдерживаю я, – Это у них небо ясное, а у нас туман, февраль и страна непуганых идиотов. Разделимся – ёбнут, не разделимся – тоже ёбнут, но так хоть шанс будет.
– Ты кто? – опешил от моего хамства командир всего нашего колхоза.
– Посрать вышел, к вам попал. Сапер я, – представляюсь ему.
– Сапер дело говорит, идём как идём, – поддерживает меня Боченков. На том и порешили. До следующей высоты оставалось немного, а там ещё одна и ещё, но конечный путь был неизвестен. Да и есть ли он…
Это теперь, сопоставляя многое, понимаю. А тогда… Тогда было не до этого.
Мы шли, шатаясь, будто пьяные. Потихоньку время теряло всякий смысл. Груз распределяли уже как-то равномерно. Сиднокарб берегли на крайний случай. Бахилы от ОЗКа вскоре полетели к чертям собачьим, каждый старался облегчить себя как мог.
Уже не было разницы кто есть, кто. Спец или сапер, не важно. Все шли, четыре группы, пока ещё вместе. Меня и радовала, и напрягала мысль об отсутствии мин. Даже вшивых растяжек, ничего не было.
На привале я доковылял до Калинина.
– Тащ командир, тема есть, – начинаю я хрипеть.
– Знаю, – еле слышно говорит тот, – нас просто гонят. Мне охотники рассказывали. У них есть такое – гонят зверюгу, пока он не выдохнется, а потом валят.
– Ну и?.. – подталкиваю я его к разговору.
Он просто лежит на спине и молчит. Я тоже не стал ничего говорить. Зачем? Осталось только ждать время и место. А тут банкуем не мы. Боевики хоть и вели нас, но мы не соприкасались. Они упорно, будто ожидая команды, кружили рядом.
Уже ближе к вечеру я привалился спиной к дереву и.… очнулся от удара в лоб ложкой.
– Жрать давай, – проговорил один из спецов, – Наши на горе. Мы тут заночуем.
Он присел рядом со мной и снял берцы. Ноги синие, со вздувшимися венами, а на пятках реально засохшая кровь.
– Блядство какое, – проговорил он устало, – хоть грохнуть кого, да берцы снять. Ты не в курсе, надолго это все, вроде со старшими треплешься? – Спросил он у меня, для самоуспокоения что ли, ответ то он знал заранее.